Танцы на стёклах || Кащей

Время постепенно шло, в суете тюремные дней и ожидании редких свиданиях проходили месяцы. Так и подкралась к ним золотая осень с бабьем летом, а затем и припорошённый снежком ноябрь 1984-го года. За последние триста шестьдесят пять дней для пацанов Паладина, а в частности для Жало с Кащеем, начались проверки. Маленькие и средние по масштабу поручения на решение конфликтов, контроль соблюдения правил и вынесение вердикта ссучившимся зекам. И они справлялись как вместе, так и по отдельности. Владимир с Егором довольно кивали головами, видя их успехи, рациональные действия и ту самую искру в глазах. Молодняк понимал как здесь, за колючей проволокой, устроен мир, поэтому и делали всё на совесть, чтобы их заметили и авторитет возвысился над другими заключёнными. 15 ноября 1984-й год Обед прошёл в спокойной, можно сказать, атмосфере. На приемах пищи редко разгорались конфликты интересов. Все старались держаться с гордо поднятыми головами, но не выделяться. Сегодня же для Жени с Никитой было приготовлено кое-что масштабное. Оно могло либо закопать их, либо дать билет в новую жизнь, где есть уважение и братство духа. Но их, естественно, никто не предупредил об этом. Нужно было понять как они будет действовать в сложившейся ситуации. Дорога по узким коридорам завела их совершенно не в камеру. Колобок с Нестеровым, которые были предупреждены о махинации авторитета, привели ребят к кабинету начальника тюрьмы, дверь которого тут же отворилась. Стариков, до этого расположившийся в своем кожаном кресле, как только увидел их, поднялся с него и расплылся в широкой улыбке. — Добрый день, проходите, — махнул им рукой и указал на два стула подле себя. Они молча переглянулись и последовали к приготовленным местам. Сели. — Молодые люди, не хотели бы Вы откушать коньяк, виски? Что предпочитаете? В головах парней сразу всплыло второе правило: «Не сотрудничать с ментами и не вступать в какие-либо секции, если хочешь добиться хоть какого-то уважения. Если тебе пришьют это, опустят, как петуха. Будешь на посылках у блатных, если вовсе не забьют...» — Ничего, — коротко бросил Леонов. — Ты сюда нас пригласил, чтоб напоить? Иль чё-то нужно? Вещай быстрее. Нам так-то не интересно сидеть тут с тобой, — откинулся на спинку Кащеев. — Время – деньги. — Да. Ладно. У меня к Вам предложение, — шагнул Василий Иванович к столу, раскрыл папку и достал оттуда два листа, кладя перед ними. — Есть вариант освободиться по условно досрочному. За это Вы должны будете мне помочь с обеим маленьким дельцем. Ребята молчали, смотря на белые бумажки перед собой. Да, конечно хотелось выйти раньше, но это будет означать, что они нарушат закон мира, в котором существуют. А уж на свободе им придется не сладко. Владимир Дмитриевич со своей свитой их найдут в любом уголке Земли. Да и совесть не позволяла. Он помогал им, учил. А что получит взамен? Посчитав, что молчание – знак согласия, начальник тюрьмы положил перед ними ещё и ручки. Продолжил: — Ваша свобода равняется освещению всех «подводных камней». Или же попросту должны написать всё то, чем промышляет Паладин. Его грехи, слова, сказанные против нас, ну и то, что продвигает в кругах. Благодаря Вам мы сможем на него подать иск и закрыть тут надолго. Не бойтесь, всё будет конфиденциально. Вас и Вашу семью не тронут. — Это, конечно, заманчиво, — ухмыльнулся Никита и перевел взгляд с бумаги на Старикова. — Но я не собираюсь принимать в этом участие. Мне и так осталось здесь недолго. Пол годика посижу в хорошей компании. Как-нибудь справлюсь без твоих подачек. — Я тоже против. Стукачество – последнее дело. Тем более на него. Что на свободе, что здесь не собираюсь этим промышлять. Тем более, Владимир Дмитриевич чист. Вы ничего ему не пришьёте, — пожал плечами Женя. — Если у вас нет к нам больше вопросов, то мы, пожалуй, пойдём. — Вы же понимаете, что от такого предложения не отказываются! Там Ваши семьи, те, кого любите, друзья. А тут что? Жёсткие кровати, зеки и мордобой с заточками. Зачем Вам это? — не унимался мужчина. — Всего лишь пара предложений и гарантированная защита свидетелей. — Нет! — в один голос ответили они. — Ты не по адресу. Всё! — поднялись с мест и пошли к двери. Василий прожигал их спины глазами, делая для себя выводы, что всё-таки нет у него авторитета перед ними. Не ссучатся, даже если и поманить «куском колбасы». Надрессированные. Всё здесь, как ни прискорбно, решал Московский Вор в законе и молодняк преклонялся ему. Колобок с Нестеровым подхватили их под локти и повели по исхоженному вдоль и поперёк маршруту. Тускло освещенные коридоры, большие решетки, пост и семнадцатая камера. Замок звякнул и пропустил их. Наручники освободили запястья, и они прошли внутрь, но никого не увидели. Ни Паладина, ни Рыжего не было. Странно. Дверь за ними захлопнулась. — Бля, нашли дурачков, — закатил глаза Кащеев, проходя к своей шконке. — Он нас научил всему, а мы должны сдать его? Пусть нахер пойдут. — Согласен, — потянулся Жало, разминая затёкшую спину. — Интересно, а куда эт наши соседи запропастились? Должны были уже прийти с обеда. — Может, свиданка? Авось и к Егорке кто-нибудь приехал, — хмыкнул младший товарищи и ловко запрыгнул к себе. — Нормально всё. Придут. Женя кивнул и взял из-под своего матраса пачку «Мальборо», которую несколько месяцев назад привезла ему сестричка. Дорогие сигареты, явно привезённые из ГДР. Брат, конечно, спрашивал: откуда и по каким связям достала сие «сокровище», но она молчала, игриво улыбаясь. Да и сама Арина стала другой. Импортные вещи, косметика, вид и деньги, которые точно у неё имелись. Она расцветала, пока он гнил здесь. Это был его выбор. Её спокойствие, которого добился, было куда важнее собственной свободы и поломанной жизни. Он не жалел о содеянном. Выбив одну для себя, а другую для друга, прикупили от горящей спички, и стали ждать пришествия остальных, которые, к слову, сейчас сидели там же, где и они несколько минут назад. — Ну и? Сдали меня хлопцы мои? — ухмыльнулся Владимир, покуривая сигарету. Его самодовольное выражение лица выдавало уверенность, которую так хотел стереть начальник колонии, но, увы, не получалось. Рыжий стоял поодаль, наблюдая за двумя мужчинами. Эта проверка, которую в своё время прошел и он, была самой главной. От неё зависела дальнейшая судьба заключенного. Либо тебя опустят, как петуха, и забьют где-нибудь в тёмном углу, как было с Ножом и Ломом, жившими с ними на местах Паука и Никиты. Либо же дадут билет в новую жизнь – сценарий, который оказался верным для него и Дениса. Не хотелось терять друзей, к которым, можно сказать, прикипел за три года нахождения в небольшой камере. Они стали ему, как братья, деля секреты, еду, сигареты и помогая, когда подворачивался случай. Да и внутри была какая-то странная уверенность, что Жало с Кащеем не поступят так. Не такие они. — Нет. Кащеев с Леоновым отказались давать против тебя показания. Я их и так, и эдак пытался скомпрометировать. Свободой, УДО и безопасностью завлекал, а они за тебя, как верные собачонки, — цокнул и закинул ногу на ногу Стариков. Моисеев облегченно выдохнул. Проверка была ими пройдена. Значит, в выходные они вступят в их ряды. — Ну и славно. Всё-таки хорошие у меня ребятки, — ещё шире улыбнулся он, довольный результатом. Сделав последнюю затяжку и вдавив окурок в пепельницу, хлопнул себя по коленям и поднялся. — Сделай всё, чё требуется от тебя, в лучшем виде. Завтра в ночь, чтобы было готово. Развернулся и вместе с помощником удалился из кабинета, оставляя Василия одного с кислой физиономией и пониманием, что даже он пляшет под его дудку. В камере Владимир Дмитриевич махнул пацанам и, зевая, направился к своей койке. Работа была сделана. Оставалось только ждать, когда всё приготовят его гаврики. — А где Вы были? — облокотившись о каркас кровати и скрестив руки на груди, спросил Женя. Взгляд анализировал каждую их эмоцию. — Обед кончился уже как час. — Череп приезжал. По бизнесу вопросы решали. Кстати, по твоей проблеме глухо. Увы, — развернулся и двинулся к себе Рыжий. А Паладин, слышащий недолгий разговор, усмехнулся и перевернулся на другой бок, погружаясь в сон. Следующие сутки прошли в обычном режиме. Выходной. Большинство охранников отдыхали по домам, поэтому здесь осталось совсем немного людей. Только доверенные лица, которые знали: что будет проходить сегодня ночью. Ровно в одиннадцать вечера, когда все законченные уже спали как час, дверь в камеру открылась. Колобок, который не должен был сегодня дежурить, махнул Егору с Владимиром. Первый быстро соскочил со второго этажа и, накинув на себя телогрейку, выскочил и скрылся в тёмном коридоре, уже зная куда идти. А вот Паладин не спеша поднялся со своей шконки и подошел к соседней, смотря на спящих ребят. — Никита, Женя! Подъем! Дела решить надо! — рявкнул он в пол голоса и качнул железную конструкцию. Сон как рукой сняло. Они синхронно подскочили и посмотрели на авторитета заспанными, мутными глазами. — В темпе, одевайтесь. Время не ждёт! — скомандовал мужчина и отошел к двери. Парни, ничего не понимая, начали быстро одеваться. На ходу накидывая на себя серые робы, прошли за ним по, казалось, знакомым коридорам. Только вот за ними никто не следовал. Это, опять же, было странно. Все решетки открыты, будто бы для них. Три резких поворота, и они оказали около... бани, в которой явно горел свет. Паладин нажал на ручку. И пропихнул их внутрь. Друзья подняли глаза и не поняли зачем здесь оказались. Было душно. Воздух спертый, смешанный с запахом прелого дерева и махорки. Лампочка под потолком освещала лица только сверху. Перед ними стоял Рыжий, освободившийся Паук, который за время работы в Москве возмужал и стал шире в плечах, да пара незнакомых им людей. Дверь за ними захлопнулась. Шпингалет глухо зашуршал, говоря, что они никуда не денутся отсюда. Кащеев с Леоновым напряглись. Не лучшее место для встречи со старыми друзьями. Держались парни крепко, только вот сердце бешено колотилось в груди, а в голове уже проносились их грешки. — Скидывайте телогрейки и проходите в центр, — скомандовал Владимир. Они молча сделали так, как он и сказал, оставляя одежду на каком-то из ящиков. Вокруг них образовалось живое кольцо с беспристрастными лицами. — Итак, сегодня я выдвигаю в кандидаты двух парней. Евгения и Никиту. Готов поручиться за них, — продолжил старший. — Они проявили себя в войне законников и сук. В предоставленных судьбой ситуациях показали стойкость, ум, соблюдали правила и не запятнали себя сотрудничеством с ментами. Ну а главное – прошли «испытание»... И тут до них начало доходить к чему было вчерашнее представление начальника тюрьмы, почему не было соседей в камере. Это была проверка, которую они выдержали и оправдали надежды. — На протяжении восьми месяцев, который я отбывал с Кащеевым, он проявил себя как хороший товарищ, верный друг и человек, чтящий наши законы, — вступил Паук. — Со вторым знаком только с рассказов Владимира Дмитриевича. — Поддерживаю, — подал голос Моисеев. — То же могу сказать и о Леонове. Он ни разу не повелся на провокации. Решал проблемы с холодной головой, руководствуясь принципами Воровского мира. — Ну а мы лично не знакомы, но изучили Ваши дела, — сказал один из незнакомцев. — Я – Череп. А это – мой брат. Джокер. Знаем даже то, о чём Вы не догадываетесь. — Все, с кем контактировали, хорошо отзывались о Вас. Никогда не сдавали своих, помогали. Поэтому, мы не препятствуем решению, — закончил младший Романов. Все Воры молча подняли руки в подтверждение слов последнего. Они были согласны, а значит, вето не наложено. Коронации быть. — А теперь на колени, — командный тон Паладина заставил их вздрогнуть. Скрипнув зубами, они опустились на цементный пол. Даже ребята знали, что ни перед кем не должны стоять на коленях, кроме Бога и «схода». Александр с Андреем достали из карманов брюк два креста, наклонились и положили их им на грудь. От холода металла по телу прошли мурашки. — Слушайте сюда, — их голоса стали тихими, но были слышны всем. — Сейчас Вы – никто. А будете – Ворами, — убрали руки. Кресты так и остались лежать на их коже. Парни боялись пошевелиться, чтобы они не упали. — Повторяйте по старшинству, — велел им Владимир. — Я, такой-то... — Я, Леонов Евгений... — голоса сели, от долгого молчания. — Я, Кащеев Никита... — Принимаю Воровской закон. Теперь у меня есть не только семья, но и братья Воры. — Принимаю закон... есть братья Воры... — они говорил, и в этот момент чувствовали, что внутри становится тепло и почетно от принятия их в свою касту. — Клянусь крестом и кровью блюсти закон воровской. Не брать в руки оружие против брата, не иметь собственности, не работать на власть ни явно, ни тайно. Жить воровской жизнью и умереть воровской смертью. — Клянусь крестом... и кровью... — повторили парни. — А если нарушу, — продолжал давить голосом Паладин. — Судить меня братским судом. И не будет мне прощения ни на этом свете, ни на том. И приму я смерть позорную от своих же рук. Они запнулся и сглотнули. Тишина стала давящей. Кто-то сзади кашлянул. — До конца говорите, — прошептал Рыжий, смотря на них сверху вниз. — Если нарушу... судить меня... и приму смерть... от своих, — выдохнули ребята. Авторитеты довольно кивнули. А главный продолжил: — Теперь Вас зовут Ворами в законе. Кащей и Жало. Можете подняться, — все хором подтвердили это, а новенькие встали с колен. — Теперь... Череп и Джокер, Ваша работа. Выходите. Романовы шагнули в сторону и прошли к выходу, где в углу, на стене, расположились две розетки. В руках у них были самодельные машинки в виде корпуса от ручки с маленьким электромоторчиком от детской игрушки, спицы и иглы из заточенной гитарной струны. Всё это было скреплено нитками с изолентой и не внушало доверия. Во второй держали бутыльки с разведенной тушью из чёрных чернил с сахаром, чтобы смесь была гуще и запекалась под кожей. — Крест носите, — сказал Череп, а затем развернулся и ткнул пальцем с левой стороны груди, под ключицей, Жене. — А тут будет знак. Роза ветров. Чтобы все видели: идёт Вор. Включили машинки и, не спрашивая разрешения, начали своё дело. Леонов с Кащеевым молча сжали зубы. Иглы грубо воходили в кожу, скорость была нерегулируемой, то замедляясь, то усиливаясь, и, казалось, будто рвали их насквозь. Выступила кровь, которую тут же затирали тряпкой с той же тушью. Авторитеты работали быстро, укол за уколом, выводя контуры восьмиконечной звезды. Новенькие смотрел в пол. Боль была ритмичной и жгучей. В их сознании, почти сразу, стали появляться знакомые образы. Жало отвлекали улыбающиеся сестричка с Настюшкой. Правда их веселье будет недолгим. Как только они узнают, что он теперь «Вор в законе», не погладят по головке, а, можно сказать, надают тумаков. А вот Кащея уже мысленно и избили, и пристыдили отец с матерью и Адой. И, как бы он не пытался воспротивиться ещё одной фигуре, но она всё равно появилась. Ангел. Парень представил, как она подойдет к нему и проведёт своим пальцем по контуру этой татуировки, посмотрит в глаза, говоря, что он – дурак. Возможно, пропишет подзатыльник, а в конце – отставит лёгкий поцелуй на щеке и просто обнимет. Именно этого ему не хватало. Когда рисунки с двух сторон были закончены, Романовы поднялись. Паладин с Пауком и Рыжим подошли к ним и разглядели новые наколки. — Ну что, сыны, — тихо сказал мужчина. — Вы теперь Воры. И, как я уже говорил, заслужили авторитет и погоняла. Слышите, Жало и Кащей? — они, чувствуя, как ноет свежая татуировка, кивнули на его слова. — Живите по закону. Все выдохнули. Денис с Джокером отошел к двери и достали из-под ящика закуску с несколькими бутылками водки.«Сходняк» закончился. Началась поминальная тризна по людям, которыми были ребята час назад. Стопки наполнялись жгучим алкоголем, нарезка из сала и соленых огурцов с хлебом летела в них. Они не пили четыре года, от чего голова начала кружиться сразу после вторых пятидесяти грамм. Воры обсуждали дела, а Никита с Женей пока только слушали и впитывали в себя то, чем будут жить дальше. Этот новый мир принял их в свои ряды, и они не должны были упасть в грязь лицом, а показать, что и правда достойны того доверия, которое оказали им Паладин и остальные. По окончании данного мероприятия Владимир Дмитриевич задержался со своими Московскими ребятами, уточняя маленькие нюансы по бизнесу, а Рыжий с новенькими подали руки им и удалились в камеру. Ноги были ватными, в голове – туман, а на груди – восьмиконечные звезды, которые до сих пор ныли. Они зашли внутрь и прошли к своим койкам, стягивая телогрейки и отбрасывая в стороны ботинки. — Да уж... вот это Вы провернули... — ухмыльнулся Жало и плюхнулся к себе на шконку. — Мы и не думали, что так будет. — Ага, даже малость труханули, когда все нас обступили. Решили, что в чём-то провинились, — кое-как поднялся к себе Никита и упал на подушку. — Мы ж, вроде, вчера по понятиям поступили. — Ну да, — залез Егор на второй этаж, даже не снимая робу. — Это была... проверка на вшивость. Если образно. И Вы её прошли удачно. Теперь с нами. Всё, парни, спать пора. А то не встанем зав... сегодня. Товарищи что-то промывали в ответ и, как по щелчку пальцев, провалились в сон, даже не замечая как пришел Паладин. «Вдруг Кащеев открыл глаза. Вокруг не было ни сырой тюрьмы с потрескавшейся штукатуркой на стенах, ни соседей по камере. Только бескрайнее и безлюдное пространство, залитое светом солнца. Воздух здесь, казалось, состоял из нежно-розового, золотистого, персикового цвета, как бывает в самый сладкий миг заката. — Кащейка... — голос за спиной заставил сердце пропустить удар. До боли знакомый. Родной. Боясь спугнуть наваждение, он медленно, словно во сне, развернулся и замер, забыв, как дышать. В двух шагах от него стояла Арина. Длинные, прямые волосы струились по плечам, белое воздушное платье из шифона колыхалось от лёгкого ветерка, а на губах играла та самая светлая улыбка, которую запомнил навсегда в день перед выпускным. — Ангелочек... — выдохнул беззвучно, одними губами, но она услышала. Девушка шагнула к нему, и мир перестал существовать. Его руки сами сомкнулись на её тонкой талии. Леонова была тёплой, живой, настоящей. Её пальцы робко провели по контуру восьмиконечной звезды на его коже, а вторая ладонь легла ему на щеку, нежно очерчивая линию скул. Никита прикрыл веки, наслаждаясь этим трепетным мгновением и украденной у реальности лаской. — Дурачок... — её голос звучал тихо и с беспокойством. — Быть Вором – почётно. Авторитет, власть... но разве это стоит того? У тебя появится столько врагов... А я не хочу... Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Иначе здесь не выжить, — он открыл глаза и посмотрел в самую глубину её светло-карих зрачков. — Я и сам не знал, что так выйдет. Риски огромны, но это ничего не меняет. Я люблю тебя. Всегда буду защищать и сделаю всё, чтобы ты ни в чём не нуждалась. — И я люблю тебя... Парень не стал больше ждать. Не спрашивая разрешения, наклонился вперёд и накрыл её пухлые, манящие губы своими. И она ответила. Неумело, несмело, но с такой нежностью, что у него перехватило дыхание, а сердло забилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть от счастья. — М-м-м... розовые сопли... — ядовитый, насмешливый голос резанул по тишине. Его собственный голос. Не разрывая поцелуя, Кащеев скосил глаза в сторону. Там, опираясь на невидимую опору, стоял ОН. Только в другом обличье. Чёрные брюки с золотой пряжкой, расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка того же цвета, руки в карманах, а на губах – ехидная, хищная ухмылка. Развязной, вальяжной походкой двойник направился к ним. — Вроде умный пацан. Теперь авторитет. А всё туда же... ведёшься на это, — он остановился прямо за спиной Ангела. — Я ж тебе полтора года вдалбливал то, к чему ты сейчас пришёл. А где благодарность? Чё я вижу? Никиту словно окатили ледяной водой. Это был не он. Это был Бессмертный. Та самая тёмная сущность, что шептала ему о силе и жестокости, о том, что страх и уважение добываются только кровью. — Любовь – это слабость! Она гноит тебя изнутри! — двойник ткнул пальцем в сторону Арины. — Пойми же, без НЕЁ ты бы свернул горы! Она – твой якорь, который тормозит тебя! Думаешь, ты ей нужен? Не-е-ет... Никита резко прервал поцелуй и инстинктивно прижал любимую к себе, закрывая собой. Девушка уткнулась носом ему в грудь, будто не слыша этой ядовитой речи. — Нет. Любовь – это сила, — его шёпот был твёрже и громче повышенного тона Бессмертного. — Она не убивает, а исцеляет. И я знаю, что я ей небезразличен. Мы любим друг друга, и тебе этого не изменить. — Не изменить? — ухмылка Бессмертного стала шире, в ней появилось что-то пугающее, нечеловеческое. — Да ну? Посмотрим, как ты запоешь сейчас... Одно быстрое, неуловимое движение, и в руке двойника блеснул нож. Замах. Кащеев даже не успел моргнуть, как рядом с его ухом раздался её надрывный, полный невыносимой боли крик. Холодная сталь мягко вошла в тело Арины. Никита почувствовал, как её пальцы судорожно вцепились ему в плечи, пытаясь удержаться на краю пропасти. На глазах выступили слёзы, а в уголке губ заалела тонкая струйка крови. — Нет... Ариш... Арина, нет! — взмолился, подхватывая её на руки и осторожно опуская на землю. Только сейчас он увидел, как по её белоснежному платью расползалось чудовищное бордовое пятно. Его дрожащие пальцы гладили её по щеке. — Пожалуйста... потерпи... слышишь? Я помогу... я вытащу тебя... Всё будет хорошо, слышишь? — Не поможет. Она умирает, — холодно констатировал Бессмертный, возвышаясь над ними. — Какая жалость... М-да... Преграда устранена. Теперь ты, наконец, заживёшь по-настоящему. — ЗАТКНИСЬ! — закричал Никита так, что, казалось, дрогнул мир вокруг. Внутри всё горело. Боль была в тысячу раз сильнее любой физической. Она разрывала его на части изнутри. — ТЫ ВСЁ ПОРТИШЬ, ТВАРЬ! МЫ... мы же любили... — Кащейка... — прошептала Ангел, с трудом разлепляя побелевшие губы. — ...поцелуй меня... Парень нагнулся к ней. Он целовал её бережно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю свою безграничную любовь, всю нежность и мольбу. Чувствовал металлический привкус крови на губах и как её слёзы текут по вискам и впитываются в ткань его брюк, и в голове билась одна мысль: «Почему? За что?» А потом что-то оборвалось. Её губы перестали отвечать. Он перестал чувствовать её дыхание. Медленно, боясь поднять веки, отстранился. Её глаза были закрыты, грудь, которая только что судорожно вздымалась, замерла навсегда. Любимая не дышала. Бессмертный забрал её, оставив ему вместо живой души лишь пустоту и осколки воспоминаний. — НЕ-Е-Е-ЕТ! АНГЕЛОЧЕК! — его крик расколол тишину на миллион осколков. В нём не было слов, только дикая боль, выжженная на самом сердце...» Синхронно в своих кроватях в Ленинграде и Казанской области вскочили двое, хватая воздух ртами. Лица – в холодном поту, по щекам бежали слёзы. Они сидели и смотрели перед собой, не принимая было ли это с ними наяву или же дурной сон снова напомнил о том, что им не суждено быть вместе... Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).