Танцы на стёклах || Кащей

Посидев и поговорив с Паладином ещё около часа, Ангел пошла обратно в Лазарет, а он – в камеру, говоря ребятам, что был на длительном свидании с братом. Леонова... Бельская тихо прошмыгнула внутрь и прошла к четвертой койке, где всё ещё спал Кащеев. Глубоко вздохнув, села на стул, но книгу не взяла. Она переваривала информацию, о которой не могла даже и предположить в пять вечера. Этот мужчина, казавшийся ей грозным и злым, оказался совсем не таким. Просто зона и нелёгкая жизнь сделали выточили его характер. Но сейчас он открылся с другой стороны. Нельзя судить книгу по обложке, внутри она будет выглядеть по-другому. Настоящий, кровный отец оказался чутким, внимательным и добрым человеком. Он даже показал свои чувства и переживания. В своих мыслях девушка провела около часа, как вдруг они прервались протяжным стоном лучшего друга: — Арина... Она снова вскочила, как было вчера. Её ладонь опустилась на его потный, огненный лоб. Опять температура. — Я тут, Никит... — смахнула капельки с кожи. — Сейчас позову медсестру, чтобы сделала укол. Тебе станет легче. Его ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Взгляд был мутным, но паренёк сразу разобрал её силуэт. — Ты мне снова снишься? Да? — ухмыльнулся, обнажая щербинку меж передних зубов. — Дурачок. Ну я же ещё вчера тебе сказала, что нет. Я тут, рядом с тобой. Это даже Александра подтвердила, — развернулась и было хотела уйти за медсестрой, как почувствовала его хватку на своем запястье. Замерла и посмотрела на него. — Ты чего?.. А в голове Кащеева происходила битва, даже несмотря на лёгкую пелену в сознании. Его тёмное эго шептало ему: «Выскажи ей всё, что накопилось! Она должна знать, что ты чувствовал за все пять лет её отсутствия. Арина – видение...». И почему-то это показалось ему правильным... — Знаешь чё, дорогая? Ты – эгоистка и дура, не думающая ни о ком! — глаза Бельской округлились в непонимании. — Да-да. Я ж, блять, всё для тебя делал! Постоянно защищал, был рядом, а чё получил? А? Хуй! Ты наплевала на меня и забыла. Тебе похуй на меня, брата и всех, кто к тебе хорошо относился! С каждым его словом становилось всё больнее и больнее. Да, она уехала, но чтобы жить нормально. Никогда не забывала о нём, писала, пыталась выбить встречи, а получала только отказы. — Никит, дай мне объясниться... — прошептала девушка, глотая начавшие подступать к горлу слёзы. — Всё не так, как ты думаешь... «Нет... не дай ей это сделать! Она всё равно соврет! От её правды ты станешь слабее...», — ухмыляясь говорил Бессмертный. — Мне похуй на твои слова, Принцесска... — сердце Ангела забилось чаще. Именно так её называл его темный двайник в кошмарах. — Ты променяла меня на какого-то еблана и уже сто процентов раздвинула перед ним ноги! Я ненавижу тебя! На этом терпение Бельской закончилось. По щекам покатились влажные дорожки. Она с силой выдернула руку из его хватки, схватила сумку и, не ждя больше ни секунды, побежала к дверям. — Ну и вали! — бросил ей в догонку Кащей. Но подруга этого уже не слышала. Было больно, будто по незажившей ране провели острым лезвием ножа. Хотелось скрыться, исчезнуть. Ноги сами привели её к тому самому посту, за которым сидел Колобок. Мужчина поднял на неё взгляд и замер. Тушь размазалась, оставляя чёрные следы, губы дрожали. — Ты чего, Арин? — поднялся он со стула и, обогнув пост, подошел к ней. — Выпустите меня, пожалуйста! Я хочу уехать! — всхлипнула и вытерла слезу. — Ты время видела? В пол восьмого от нас не уехать уже. Только на своей машине, — закачал головой в отрицании. — Что случилось? Давай я позову брата твоего? Бельская кивнула и прикрыла глаза ладонями. Охранник заботливо помог ей сесть на его место и, взяв ключи, пошёл к семнадцатой камере. Шаги, скрип замка – всё это было слишком громким в тишине коридора. Он открыл дверь, и на него посмотрели три пары глаз. — Жень, там это... сестричка твоя прибежала. Плачет, хочет уехать, — отошел с прохода и покосился на пост. Сердца обоих мужчин, которым была небезразлична её судьба, пропустили удар. Жало тут же спрыгнул с кровати и побежал к ней, а вот Паладин разрывался. Если пойдёт и захочет её успокоить, то точно появятся вопросы; ну а если нет – дочь может посчитать, что ему на неё плевать, хотя это было не так. Владимир Дмитриевич не спеша поднялся и молча вышел из камеры, останавливаясь за несколько метров до них, но так, чтобы его не было видно и мог слышать разговор. — Малыш, что случилось? — присел перед ней парень и взял её ладони в свои большие. — Почему хочешь уехать? Ты же так хотела побыть с Кащейкой. — Вчера, когда пришел в себя, всё было хорошо. Мы даже уснули вместе... а сегодня он опять сказал, что я – видение... и высказал всё, что думает обо мне... — её голос прерывался от всхлипов и рыданий. — Эгоистка, променяла его на кого-то... ноги там раздвинула... — Дебил... — процедил сквозь зубы Леонов. Поднялся и притянул её к себе, начав поглаживать по волосам. — Из-за температуры крыша поехала. — Но ведь я не забывала его... писала, пыталась свидание выбить... если бы не уехала из Казани, то вторая бы попытка в этом аду точно закончилась моей смертью... — замолчала, уткнувшись ему в живот. «Вторая попытка... смерть...», — отозвались эхом слова в голове отца. «Неужели эти твари довели её до суицида? Боже... Бедная моя девочка... Выйду и перекрою весь кислород этим мразям...» — Ариш, ты не виновата, что так получилось... всё сделала правильно. Просто Никитос отчаялся. Он, правда, не думает так. Любит тебя. Честно... — не успел закончить, как был резко перебит. — Нет, Женя! — отстранилась и встала. — Не любит и думает именно так! Хватит его выгораживать! Я не хочу ничего о нём слышать! Пусть теперь сам как-нибудь, без меня. Всё! — протестовала девушка. — Скажи охраннику, чтобы он выпустил меня, я не намерена больше здесь находиться! — Ни к кому я не пойду. Сегодня никто тебя никуда не отпустит. Ночь, да и в Казани неспокойно в такое время. Завтра утром поедешь в свой город! — его тон стал твёрже, скулы напряглись. — А чего мне бояться? М? Что меня в очередной раз изнасилуют? Так я уже грязная, если ты не забыл! — шикнула она, сжимая кулаки. Глаза горели. «С тобой поступили так... что же ты пережила за эти годы... какой же я дурак! Надо сразу было брать их в охапку и увозить из этого ада!», — прикрыл веки авторитет и прислонился к холодной стене. Затем резко пришло осознание. «Женя сидит за убийство насильника девочки. Так получается, что эта девочка... она?.. Как бы то не было, молодец. Я бы поступил точно так же...» — Ты совсем?! Арина, мне важна твоя безопасность! Ты не грязная! — положил руки на её плечи и легонько встряхнул. — Нет! И точка! Давай я сейчас пойду к Паладину и порошу, чтобы он договорился с Колобком отправить тебя в комнату для длительных свиданий? Там кровать есть. Как раз поспишь до утра и поедешь. А с этим недальновидным я поговорю. На этих словах Владимир рванул в камеру, стараясь остаться незамеченным. Забежал внутрь и замер. Охранник сидел за столом и играл в карты с Моисеевым. На кону были дорогие часы Колобка, которыми он козырял на прошлой неделе. — А Вы не ахуели? Рыжий, ты чё? — оцепенение прошло, и мужчина подошел к ним, заглядывая в веер сначала к одному, а потом и ко второму. — Интересная картина. Одному прописать по ебальнику за то, что с ментом играет, а другому – от начальства. — Паладин, — услышал за спиной голос сына. Медленно развернулся и посмотрел на него беспристрастным взглядом, будто не слышал о разговоре. Женя тоже застыл, смотря на махинации друга, которому уж слишком понравились часы. — А... ладно... Арине бы пройти в комнату для длительных. Переночевать. Я её уговорил, чтобы поехала только утром. — Сейчас Колобок просрёт ставку и отведет её, — кивнул и глянул на конвоира. — Эй! Не говори под руку! — зло зыркнул он на него. — Всё! — ухмыльнулся Егор, выкладывая на стол сначала козырного вальта, потом даму, короля и туза. — Ну и до кучи... — встал и с размаха опустил ему на плечи карты. — Шестёрки на погоны. И с довольным видом забрал выигрыш, рассматривая кожаный ремешок и позолоченный циферблат. Зато Колобку было не весело. Проиграл подарок жены на день рождения... точно дома получит по первое число. — Эй! Не честно! — поднялся он с лавки, но было начавшаяся триада пресеклась словами босса. — Карточный долг – дело святое! Проебал – твои проблемы, — похлопал ему по плечу. — А сейчас не испытывай мои нервы! Быстро пошёл и отвел девочку в комнату! С недовольной гримасой на лице и безысходным видом мужчина поплелся на выход, загоняя Леонова обратно в камеру и закрывая её на ключ. Прошел к посту и, махнув Бельской, повёл туда, где сегодня уже была. Она послушно следовала за ним. Через несколько поворотов они уже были на месте. Охранник не стал закрывать её, а просто удалился, оставляя одну. К ней никто не мог зайти. Задвинув шпингалет, Ангел аккуратно поставила сумку на стул и прошла к кровати. Пружины скрипнули под её весом и приняли. Девушка свернулась комочком и снова заплакала. Хотелось всё забыть и так же жить в ложных мечтах, что он относится к ней как и в восьмидесятом, но жестокая реальность снова дала ей урок. Даже тот, кому ты доверяешь больше, чем себе, может вонзить острый нож в спину или грудь... «Они сидели на крыше какой-то из высоток Казани, свесив ноги вниз. Вокруг шумел ночной город, а над ними было небо, усыпанное звёздами. Арина прижалась к Никите, пряча лицо от ветра. — Не холодно? — спросил он, снимая с себя олимпийку и укутывая её — С тобой – нет, — улыбнулась она. Кащеев поцеловал её в висок. Любимая пахла абрикосами и чем-то своим, родным, тем, от чего внутри всегда разливалось тепло. — Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила девушка, косясь на него. — О чём? — улыбнулся и посмотрел на неё. — Чтобы у нас была своя маленькая, но уютная квартирка. Мы вместе просыпались по утрам, пили чай, еле моё любимое варенье и никуда не спешили, — прикусила нижнюю губу, представляя это. — Будет, — пообещал он шёпотом. — Обязательно будет. — Ты не можешь обещать, — вздохнула Бельская. — Мы же не знаем, что будет дальше. — Могу, — развернул её к себе. — Для тебя я сделаю всё, что угодно. Ангел посмотрела ему в глаза, и в её взгляде было столько любви, что у него перехватило дыхание. — Я так тебя люблю, Никит, — прошептала еле слышно. — Иногда мне кажется, что это слишком много, что так нельзя любить. — Можно, — ответил он. — Даже нужно. Любовь придаёт нам силы. Она потянулась к нему и поцеловала. Долго, сладко, не торопясь. Парень гладил её по спине, перебирал волосы, чувствовал, как бьётся её сердце. — Ариш... — выдохнул в поцелуй. — Ты моё всё. Я обещаю, что Бессмертный больше никогда не возьмёт надо мной вверх. Не сможет больше причинить тебе боль. Она улыбнулась и доверчиво прижалась к нему. Было тело, уютно и, кажется, безопасно... — Красиво и приторно, — раздалось сзади. — Ну и вдобавок – слишком самоуверенно. Кащеев вздрогнул и обернулся. На крыше, в паре метров от них, стоял Бессмертный. В чёрном, с привычной кривой усмешкой на лице. — Ты... — начал Никита. — Я, — кивнул тот. — Пришёл проведать. А то соскучились. Со вчера не виделись. — Уходи, — процедил сквозь зубы он. — Не могу, — Бессмертный подошёл ближе. — Слишком уж вы милые. Прямо зубы сводит. — Не обращай внимания, — шепнул Никита Арине. — Он не сделает этот сон кошмаром. Всё будет хорошо. — Уверен? — усмехнулся двойник и щёлкнул пальцами. Кащей почувствовал, как что-то изменилось внутри, будто тёпло, которыми были наполнены его душа с сердцем, вдруг оставило его, и всё заледенело. Парень посмотрел на свои руки. Они были теми же, но казались чужими. — Что ты сделал? — спросил. — Всего лишь дал тебе попробовать, каково это... быть мной, — ответило эго. — Ненадолго. Посмотрим, как ты справишься, и будет ли в тебе добро. Кащеев моргнул, а когда открыл глаза, Бессмертного уже не было. Но внутри поселилось что-то чужое, холодное, злое и требовательное. — Никит? — глянула на него с беспокойством девушка. — Ты в порядке? Он посмотрел на неё и вдруг увидел не любимую, а раздражающе сладкую картинку: слишком нежную, светлую. Слишком... — В порядке, — ответил спокойно, но голос прозвучал чуждо. — Ты какой-то странный, — она коснулась его щеки своими тёплыми пальцами. — Бледный весь. Может, спустимся? — Не хочу спускаться, — перехватил её руку. — Хочу остаться здесь. С тобой. — Тогда останемся, — улыбнулась, не чувствуя подвоха. Он притянул её к себе. Но объятие вышло не нежным, а собственническим, почти грубым. — Никит, мне больно, — прошептала Ангел, пытаясь высвободиться. — Потерпишь... — ухмыльнулся он. — Ты чего? — она всё же отстранилась. В глазах было удивление. — Это же я, твоя Ариша. — Я знаю, кто ты, — усмехнулся он. Только вот это оказалась не его усмешка... а того самого Бессмертного. — Никит, ты меня пугаешь, — её голос дрогнул. — Правда? — наклонил голову в бок. — А мне нравится тебя пугать. Ты такая... живая, когда боишься. Прям заводит. — Перестань, — попятилась от него девушка. — Это, правда, не смешно. — А я и не шучу, — он шагнул за ней. — Никит, остановись! — громче, чем нужно, сказала, всё так же отступая от него. — Не кричи, — он схватил её за руку. — Ты же любишь меня? Любишь? — Люблю, — прошептала испуганно. — Но не такого. — А какого? Добренького? Нежного? — снова усмехнулся. — Такого не существует. Это я притворялся, чтобы тебя завоевать и привязать к себе. А теперь ты – моя, и притворяться больше незачем, Принцесска. — Пусти! — попыталась вырваться из его хватки, но её сил не хватало. — Ты не мой Никита... — Не пущу, — он притянул её к себе. — Ты – моя игрушка. И я буду делать с тобой что захочу. Она снова дёрнулась, но Кащеев ударил её. Пощёчина была такой сильной, что Арина отлетела в сторону и упала на шифер крыши. Перед глазами пронеслась ужасная сцена лета восьмидесятого. — Не смей убегать, — процедил сквозь зубы, нависая сверху. — Ты принадлежишь мне, и никому больше. — Никит, пожалуйста... — она плакала, закрывая лицо руками. — Очнись... Это не ты... — Это я, — он схватил её за волосы и заставил поднять голову. Теперь Арина смотрела в его чёрные глаза. — Самый настоящий я. Тот, кого ты не знала. Хочешь познакомиться поближе? — Нет... — еле вымолвила. — Поздно... Он ухмыльнулся и ловким движением сорвал с неё одежду. Теперь Ангел лежала перед ним полностью обнаженная – такая нежная, неповторимая и его. Бельская снова попыталась вырваться, но в ответ получила удар. Её голова откинулась на холодный металл, а по щекам с новой силой покатились слёзы. — Не-е-ет... — от его шёпота по хрупкому телу прошла волна мурашек. Но не от возбуждения, нет. Это был страх. — Ты никуда от меня не денешься! Его пальцы скользнули к ремню на брюках, а затем и к ширинке. Шуршащий звук, и ткань сползла на колени. Ангел видела его желание, но сама не хотела этого... — Пожалуйста, Никит... Но ответом ей была грубость. Парень раздвинул ноги и резко, без подготовки, вошёл в неё. С его губ сорвался громкий стон, похожий на рык. Боль пронзила её тело и вырвалась сдавленным криком. Оно было не готово, сопротивлялось и противилось принимать его. Как тогда, с другим... И Никита начал двигаться, не обращая внимания на просьбы остановиться. Его толчки отдавались эхом в голове. Она зажмурилась и отвернулась, стараясь исчезнуть и моля, чтобы этот кошмар поскорее закончился. — Пожалуйста, Никит... ты же не такой... — всхлипывая, шептала девушка. — Ты – свет, а не тьма. Мне больно! Очнись... — Нет, я такой, какой сейчас с тобой. Больно? — нагнулся к ней, не прекращая издевательств. — Терпи, Принцесска. Сама же выбрала меня, — его губы коснулись чувствительной кожи под её ключицами и оттянули, оставляя там багровый след. Её Кащеев, тот, кого она знала, был заперт глубоко внутри и смотрел на это своими глазами, не в силах ничего изменить. — Смотри, — шептал внутренний голос Бессмертного. — Смотри, что ты с ней делаешь. Это ты. Не я. Ты... — Нет! — кричал Никита внутри себя. — Это не я! Я не такой! Я не зло и жестокость! — Это ты, — настаивал голос. — Просто настоящий, без каких-либо масок. Твоё тёмное нутро, которое вышло наружу Темп стал рваным и беспорядочным. Волна экстаза захлестнула Кащеева, которым управлял Бессмертный, заполняя её своим теплом. Он простонал прямо в манящие губы, и резко вышел. Поднялся и надел брюки с бельем. Ну а когда закончил, посмотрел на Арину. Она лежала на крыше, избитая, униженная, совсем без одежды, и тихо плакала. — Надоела, — сказал он равнодушно. — Слишком много слёз. Как я мог вообще тебя полюбить? То ли дело – Люда или та же Александра. Есть за что подержаться, да и нравится им, когда я их трахаю. Вдруг в его руках появился нож, тот самый, каким её уже столько раз убивал Бессмертный. Она подняла на него взгляд, полный боли и неверия. — Никит... — прошептала она. — Я люблю тебя... Даже сейчас... Люблю... пожалуйста... — Заткнись, — рявкнул он и... ударил. Прямо в грудь, на уровень солнечного сплетения. Раз. Второй. Третий. — Прощай, Принцесска. Бельская захрипела и дёрнулась. Из уголка губ полилась тонкая струйка крови. И замерла. Её глаза остались открытыми, и в них застыли любовь и боль одновременно. Кащеев очнулся. Парень смотрел на свои руки, сжимающие окровавленный нож, на её тело у своих ног. И кричал, вкладывая в это всю боль. Этот мир рухнул без неё. Не смог защитить от самого себя... Но было поздно. ***** Вдруг Арина открыла глаза и поняла, что лежит в бескрайнем, цветущем, залитом солнцем поле. Где-то пели птицы, пахло чем-то сладким и свободой. — Красиво, правда? — раздалось откуда-то сбоку. Она вздрогнула и села. Рядом, на траве, поджав под себя ноги, сидел Бессмертный. Не насмешливый, не злой, а спокойный и какой-то уставший. — Ты... — выдохнула девушка. — Я, — кивнул он. — Не бойся. Я не за тем, чтобы как-то покалечить тебя или унизить. Видишь: один пришел, без нашего пай-мальчика. — Зачем ты здесь? — в её голосе звучало недоверие. — Тридцать один раз приходил, чтобы устранить меня, даже в голову ему залез, когда он лежал в лазарете, а сейчас решил в благодетеля поиграть и сжалиться? — Можно и так сказать. Я хочу поговорить, — сорвал травинку и покрутил в пальцах. — Ты же умная девочка, Принцесс. Давай поговорим как взрослые люди? — О чём? — спросила после долгого молчания и настороженно глянула на него. — О нём, о Кащее, — спокойно ответил двойник. — Что ты хочешь мне сказать? — прищурилась. — Правду, — поднял на неё глаза. — Ты ему мешаешь своим присутствием в сердце, душе, мыслях и наяву. Всем мешаешь. — Я? — Арина дёрнулась, будто от пощёчины. — Он любит меня. — Вот именно, — Бессмертный усмехнулся, но без злости. — Любовь – это роскошь, которую он не может себе позволить. Пока ты остаёшься тут, Никита уязвим, и у него есть что терять. А в его мире терять нельзя... — Это не аргумент, — фыркнула и скрестила руки на груди. — Это самый главный аргумент, — он подался вперёд. — Сколько раз ты видела его во сне? Тридцать один. Сколько раз я приходил и забирал тебя? Каждый раз был ударом по нему и болью. Ты думаешь это только твои сны? Нет. Они общие для Вас обоих, и в каждом он слабеет. — Это ты его слабишь! — протестовала она. — Нет, — покачал головой Бессмертный. — Это ты. Я всего лишь показываю ему последствия. Если бы тебя не было, ему нечего было бы терять, и Кащеев стал бы неуязвим. — Ты хочешь, чтобы я ушла? — голос Арины дрогнул. — Не совсем. Хочу, чтобы ты поняла, — двойник взял её за руку. Ангел не отдёрнула. — Посмотри на меня. Я – это он. Та часть, которая помогает ему выживать, а ты – та, которая мешает. — Любовь не мешает. Она помогает, — не унималась. — В нормальном мире да, — согласился Бессмертный. — Но не в его, где за каждым поводом может быть опасность. Тут любовь – это мишень, слабое место, по которому бьют снова и снова. И каждый раз, когда бьют по тебе, ему больно. — Я готова терпеть боль, — наивно прошептала ему. — А он готов? — темный прищурился. — Ты видела, что с ним происходит, когда я забираю тебя? Никита ломается каждый раз. Трещин в его сердце становится всё больше, и однажды он не соберётся обратно. Арина молчала, кусая губы. — Я не хочу ему зла, — тихо сказал Бессмертный. — Как ни странно... хочу, чтобы он жил и выжил, а с тобой у него нет шансов на это. — Ты врёшь, — прошептала она. — Не вру, — он взял её лицо в ладони. — Смотри мне в глаза. Видишь там ложь? Девушка долго и пристально смотрела, но видела только усталость и что-то похожее на боль. — Почему ты говоришь мне это? — спросила еле слышно. — Потому что я тоже его часть, — ответил. — И я хочу, чтобы Кащей выжил, даже если для этого нужно, чтобы ты исчезла. — Ты хочешь убить меня? Снова? — голосок дрогнул. — Ведь это же ты говорил им тогда в палате? — Я – это его тёмная сторона. Просто во снах мы разделяемся. Поэтому говорил он. И нет, — покачал головой. — Я хочу, чтобы ты сама, добровольно ушла, чтобы Никита знал: это твой выбор, не винил себя. И, если ты откажешься, я буду приходить снова и снова, забирать тебя, пока он не сломается окончательно. Выбор за тобой, Принцесс. Арина закрыла глаза. По щекам потекли влажные дорожки. — Ты чудовище, — прошептала она. — Нет, — он коснулся её щеки, вытирая слезу. — Я просто тот, кто любит его по-своему, и вижу, что для него лучше. — Ты правда так думаешь? — открыла глаза и посмотрела на него. — Что без меня ему станет лучше, и он не будет страдать? — Будет, — честно ответил Бессмертный. — Сначала, а потом привыкнет и станет сильнее. Так работает мир. — А я? — замолчала. — А ты... — вздохнул. — ...будешь жить в своём городе без него. Танцевать в театре. Тоже сначала больно, потом легче, а через время, может быть, забудешь и найдёшь себе кого-то. — Я не хочу забывать... не хочу кого-то. Только его... — прошептала слишком тихо. — Знаю, — он погладил её по голове. — Но иногда приходится выбирать не то, что хочешь, а то, что правильно. А правильно, в данном случае, про боль. Бельская молчала долго. Слёзы текли, но она не всхлипывала. Просто смотрела в небо и думала. — Если я соглашусь, — сказала она наконец. — Ты обещаешь, что не будешь больше мучить его? — Обещаю, — кивнул Бессмертный. — Я просто стану его сильной частью, а ты останешься где-то далеко, в воспоминаниях. Там, где хорошо и безопасно. — Хорошо и безопасно... — повторила его слова. — Да. В тех, которые не ранят. Просто тёплые картинки, иногда всплывающие в памяти, — подтвердил Бессмертный. Ангел долго и изучающе смотрела на него, а затем спросила: — Ты сам веришь в то, что говоришь? — Верю, — ответил он просто. — Потому что это правда. — Тогда... — она сглотнула комок в горле. — Тогда я согласна, — двойник кивнул и вдруг наклонился к ней. — Это... зачем? — прошептала, чувствуя его дыхание на своих губах. — Прощание, — ответил он. — Я забираю твой последний поцелуй, чтобы ты помнила о нём. — Ты не он... — Я – его часть. Самая тёмная, но даже во мне есть место свету, который ты оставила, — девушка не сопротивлялась, когда он прикоснулся к ней. Поцелуй был долгим, горьким и прощальным. Когда Бессмертный отстранился, по его щекам тоже текли слёзы. — Спасибо, — прошептал. — За него, себя. За всё. — Передай ему... — Бельская всхлипнула. — Что я люблю его люблю и буду ждать. Всегда. — Нет. Не передам, — жестоко, но правдиво ответил он. — Скажу, горькую правду. Кащеев убил тебя, а ты его отпустила. Так лучше... Она закрыла глаза». А когда открыла — оказалась в реальности – в сырой комнате колонии, где и уснула. Арина поднялась на кровати и, зачем то отодвинула край платья и посмотрела на место под ключицей. Там остался синячок. Девушка усмехнулась и поняла, что больше не увидит его во сне. Дверь скрипнула, и в проходе показалась знакомая фигура. Он тепло улыбнулся ей и прошел внутрь, отсекая шум коридора и возможные «уши». — Как спалось? — миновал расстояние и присел рядом с ней на кровать. — Ну как тебе сказать... бывало и лучше... — вздохнула и положила голову ему на плечо. — Спасибо, что договорился вчера. Теперь, с новыми силами, готова ехать в Ленинград. — Это малая часть из того, что я мог бы для тебя сделать, — повернулся и мазнул губами по её виску. — Ариш, я частично слышал вчера Ваш разговор. Расскажи мне истинную причину: почему уехала из Казани. Я всё пойму. Бельская долго молчала, смотря в пол. Взвешивала все за и против, боялась. Только Женя с Яной приняли её историю, в то время, как приёмный отец с мачехой глумились над ней из-за этого. — Спустя месяц после семнадцатого дня рождения меня изнасиловал парень с «Тяп-Ляпа». Женя тогда не смог встретить – его избили сильно. Я пришла домой, Роман сначала встал на мою сторону, но потом, как обычно, послушал Ирку и, вместе, они начали унижать меня. Брат защищал, не давал в обиду, но потом его посадили за убийство, как раз таки этого насильника, и их травля стала жёстче и сильнее. Я не выдержала. Когда они уехали, пошла в ванную и решила себя убить, — закатала рукав на правой руке, обнажая три старых, уже побелевших шрама. Паладин смотрел и слушал внимательно, не перебивая. — Но меня спасла семья моей подруги, и мы решили, что нужно выбираться из этого ада. Тогда-то мне и пришла мысль: уехать в Ленинград, к Игорю Дмитриевичу. Он же приглашал меня... — замолчала и, чуть отстранившись, посмотрела ему в глаза. — Теперь тебе должно быть противно со мной общаться. Я же... грязная. — Ты – моя любимая дочь, — обхватил её лицо ладонями и провел большими пальцами по скулам. — Мне без разницы какая ты. В этом нет твоей вины, малыш. Я лишь жалею, что не смог уберечь тебя от этого кошмара, но обещаю, что такое больше никогда не случится. Спасибо, что открылась мне. Она кивнула и, улыбнувшись, прижалась к его груди. Он обвил её спину руками, убирая все тревоги и сомнения. Они просидели так около полу часа, а затем отстранились. — Пойдешь завтракать? Мне Череп привез булочки с абрикосами. Твоя бабушка готовила, — подмигнул ей и встал с кровати. — Он, кстати, отвезёт тебя в Ленинград. — С абрикосами? Бабушка? — оживилась девушка и спрыгнула на пол. — Конечно буду! Это мои самые любимые! А Женя? Он тоже с нами? — А Женя... — замялся Владимир. — В карцере он. Подрался с тем, кто пырнул Кащея. Вот его и определили в одиночку. — Дурак... — вздохнула. — Ну ладно. Значит, будем без него. А когда ты ему скажешь? — Не знаю, — пошёл к выходу. — Пока не было случая подходящего. Но обязательно скажу, — открыл двери и увидел Колобка, жующего их выпечку. — Ну ты совсем? Не для тебя это! Мужчина вырвал пакет из его рук, отчего Арина залилась громким смехом. И захлопнул дверь. Бумага зашелестела, и авторитет протянул подошедшей дочери булку. Она взяла, откусила и прикрыла глаза, чувствую как по языку разливаются сладость и чуть пряный вкус корицы. — Божественно... — прошептала и продолжила есть пирожок. — А они знают, что ты нашел нас? Или им... всё равно? — Не знают. Родители очень переживали, когда Оля уехала без предупреждения. От них все и узнал. Я предлагаю съездить к ним, когда выйду, и познакомиться. Они будут очень рады тебя видеть, — приобнял её. — Давай, — кивнула Ангел. Съев по несколько булочек и поговорив, она собралась и, попрощавшись с отцом, побежала на выход. Погода была просто прекрасная: светило солнце, на небе не было ни облачка. На деревьях пели птицы. В знании КПП ей выписали пропуск и отпустили. Когда Бельская вышла за стены колонии, её взгляд тут же наткнулся на припаркованную чёрную волгу с московскими номерами, стоящую в паре метров от проезжей части. Дверь открылась, и из неё вышел телохранитель в тёмно-сером костюме и белой рубашке. Она прошла к нему, останавливаясь в паре метрах. — Доброе утро, Александр. Вы прекрасно выглядите, — улыбнулась ему. — Здравствуй, взаимно, — потянулся и взял у неё сумку. — Садитесь. Я отвезу Вас в Ленинград. Женя должен был предупредить. Она кивнула и устроилась на заднем сидении, а он, положив вещи в багажник, сел на переднее. Мотор зарычал и понес их в культурную столицу. Дорога предстояла долгая и интересная. Девушка смотрела в окно на проплывающие очертания небольших домиков, бескрайние, зеленеющие поля и леса и убеждаясь, что теперь её жизнь будет другой. Эта поездка расставила все точки над «и» и показала истинные стороны людей, которые её окружали. — Саша, — позвала его, смотря в зеркало заднего вида. Он молча перевел на неё взгляд, давая понять, что слушает. — Меня предупредил не Женя, а другой человек. А когда Вы успели мой волос украсть? Я даже не почувствовала этого. Да и слежки за собой не заметила. Парень на мгновение опешил. Удивление проскользнуло по его лицу, но тут же сменилось на спокойствие: — Так Вы... знаете? Паладин рассказал Вам? — она кивнула. — Арина Владимировна, просто такая возможность подвернулась. Мы не могли не воспользоваться этим. На... пальто увидел. Ну а Андрей сходил и узнал докуда билет у Вас. — Поняла. Сыщики, — усмехнулась. — Давай на «ты»? Либо Арина, либо Ангел – так меня все называют. Ну, и я же не бабка старая, да и Бельской стала меньше суток назад. И расскажи о себе, а то нечестно. Ты знаешь обо мне много всего, а я о тебе только из рассказа отца. — Хорошо, Ангел, — улыбнулся ей и начал ведать свою жизнь: про пьющих родителях, сдавших их с братом в детский дом, ходки, посвящение, разные знакомства и увлечения. Беседа была теплой и интересной, будто они знали друг друга очень долгое время. Ну а в колонии, к обеду, от медикаментозного сна очнулся Кащеев. На удивление сознание было ясным, будто и не было вечером температуры. Только бок напоминал о себе, ноя тупой болью. Он лежал и пытался понять: сколько прошло времени с момента его нахождения здесь? Затем в памяти показался мутный образ, чем-то напоминающий её. Будто бы она была рядом все эти дни, но ведь такого не могло произойти. Держась за место входа заточки, Никита поднялся на локте и огляделся. Ширма, загораживающая его от других зеков, не подключенная капельница, стул и тумбочка. Только вот на крышке что-то лежало. Скрипнув зубами и откидывая одеяло, поднялся с кровати и ступил на прохладный линолеум босыми ногами. Подошел и взял книгу в синей обложке, на которой было выведено золотыми буквами: Доротея Кляйн «Прекрасная жизнь коротка». — Чьё это? Откуда тут... — Кащеев! Зачем встал?! Ты совсем? — нахмурилась позади него девушка. Он развернулся к ней, держа в руке произведение. — У меня кто-то был? Со мной не сидела девушка чуть ниже меня, с кулоном на шее, тёмным волосом и светло-карими глазами? — хлопал глазами в непонимании. — Без понятия, — фыркнула она и подошла к нему. — Я сменилась ночью с Сашей и никого не видела. Ну-ка ложись! А то швы разойдутся. И так два дня откачивали тебя, пытаясь снять воспаление с температурой. Парень послушался и лёг обратно. Но в голове всё равно начали крутиться мысли: «Может, мне из-за жара показался её образ? Я ж в бреду, небось, валялся. Но тогда откуда взялась эта книга? Фамилия с именем далеко не нашего автора, значит, из ГДР. Что вообще тут происходит?.. Нихрена не помню». — Может, хоть наши придут. Спрошу у Женьки: зачем она приезжала и так далее... Только никто не пришел к нему. Вечер, начало ночи... Ни брата названого, ни Рыжего и не Паладина, будто им было всё равно на него. Даже Бессмертный исчез. Вздохнув, со скуки открыл произведение и увидел закладку на сотой странице. «Читали, значит...». Вынул её и начал бегать взглядом по строкам. ***** Заканчивая травить очередную байку про поездку в Германию, Романов невольно перевел взгляд через зеркало заднего вида на дочь босса. Её голова была откинула на сиденье, а веки закрыты. Пряди слегка прикрывали лицо, делая его более красивым в свете луны за окном. Такая забытая, но теперь привычная рядом с ней улыбка тронула его губы. Она была беззащитной, хрупкой, милой и нежной. Не такой, как остальные девушки в его окружении. Хотелось её защищать, помогать и поддерживать. Рядом с ней он чувствовал себя лучше и живее. Медленно свернув на обочину, остановился. Шины зашуршали по песку. И не заглушая мотора, парень вышел, прошел к багажнику и достал оттуда небольшой плед. Затем тихо открыл заднюю дверь с её стороны и аккуратно укрыл девушку. Повинуясь неведомой силе, его пальцы коснулись фарфоровой щеки и смахнули темную прядь, заводя её за ухо. Его едва слышный шепот наполнил салон: — Спи спокойно, Ангелочек. Затем разогнулся и, стараясь не нарушить её сон, закрыл дверь. Опустился к себе на сиденье и продолжил путь до культурной столицы, изредка любуясь отражением в зеркале. Утро следующего дня в Ленинграде выдалось таким же светлым, как и вчерашнее в Казани. Город уже жил своей жизнью. Люди спешили на работу и учебу в тот момент, когда они остановились около пятого общежития. Череп перевел на всё ещё спящую девушку усталый взгляд и улыбнулся. — Ангелочек, просыпайся, — в пол голоса проговорил он. — Мы приехали. Арина не спеша открыла глаза и зевнула. Потянулась и тоже одарила его искренней улыбкой. — Доброе утро... а ты вообще спал? Мы так быстро оказались здесь... — посмотрела в окно на знакомый фасад, а затем и на плед. — И ты укрыл меня. Спасибо. — Нет. Поэтому и приехали в восемь утра, — пояснил он. — Да не за что. Пустяки. Я всегда готов помочь. — Погоди, а как поедешь обратно? — повернулась к нему и нахмурилась. — Ты же устал. Так нельзя. Я не пущу тебя! — Не волнуйся, — улыбка снова тронула его губы. — Я остановлюсь в гостинице и там отдохну. А потом в Москву. — Ну ладно. Я позвоню тебе завтра вечером и узнаю как доехал. Хорошо? — Романов кивнул. Они вышли из машины. Она свернула плед и отдала ему. Открыв багажник, положил его сбоку и протянул ей сумку. — Пока, Саш, — приняла вещи и обняла его. Парень опешил, но тут же ответил на объятия. По душе разлилось что-то тёплое, чего раньше не чувствовал. — Пока, — прошептал в ответ. Молодые люди отстранились. Арина улыбнулась ему и побежала в общежитие, а он проводил её спину взглядом и поехал в гостиницу. Бельская прошла внутрь и поприветствовала Жанну Ивановну, смотрящую за порядком. Взяла свой ключ и поднялась в двадцать первую комнату, где, на удивление, уже не было Трофимовой. Пожав плечами, она поставила сумку. Замок зашуршал и открылся. В глаза сразу бросился белый конверт, лежащий поверх сложенной джинсовой юбки. Аккуратно взяв его, открыла. В нём была большая сумма, очень похожая на ту, которую отдала Кащеевым двумя днями ранее, и записка. Она развернула листик и увидела всё те же буквы, что и тогда на бумажке: «Ариш, ты у меня самая лучшая. Отдала деньги Сергею на лечения. Но я не могу лишать тебя отдыха. Езжай с друзьями на море. Ты этого достойна. Люблю тебя.

Папа».

— Пап... Спасибо... — улыбнулась она. Следующие полтора часа прошли в спешке. Спрятав купюры обратно в тайник и разобрав вещи, побежала в душ. Сейчас там не было очереди, но была горячая вода. Самое лучшее время. Помыла голову и смыла с себя всю тяжесть, которую ощутила в Казани. Затем высушила в комнате волос, укладывая его в низкий пучок, переоделась в платье с коротким рукавом и туфли и побежала в театр, планируя зайти перед репетицией к новому родственнику. Люди, коридоры. Всё было таким знакомым и, одновременно с этим, новым. Остановившись перед кабинетом маэстро, постучала. Несколько секунд ожидания и громкое: «Войдите!». Она нажала на ручку и вошла внутрь, закрывая за собой дверь. Скрестила руки на груди и пошла к нему, сверля взглядом. — Доброе утро, Арин. Не думал, что ты так быстро вернешься, — поднял на неё глаза. Молча подойдя вплотную к столу, наклонила голову вбок, рассматривая его лицо. Он, и правда, был похож на отца. — Здравствуй, дядя. Если бы не обстоятельства, то я бы была ещё там. Интересно получается... а кто-то ещё знает, что мы с тобой родственники? — О как... — отложил ручку и поднялся с кресла. Не спеша подошел к ней и улыбнулся. — Значит, он решился и сказал Вам. — Мне, — поправила его прима. — Женя не знает. Ты не ответил на мой вопрос. Кирилл с семьей знают об этом? — Нет. Никто, кроме меня. Ты не обижайся, что молчал. Вовка должен был сам сделать этот шаг. Знаешь, я был поражен, что моя племянница такая талантливая девочка. Я рад, что ты узнала правду, — обнял её мужчина. — И я рада. Просто как-то непривычно. Слишком много всего произошло за эти несколько дней, — ответила на объятия она. — Папа сказал, что, как только выйдет, мы сменим фамилию с отчеством мне. Тогда всё всплывет. Не будут ли ко мне вопросы? — Нет. Из-за чего? Ты – великолепная балерина. Тебя выбрали на главные роли ещё до того, как всё узнали, — отстранился и подмигнул ей. — Если хочешь, скажи своим. Я не против. Ангел кивнула. Игорь пригласил её почаёвничать и начал рассказывать о детских годах, проведённых вместе с Паладином. Было тепло, уютно и по-домашнему, как и должно быть в любящей семье. ***** В Казанской колонии прошла мучительно долгая неделя. К Никите за эти семь дней лишь раз зашёл Рыжий, но не остальные. Жало выпустили из одиночки, и он уже вовсю готовил речь для Кащеева. Паладин же контролировал, даже отсюда, ситуации, связанные с дочерью и теми, кто ей был дорог. Несколькими днями ранее, без предупреждения, в первую областную больницу приехала бригада из того самого института и всё объяснила Юлии Александровне: «Арина Романовна договорилась, чтобы Вас оперировали у нас. Квоты предоставлены. Всё будет бесплатно». Сказать, что они были удивлены – ничего не сказать. Родители были шокированы таким заявлением и подвернувшейся возможностью. Их дочь не только отдала им деньги, но и смогла пробиться приема в таком месте... со счастливыми слезами на глазах Кащеевы собрались и в тот же день уехали в столицу восстанавливать здоровье Сергея Фёдоровича. Под вечер, когда заключённые уже готовились ко сну, дверь в камеру отворилась. Внутрь вошёл Никита, оглядывая каждого и подходя пожимать руки. Последним на очереди оказался брат. Он протянул ему ладонь, но вместо этого получил удар в едва заживший шов. Тело Кащеева пронзила острая волна боли. Парень согнулся пополам и закашлялся. — Ты чё, Жало? Совсем? — процедил сквозь зубы и поднял на него непонимающий взгляд. — Это у тебя уже крышечняк поехал! — рявкнул он. — Это ж надо было такое ей сказать? Вроде не по голове ебнули, а мозги отшиб! — Кому? За чё предъява? — разогнулся он. — Паладин поспособствовал, чтобы Арина посидела с тобой в лазарете. И она была там, следила за температурой и прочей хренью, — усмехнулся. Кащеев глянул на Владимира Дмитриевича, ища подтверждение словам друга, и получил кивок. — Да, в первый день всё было нормально. Вы даже уснули на одной кровати, ну а вот на следующий, под вечер, ты, блять, сказал, что она – эгоистка и та, кто раздвигает ноги перед первым встречным там, где сейчас находится. Какого хуя, Никита? А? — толкнул его в плечо. — Разлюбил? Всё? Она же верила тебе! Плакала. — Чё?.. Ангел... сидела со мной? Я сказал? — глаза округлились, а брови взлетели вверх. «Этот образ... он не был видением. Она, правда, приезжала. А я взял и просрал её. Да ещё и наговорил гадости... Дебил!», — проскочили мысли в его голове. — Нет, блять, со мной! — цокнул и закатил глаза Леонов. — Она приезжала сказать, что Сергей Фёдорович в аварию попал, в коме лежал и тд. Но не волнуйся. Сестра моя уже всё решила. И деньги привезла, и определила куда надо его. И знаешь что? — подошел к нему вплотную и нагнулся. Его рот оказался на уровне уха Кащея. — Ебись теперь со всеми проблемами в одиночку. Я не стану тебе больше помогать, раз не следишь за языком и посылаешь тех, кто дорог. Ангел больше не хочет с тобой общаться. Разогнулся и, развернувшись, пошёл к себе на шконку, оставляя его наедине со своими мыслями. — Дурак ты, Никита, — качнул головой Паладин и перевернулся на другой бок. Положив вещи на тумбочку, парень разулся и залез к себе на второй этаж. Душно, плохо, непонятно. В груди кололо, но не физической болью, а моральной. «Как мог так поступить с ней? Я же люблю её. Всю. Когда улыбается, и когда грустит. Волосы, взгляд, голос, плавные движения. Что мной движело?». Прикрыл глаза, как вдруг пришли осознание и надежда. «Это была моя тёмная сторона. Бессмертный, на уловку которого поддался. Может, во сне я смогу извиниться перед ней и убить его, чтобы не мешал нам жить?» «Он открыл глаза и понял, что лежит на берегу моря. Тёплый песок, шуршащие волны, звёздное небо – всё как всегда, как в те ночи, когда она приходила к нему. Никита сел и огляделся. Вода, небо, пустой пляж. Никого. — Арина? — позвал он еле слышно. Тишина. Только шум волн вокруг. — Арина! — громче. Никто не отозвался. Он поднялся, прошёлся по берегу. Всматривался в темноту и искал знакомый силуэт, перед которым должен был извиниться. Пусто. — Странно, — пробормотал парень. — Обычно она уже здесь... — вернулся на то место, где проснулся, сел и стал ждать. Минуты тянулись бесконечно. Волны накатывали и отступали, звёзды мерцали, а её всё не было. — Может, проспала? — усмехнулся он сам себе. — Или сон другой снится. Он ждал. Час, два, три. Кащеев не знал, сколько прошло. Во сне время течёт иначе. Но любимая не приходила. Незнакомая ему тревога начала закрадываться в душу. — Ангелок... — прошептал в пустоту. — Где ты?.. — Не придёт она, — раздалось сзади. — Никогда больше не придёт. Никита резко обернулся. В паре метров, на песке, сидел Бессмертный и смотрел на море, лениво пересыпая песок из ладони в ладонь. — Ты... — выдохнул он. — Я, — кивнул двойник. — Ждёшь её? Да? — Где она? — процедил сквозь зубы. — Куда ты дел Арину? — А ты не знаешь? — тёмный поднял на него глаза. — Ты сам ответил на этот вопрос. — О чём ты? — нахмурился паренёк, не понимая. — Хватит говорить загадками! — О том, что случилось в прошлом совместном сне, — Бессмертный усмехнулся. — Ты изнасиловал её и убил, Кащей. Своими ру-ка-ми. Никита замер. В голове что-то щёлкнуло. Воспоминания о больничном сне нахлынули обрывками. Её крик, просьбы стать тем, кем был, грубый секс, удары, кровь на крыше и нож в его руке. — Нет, — прошептал он. — Это был ты. Ты управлял мной! — Я? — двойник громко рассмеялся. — Милый, я только показал тебе, кто ты на самом деле. А убил Принцессу ты. Сам и добровольно. — Врёшь! — рявкнул он в ответ. — Не вру, — Бессмертный поднялся и отряхнул с себя песок. — Ты всегда хотел избавиться от неё. Она делала тебя слабым. Ты просто боялся себе в этом признаться, а я помог. — Замолчи! — вскочила светлая сторона. — А хочешь знать, что она сказала перед смертью? — подошёл ближе. — Она сказала: «Я люблю тебя, Никит». А ты ударил снова. Представляешь, как ей было обидно и больно? Да и в реальности назвал её «шлюхой». — Нет! Нет! Нет! — мотал головой в отрицании. — Да, Кащей. Нож врезался в её тело раз, другой, — продолжал Бессмертный. — И ещё. Арина захлёбывалась кровью, пока окончательно не затихла. А когда ты очнулся, плакал, но было поздно. Никита обхватил виски руками. В них стучало, перед глазами плыло. — Она не придёт, — жёстко сказал Бессмертный. — Потому что ты убил её. Ты, Кащей! Не я, а ты! — Это ты виноват! — шептал парень. — Ты... — Я только показал тебе дорогу, — двойник пожал плечами. — А ты сам пошёл по ней. Ведь мог этого не делать. Всё было в твоих руках. Чё ж ты не остановился, а надругался над ней и прикончил? — Верни её! — Никита рванул к нему, хватая за грудки. — Не могу, — спокойно ответил тёмный и качнул головой в отрицании. — Мёртвых не возвращают. — Ты врёшь! Ты можешь всё! — по его щекам покатились горькие слёзы. — Из-за тебя я потерял её! Пожалуйста! — Могу, — согласился Бессмертный. — Но не хочу. Ей там лучше: без тебя, твоих рук, которые её убили. Ты ей стал противен. Да-да! Она ненавидит тебя! — Кащеев замахнулся, но двойник перехватил его руку и усмехнулся. — Драться хочешь? Давай. Только помни: в драке побеждает злость, а злость – это я. Никита ударил. Бессмертный уклонился и ответил. Началась жестокая драка без правил. Они катались по песку, били друг друга, задыхались в захватах. Парень вкладывал в удары всю боль, ярость и отчаяние. Бессмертный защищался и контратаковал, но постепенно начал сдавать позиции. — Сдавайся! — крикнул Кащей, прижимая его к песку и перекрывая воздух. — Никогда! — захрипел тёмный и получил беспорядочные удары по лицу, вискам. Ещё и ещё. Отчего тот затих и обмяк. Парень откинулся на песок, тяжело дыша. Грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле. Руки были в крови. Своей? Его? Какая разница? Главное, что справедливость восторжествовала. — Получил? — выдохнул он облегченно. — Получил, — раздался эхом его голос. Никита повернул голову. Бессмертный сидел рядом, целый и невредимый, без единой царапины, кровоподтёка или синяка. — Ты... — опешил, сглатывая вязкую слюну. — К-как? Чего ты добиваешься? — А ты думал, меня можно убить? — усмехнулся двойник. — Я же часть тебя, и пока ты жив, так же существую. Хочу, чтобы ты понял, — кивнул на его окровавленные руки. — Посмотри на себя. Только что ты меня избил. С какой злостью? С какой яростью? — Ты заслужил, — процедил сквозь зубы. — Может быть, — согласился он. — Но дело не в этом. Дело в том, что ты дерёшься, как я, злишься, как я. Ты убиваешь, как я. Понимаешь к чему клоню? — Неправда, — запротестовал Кащеев, поднимаясь и садясь. — Бля... Правда, — Бессмертный взял его ладонь и поднёс к лицу. — Видишь кровь? Твоя? Моя? Какая разница? Кровь одна, потому что мы – одно целое. — Мы разные... — прошептал Никита. — Разные? — Бессмертный рассмеялся. — Погляди на меня, в мои глаза. Что ты там видишь? И он посмотрел. В глазах Бессмертного была бездна, и именно в ней он видел себя. — Я не такой, — сказал, но голос дрогнул. — Ты такой, — настаивал тёмный. — Ты просто боялся себе признаться, а теперь, когда её нет, прикрываться некем. Остались только мы – ты и я, одно целое. — Нет... — Да, — Бессмертный взял его за подбородок. — Скажи это. Скажи: «Я такой же». — Не скажу, — противился парень. — Ни за что. — Скажешь. Потому что это правда, а она всегда побеждает. Кащей выдернул свою голову и замолчал, смотря на свои руки, сбитые в кровь костяшки, на Бессмертного и вдруг понял... Он прав. Вся его злость, ярость и отчаяние — это была его тёмная сторона, та, которую так долго отрицал. — Я... — начал Никита, но запнулся. Было трудно. — Давай, — подбодрил двойник. — Освободись от этой ноши и стань сильнее. — Я такой же, — выдохнул парень. И в этот момент что-то щёлкнуло внутри, будто стена рухнула и он принял ту часть себя, которую так долго ненавидел. — Добро пожаловать домой, брат, — сказал он, улыбаясь, и они слились в одно целое».

Реальный Кащеев открыл глаза. Вокруг – тёмная ночь. Лишь луна светит в окно, отбрасывая длинные тени от решеток на бетонный пол. Но внутри него что-то изменилось...

Среди серых стен, городов исчезай и не вспоминай меня,

(Не вспоминай меня)

За тысячи всех тех брошенных слов одного меня обвиняй.

(Одного меня обвиняй)

Забудь, как мы вместе летали когда-то, пройдена точка невозврата.

Среди серых стен, городов исчезай и не вспоминай меня...

(Не вспоминай меня)

Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).