Танцы на стёклах || Кащей

27 июня 1985-й год Казань. Колония общего режима Сегодняшний день Кащеев ждал все пять лет. Конец срока. Он должен был проходить, по сценарию, который выстраивал в голове на протяжении четырёх с половиной лет: родители с сестрой, возможно, кто-то из Тяп-Ляпа, с кем хорошо общался, да тот же самый Адидас, ну и Ангел. Первым делом планировал прижать её к своей груди, признаться и поцеловать. Но, всё изменилось в апреле, когда принял убеждения своей темной стороны. Хотя, в душе, всё равно ждал и хотел увидеть её там, но понимал, что после сказанных им слов этого не будет. Застёгивая белую рубашку с выпускного, которая стала мала в плечах, обдумывал свои дальнейшие планы. И первым пунктом в них была старая подруга. Самое лёгкое и значимое, хотя, скорее всего, безрезультатное. Заправив края в брюки и накинув на себя пиджак, поправил воротник. Развернулся. Взгляд скользнул по нижней койке, где лежал не разговаривающий с ним друг, делая вид, что спит. — Жало, хватит обижаться. Давай хотя б сейчас, на этой хорошей ноте, помиримся, — подошел к нему младший товарищ и протянул руку. Женя открыл глаза, смотря то на него, то напротянутую ладонь. На его лице появилась кривая усмешка: — Если ты готов признать свою неправоту, то я согласен. — Неправоту? — голос повысился, а брови паренька взлетели вверх. — Ты хоть понимаешь, чё загоняешь мне? Я не отступлю от того, что она съебалась непонятно куда, наплевав на всех и всё! — А остальное? Ноги раздвигает перед первым встречным? Ты нормальный? — поднялся Леонов со шконки и пошел на него, Никита стоял и смотрел в болотные глаза, не смея отступать. — Ты, — ткнул пальцем ему в грудь. — Знаешь её даже лучше меня. Как Арина так могла поступить с тобой? А? Как у тебя вообще язык повернулся ей так сказать? — А чё я мог подумать? Она не писала мне, не ответила ни на одно письмо, пришла только раз, и то, скорее всего, это ты заставил её! — прошипел он. — Я не нужен ей! Ало! Если бы было наоборот, то мы б уже были с ней вместе. Значит, есть кто-то третий, кто мешает ей. — Явно не то, что ты высрал, блять! Еблан! — рявкнул Жало. — Нету у неё никого! Она каждый раз спрашивала о тебе! Вдруг откуда-то сбоку донесся громкий кашель, привлекая их внимание. Они резко повернули головы. Около открытой двери стоял Колобок, смотрящий на перепалку с нескрываемым интересом. — Бля, попкорна не хватает. Я, конечно, дико извиняюсь, но тебе пора, Кащеев. Или захотел ещё посидеть? — хмыкнул мужчина. — Так быстро организуем. Никита закатил глаза и шлёпнул по руке брата неродного. Взял сумку и ловким и быстрым шагом пошёл на выход, слыша слова, сказанные с обидой, вдогонку: — Ну и пиздуй, сука! Нету у меня больше друга! Надеюсь, Арина не простит тебя! Стиснув зубы до боли и потушив волну гнева, скрылся в коридоре. Лязг замка, открытые для него решётки и выдохнувшие конвоиры, подпись документов и получение паспорта. Двери КПП выпустили его в знойный полдень. Пели птицы на деревьях. За воротами даже воздух был, кажется, чище, и дышалось свободнее. Огляделся. В нескольких метрах от дороги стояли синие жигули тройка, из которых доносилась приглушенная музыка. Передняя пассажирская дверь распахнулась, и из машины выпрыгнула повзрослевшая, семнадцатилетняя Ада, которую не видел два года, в короткой юбке и топе на тонких бретелях. — Братик! — рванула к нему. Он ухмыльнулся и расставил руки для объятий. Она влетела в него, чуть ли не сбив с ног, и уткнулась носом в грудь. — Я так скучала... — И я, солнце, — обнял её в ответ, но медовый взгляд устремился поверх темной головы, на паренька, вышедшего из автомобиля. Красный спортивный костюм Adidas с белыми и синими вставками, фирмовые кроссовки, чуп и голубые глаза. — А с кем это ты приехала встречать меня? Девочка отстранилась и, взяв его за руку, повела к своему недоухажёру. — Это Вадим Желтухин. Ну... тот, который меня задирал пять лет назад. До сих пор за мной бегает, а я игнорирую, — остановилась около него. — Знакомься, перед тобой лидер группировки «Дом Быт», ну, или Жёлтый. — Здравствуй, Кащей, — протянул ему ладонь в качестве приветствия. Никита скептически оглядел его, а затем и жест. Отвел челюсть в сторону, но всё же пожал руку. — Мы будем рады такому значимому человеку в нашей банде. Вместе со мной станешь старшим. Если захочешь, приходи. — Ну здорово, — усмехнулся и покрепче сжал ладонь, проверяя его. Скулы Желтухина напряглись, но он не дрогнул. — Предложение, конечно, заманчивое, но, пожалуй, откажусь. Всё-таки с Тяп-Ляпа я. — У них сейчас не лучшее положение в городе, — выдавил из себя тот. — Джавда умер, а вот Скряба беспредел с пацанами творят. Но дело твоё. Расцепив руки, они сели в машину. Вадим выдохнул, пребывая в каком-то неловком и непонятном состоянии, и повез свою подружку и её брата в Казань. А вот молоденький Вор в законе спокойно глядел в окно, подмечая для себя новые витрины магазинов, здания, людей и, в целом, изменившийся город. Всё было по-другому, ново, не как пять лет назад. Через пол часа напряженного молчания синие жигули остановились у подъезда их пятиэтажки. Только тут, казалось, время остановилось. Всё тот же двор, серые стены, облупившаяся краска на качелях и покосившиеся лавочки. Даже на клумбе – ромашки, которые посадила их соседка с первого этажа незадолго до его ходки. — Спасибо, что довез, — сухо бросил он. — Ада, дай ключи. И можешь дальше ехать и кутить со своим другом. Сестра развернулась и протянула ему связку, брат взял их и вышел из машины. Не замечая на себе прожигающего взгляда Жёлтого, вошёл в дом и поднялся на второй этаж. Ключ звякнул в замке и пустил его внутрь. Их квартира, в которой ещё остался запах маминых духов «Красная Москва», тот же ремонт, да и в целом обстановка. Только не было их здесь. Это стало вторым пунктом. Москва. Закрыв за собой дверь, скинул на пуфик сумку и разулся. Снимая на ходу тесную рубашку, прошел прямиком в ванную, по инерции нажимая на выключатель. В зеркале на него смотрел совсем другой человек. Не паренёк с горящими глазами из восьмидесятого, а тот, кто повидал много крови и разборок, прошел зону. На груди красовались чёрные звёзды, на плече – паук в паутине, а под ним... она. — Сука... — выдохнул он и резким движением открыл кран, отвлекая своё внимание. Скинув с себя оставшуюся часть одежды, залез в старенькую эмалированную ванну и переключил поток на душевую лейку. Горячие струи смыли с него пыль, напряжение и те пять лет за решеткой. Парень вытер себя, обмотал полотенце вокруг бёдер и ступил мокрыми ногами на резиновый коврик. Протер зеркало и начал бриться своим станком, который лежал на том же месте в шкафчике, где и тогда. Брызнулся отцовским одеколоном и прошел в комнату, подхватывая по дороге сумку с пожитками. Не обращая внимания на вещи, лежавшие на тех же местах, подошел к шкафу и открыл дверь. Взгляд скользнул по футболкам, брюкам и шортам. Рука сама потянулась к чёрной с коротким рукавом, которая тогда была велика, а сейчас села идеально, и тёмно-синим джинсам. Быстро вытряхнув из баула тюремное барахло и впихнув в неё подходящую одежду, развернулся к кровати и присел на корточки. Рука скользнула под матрас и нащупала конверт. Его заначка осталась цела. Вытащил. Ухмылка не сползала с его лица. Остаток от честно заработанных за пол года на стройке денег. Четыреста рублей. — Нормально, — вынул пару купюр и сунул в карман. Оставшиеся положил с края в свой багаж, туда же улетела и их совместная фотография с последнего звонка. Взял его за ручки и прошел на кухню. Открыл холодильник и, пробежавшись по полочкам, нашел молоко и хлеб. Закатив глаза на безответственность сестры, отпил половину и закусил горбушкой. В коридоре накалякал синими чернилами записку и, обувшись, вышел, захлопывая дверь квартиры. Закинул ключи с бумажкой в почтовый ящик и вышел на улицу. Сейчас совсем не хотелось встречать кого-то из своих. На первом месте был план, а развлечения и разговоры – потом. Улицы, зелень, машины, обходные пути и тот самый дом на Ильюшина. Не думая о том, что мог прийти не вовремя, зашёл в подъезд и поднялся на пятый этаж, поставил сумку на грязный бетонный пролет. Рука занеслась для стука, но дверь сама отворилась. Казьмина, одетая в лёгкое платьице, подняла глаза перед собой и отшатнулась назад, не ожидая увидеть кого-либо. Глаза расширились увидев его фигуру перед собой. — Фига се! Ты теперь не кудрявый. Во прикол, — усмехнулась она и обняла его. — Как же это к нам такого красивого паренька занесло? — Здравствуй, это временно. Выпустили, и я сразу к тебе. Надеюсь ты понимаешь: по какому вопросу? — отстранился и оперся о деревянный косяк, преграждая ей путь и не давая возможности захлопнуть дверь перед его носом. — Где она? Я уверен на сто процентов, что ты знаешь. — Ммм, знаю. Но тебе не скажу, — скривила губы в ядовитую ухмылку. — Никитка, ты, мягко говоря, ахуел! Ноги раздвигает? Серьёзно? Да иди ты на хер! Арина обижена на тебя! И уехала по причине, далеко не от своего хотения. — Ну, тут, может, и перегнул палку. Причина? Какая? — прищурился, оценивая её реакцию и поведение. — Говори, Яна! Иначе не уйду и тебя никуда не пущу. — Вот, правильно! Признал свои ошибки, — удовлетворительно кивнула и скрестила руки на груди девушка. — А ты подумай своим котелком. Разве не помнишь синяки на её теле и обстановку в доме? Делай выводы. — Ирка с отцом выжили её? Да? — выпрямился, давая ей пройти. — Ну... можно и так сказать, — хмыкнула и вышла. Закрыла дверь на ключ. — Но больше я ничего тебе не скажу. Ищи её сам. Она, кстати, ближе, чем ты думаешь, — ухмыльнулась ему и побежала вниз, цокая каблучками по бетонным ступеням. — Пока, кудрявый! Он проводил её удаляющуюся спину взглядом, мысленно проговаривая: ««...ближе, чем ты думаешь...». И где же это находится? Блять, Арина, ну чё за мозгоёбство?». Поглубже вдохнув, взял сумку и отправился на вокзал. Трещащий и дребезжащий пазик довез его до нужной остановки. Кащеев вышел и, прямиком, прошел через зону досмотра к кассам. В воздухе пахло машинным маслом и угольной пылью. Копошились люди. — До Москвы. Ближайший, — коротко бросил девушке, сидящей за стеклом и протянул паспорт. Она молча взяла документ и пробежалась по напечатанным строкам. Кивнула: — Через двадцать минут, верхняя полка, плацкарт, тридцать рублей. Не говоря ни слова, отдал деньги и получил обратно удостоверение с билетом. Развернулся и, пока было время, прошел к ларьку с сигаретами и прочей продукцией. — Беломорканал, спички, печенье и воды, — отсчитал рубли и отдал продавщице. Её цепкий взгляд зацепился за блатные татуировки. Сглотнув, женщина быстро и молча достала то, что он назвал. Кащеев сложил всё в сумку и, отойдя к месту в теньке, снял плёнку и выбил одну сигарету. Сжав её между зубами, чиркнул спичкой по коробку и прикурил. Едкий, горький дым заполнил лёгкие, заставив изображение перед глазами слегка поплыть. Вторая затяжка. Парень прислонился к стене и откинул голову, как сбоку по его плечу прилетел кулак. Он резко развернулся и увидел недовольную сестру с ещё одной сумкой: — Эу! Афигел? Приехал и сразу сваливаешь? Нет! Я тоже хочу их увидеть! Поэтому, еду с тобой. У меня полка напротив тебя. — Ад, я не только к ним еду. Мне вопросы важные решить надо. К уважаемым людям заскочу, — выпустил дым сизой струйкой в сторону. — Я приеду, так-то, без предупреждения. Меня могут за это... пиздюли получу в общем. А если ещё и с сестрой в придачу, так вообще. — Я не боюсь твоих уголовников, — фыркнула девочка и надулась, как мышь на крупу. — Я. Еду. С тобой! И это не обсуждается! В крайнем случае оставишь меня в каком-нибудь кафе, если так волнуешься, что испорчу встречу! — Бля, дурная голова ногам покоя не даёт... — закатил глаза и потер пальцами переносицу. Вдохнул жжёный табак. — Ладно. Но с условием, что будешь держать язык за зубами! — Ура! — подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши. — Ты – самый лучший брат! «Поезд Казань – Москва приходит на первый путь!» — объявила женщина по громкоговорителям противным голосом, который тоже, казалось, не менялся. Никита докурил до фильтра никотиновую палочку и, затушив её о стену, выкинул в урну. Они нашли свой вагон, сверили билеты и поднялись по ступеням внутрь, где пахло пылью, деревом и духотой. Расположились и уселись на нижней полке. Через пять минут состав тронулся. Проводник снова проверил документы и объяснил как вести себя во время поездки. Теперь осталось продержаться сутки, наведаться к родителям в больницу сюрпризом, ну и к Паладину, который точно поможет ему в поисках Ангела, правда, может отчитать за визит без предупреждения. — Ники-и-ит, — протянула Ада, косясь на него и вырывая из мыслей. Он недовольно зыркнул на неё. — А что это за люди «уважаемые»? Какой вопрос хочешь решить? И... ты не знаешь где сейчас Ариша? Просто, она так помогла папе... хотелось бы ей лично сказать «спасибо». Ну или, хотя бы, по телефону. — Главный криминальный авторитет Союза. Мы сидели с ним вместе. Попрошу, чтобы помог найти её, — встал с полки, давая понять, что разговор на этом заканчивается. Взял белье и начал расстилаться наверху. — Ты её любишь? Да? — подняла на него тёмно-карие глазки сестричка. — Я же помню как к ней относился. Брат замер с простыней в руках, осмысливая то, что она сказала. Ведь любил до сих пор, как ни пытался вытеснить из сердца и мыслей. Резко махнул головой: — Мне на неё всё равно, Ада. Просто хочу найти и посмотреть ей в глаза. Больше ничего. — Ты сам веришь в то, что говоришь? Тех, кто тебе безразличен, не ищут и, уж тем более, не просят таких людей о помощи, — спрыгнула с нижней полки и полезла на свою. — Себя хотя бы не обманывай. Через несколько минут Кащей закончил с постелью и устроился на втором этаже. Развернулся лицом к стене и просто смотрел в одну точку. Мысли крутились вокруг его девочки. «Как я мог так ей сказать? Шлюшка?.. Специально сидела из-за просьбы Жало?.. Бля... какой же я мудак...». — Я обидел её сильно, — сказал слишком тихо, в надежде, что младшая не услышит. Но Адель затаила дыхание, уловив его слова. — Она сидела со мной в лазарете, когда меня заточкой в апреле пырнули. Помогала. А я наговорил ей всякого. После этого Арина даже во сне ко мне перестала приходить. И да, я любил, люблю и буду любить её. — Дурачок ты, — вздохнула сестра. — Вроде двадцать два с половиной года, а ума нет... Я очень надеюсь, что этот твой главный поможет нам. Верь и всё сложится так, как задумано... — Было бы всё так просто... — прикрыл глаза. По щеке покатилась предательская слеза, впитываясь в жесткую ткань подушки. Через несколько минут он провалился в долгий сон. ***** — Эу! Ты там в спячку ушёл? — нахмурила брови девочка, смотря на него снизу вверх. — Ни-ки-та-а-а! Поезд прибывает через час! Ало-о-о! Ты сутки проспал! — Чё? — открыл он глаза и развернулся к ней. — Время сколько? Ерунду не говори... — Того самого! Одиннадцать утра. Сутки! — показала на наручные часы. — Пора вставать! Парень нехотя поднялся и сел на полке. Пальцы массировали виски, в надежде, что хоть это поможет прогнать сон. Тело затекло. Было, мягко говоря, не очень. Собрав всю волю в кулак, всё-таки спрыгнул вниз и потянулся, зевая и разминая суставы. Позвоночник прохрустел. — Пиздец... за все годы выспался... — обулся и, взяв полотенце с крючка и сигареты из сумки, пошёл в туалет приводить себя в порядок. Эти шестьдесят минут прошли в лёгком предвкушении. Они ни разу не были в столице, а сейчас, даже не предупредив, почти приехали туда. Кащеевы перекусили и выпили чёрный, крепкий чай, сложили постели и, под конец поездки, уже стояли в тамбуре, ждя выхода. Поезд прибыл на Казанский вокзал с характерным скрипом колес о шпалы. После остановки проводник открыл дверь и выставил лестницу, спрыгнул. За ним вышел Никита, держа в руке две сумки, ну а потом развернулся и помог сестричке. Здесь всё было намного масштабнее, чем в их городе. Пять перронов, множество людей и огромное здание, через которое можно было выйти в город. Туда они и направились, пытаясь не потеряться и протиснуться сквозь чемоданы и толпы недовольных пассажиров. Спустя несколько минут ребята вышли на привокзальную площадь, смотря по сторонам на транспортный узел с двумя другими – Октябрьским и Ярославским. Справа расположилась табличка с буквой «М», означающая метро, посередине возвышался чуть загаженный голубями памятник Ленину, ну а слева – автобусная остановка и трущиеся около таксисты. Кащеевы направились именно туда. Но на пол пути Ада резко свернула в сторону жёлтых машин с шашечками на крышах. Парень нахмурился, вспоминая какая сумма лежит в кармане сумки. Она явно не располагала к поездкам по столице на такси. — Стой! — остановил её брат, хватая за локоть. Наклонился к её уху и прошептал. — У меня не так много денег. Нам с тобой ещё вернуться надо и прожить на них. Пошли на автобус. — У меня есть. Я ж сама купила билет до Москвы. Не ссы компотом! Щас всё решу! — выдернула руку и, натянув широкую улыбку, подошла к курящим мужикам. Пара минут милого воркования, и она махнула ему рукой. Парень закатил глаза её безответственности и сделал к ней несколько шагов. — Всё. Я договорилась. Пять рублей всего лишь. — Для такой красивой девушки... — начал таксист, но, встретившись с недовольным и слишком опасным взглядом её спутника, сглотнул и молча открыл дверь москвича. — Присаживайтесь. Бесплатно довезу. Люблю хорошим людям помогать. Кащеевы довольно кивнули и устроились сзади. Двигатель рыкнул и повез их к названному месту. Из магнитолы играли «Поющие гитары» и Пугачёва. Ада с открытым ртом смотрела на проплывающие за окном очертания столичных зданий, а вот Никита не видел их, прячась в мыслях. «Неужели я так изменился, что люди пугаются одного моего взгляда? Да. Изменился. И сделал меня таким Бессмертный. Тёмная сторона помогает выжить и вселяет страх. Удобно», — ухмыльнулся. «Ну а Яна? Она ж не дрогнула передо мной. Непонятно. Видимо, не на всех это распространяется...» Через пару минут автомобиль остановился у ворот огромного здания с колоннами и вытянутыми полуовальными окнами – того самого института, в котором лежал отец. Девушка любезно поблагодарила таксиста, мечтающего поскорее избавиться от этой компании, и с братом вышла. Они шагали к массивным дубовым дверям. Прошли внутрь. В нос ударили запахи хлорки и лекарств. В холле сидели пациенты с сопровождающими, бегал персонал. Глаза Кащея пробежались по вывескам: «Гардероб», «Регистратура», «Аптека», «Буфет», «Стол справок». Взяв сестру под локоть, пошёл к последнему месту, где за столом сидела старушка с добрыми глазами. Она оторвалась от бумажек и посмотрела на них совсем без страха: — Добрый день, молодые люди. Вы по какому вопросу? — Здравствуйте. Здесь проходит лечение наш отец. С ним лежит и мама. Кащеевы Сергей Фёдорович и Юлия Александровна, — вынул из сумки паспорт и протянул ей. Она взяла, открыла его и продолжила слушать. Конечно медработник знала этого статусного пациента, а точнее – его покровителя. — Мы бы очень хотели их навестить. Скажите, это возможно? — Конечно, Никита Сергеевич, — кивнула и отдала удостоверение. — Ваши родные – на седьмом этаже, в нейрохирургии. Только, чтобы пройти, нужно надеть халаты с бахилами. У Вас... есть? — Да! Сейчас, — вступила Адель и, зашуршав замком, достала из-под толщи вещей обмундирование. Брат удивленно покосился на неё. И всё-таки она была небезнадёжна. Они облачились, а женщина выдала пропуск: — Выйдите из моего закутка – и сразу направо. Пройдёте до конца коридора, отдадите бумажку и поднимитесь на седьмой этаж. Семьсот пятнадцатая палата. — Спасибо, — приняли листик и пошли по указанному маршруту. Проверка, турникет и лифт. Вместе с парой врачей, которые вышли на третьем и пятом, доехали до нужного. Вышли и зашли в отделение. 711, 713, 715... Он застыл перед закрытой дверью. Внутри тянуло. Как отреагируют?.. Будут ли рады?.. Что скажут?.. — И чё ты замер? — шепнула сестра. — Зассал? Они родители наши. Просто будь собой. Всё афигенно будет! Она аккуратно нажала на ручку и заглянула внутрь. Огромная, светлая комната с большим количеством оборудования. Слева стояли небольшой шкафчик, пара тумб, а вот справа – две кровати. На одной лежал отец и о чем-то размышлял, а на второй сидела мама и разгадывала кроссворд. — «А неплохая палата», хочу я Вам сказать, — шагнула внутрь девушка. Родители резко перевели взгляды на звук, глаза расширились от удивления. — Папочка, мамочка, как же я по Вам соскучилась. Ну как я... мы! — развернулась к двери и одарила его недовольным взглядом. — Силками что ли тебя тянуть? Заходи давай! Паренёк опустил глаза в пол и медленным шагом вошёл. Несмело поднял глаза на всё так же пребывающих в шоке родных и робко улыбнулся: — Привет. Как Вы тут? — Никитка! — спрыгнула с кровати мать, бросая кроссворд с ручкой, и подбежала к нему. По щекам катились слёзы... слёзы радости. Женщина упала в его объятия. Сомнения сына тут же улетучились и он положил руки на её дрожащую спину. — Сынок... прости, что последние пол года не приезжала... — Ничего страшного, ма. Я ж всё понимаю, — вдохнул запах её духов, как в детстве. На душе потеплело. Именно это его семья. — Это Вы меня простите, что никак не помог Вам. Я узнал про аварию спустя неделю, когда из лазарета вышел. — Да всё нормально, сын. Нам Аришка так помогла, даже не описать словами! Это ж всё – её заслуга. А она разве тебе не говорила? С тобой сидела вроде, — улыбнулся Сергей. В сердце Кащеева младшего опять кольнуло. — У меня скоро уже вторая операция! Как пойду после неё! Никто меня не догонит! — Я рад, пап. Ангелок... нет. Она мне не сказала. Я её обидел... сильно. Передала с Женей, что больше не хочет меня видеть и слышать. Ну и с ним я тоже... в ссоре, — его слова вышли тише обычных. — Дурачок! — легонько шлёпнула ему по лбу Юлия. — Зачем же ты так с ней? Она ж ведь помогала тебе, пока ты с температурой лежал... хотела встретиться... — Я знаю, что поступил неправильно. Поэтому, после больницы, поеду к Паладину и попрошу помощи в её поисках. Надеюсь, он не откажет... Следующие полтора часа прошли в разговорах. Старшие говорили о лечении, успехах. Ада не умолкала, говоря про жизнь в Казани и то, как без них тяжело и плохо. А Никита сидел, изредка вставлял слова в разговор и просто наслаждался существованием с ними, без оков, решеток и таймера в сорок минут на свидание. В конце дети попрощались с родителями, которые дали, в тихую, на жизнь пятьсот рублей сыну и, поцеловав, отправили решать дела и домой. — Значит, теперь мы поедем к твоему уважаемому человеку? Так? — покосилась на него сестричка, выходя из института. — Берёшь меня? Или оставишь в кафе? — Если будешь молчать, то возьму. Учти: одно неверное слово и нам с тобой въебут по первое число! — не смотря на неё, подошел к таксофону. Достал из паспорта сложенный в несколько раз листок. Кинул в отверстие монетки и набрал номер. Пошли протяжные гудки, а затем раздался мужской голос: — Слушаю. — Здравствуй, Череп. Это Кащей. Мне бы с Паладином встретиться и переговорить. Я в Москве, — закусил внутреннюю сторону щеки. — Подожди. Сейчас его приглашу. Сам назначит встречу, — положил трубку и пошёл из кабинета в столовую, где за большим столом сидели Галина Николаевна, Дмитрий Иванович, босс и Арина. — Приятного аппетита. Владимир Дмитриевич, Вас к телефону. — Кто там? — покосился мужчина на него. — У меня сейчас по плану суп. Пусть перезвонят. — Кащей. Он в Москве, — на этих словах глаза Ангела расширились, а компот, который пила до этого, пошёл не в то горло. Девушка закашлялась и схватилась за грудь. — Ангелок! — подбежал к ней Романов и помог пройти спазму. — Дочь, аккуратнее, — подмигнул ей отец. — Никитка... о-о-очень интересно. Ну хорошо, — встал из-за стола и пошёл к себе в кабинет. — Саша, — подняла на него глаза Бельская и расплылась в улыбке. — Мне кажется, что после обеда ты хочешь со мной поехать прогуляться по городу. На ВДНХ, например. Телохранитель замер, а сердце забилось чаще. Конечно он хотел бы погулять с ней, купить мороженое и рассказать что-нибудь интересное, но у жизни на это были свои планы. — Я бы с радостью, но не могу. Мы с братом заняты, сводим показатели выручки по бизнесу. Прости, — вздохнул и пошёл к боссу. — Внученька, а что это ты так отреагировала на этого Кащея? — прищурился дедушка, сидящий напротив неё. — Даже в жару хотела из дома сбежать, лишь бы с ним не встречаться. — Это Никита... Мой бывший лучший друг. Мы... поругались. И я бы не хотела его видеть. Ну и не знает он ситуации с папой, где я и так далее. Много чего не знает... — опустила глаза в тарелку и продолжила ковырять суп ложкой. — О как, — хмыкнул Дмитрий и скрестил руки в замок на столе. — Ну, может, Вам стоит поговорить? Объясниться? Если Вы были близки, то он всё поймёт. — Не поймёт, дедуль. Это только усугубит ситуацию. Да и зачем всё это? По-любому приедет сюда, чтобы свою какую-то проблему решить. У него родители в больнице лежат. И вообще, ему на меня наплевать, — отложила прибор и поднялась. — Спасибо за такой вкусный обед. Я, пожалуй, пойду... — Ну ты же ничего почти не съела! Так нельзя, Ариш! — запротестовала бабушка. — Голодная ж будешь! — Не волнуйся, я не хочу... — опустила глаза в пол и пошла наверх. Несколькими минутами ранее Паладин зашёл в свой кабинет, в котором стены были сделаны чёрными дубовыми панелями. Большой стол, на котором стоял стационарный телефон, письменные принадлежности и разложены бумаги. В ящике лежал пистолет, зажигалка и две пачки «Marlboro». За ним висела картина, а справа – гобелен, сделанный на заказ. Под ним стоял обтянутый кожей диван на три персоны и столик с подносом, бокалами и закрытой бутылкой виски. В углу затесался сейф, открывающийся ключом и комбинацией. В нём лежали несколько пачек рублей, доллары США, записные книжки с важными адресами, договора и фальшивые паспорта для всех членов семьи, включая Арину с Женей, который даже не знал об этом. Слева стояла шведская, почти чёрная стенка, в которой на полках были собраны произведения классиков. Арина уже там порылась и прикарманила парочку. В рамочках под стеклом расположились фотографии: свадьба, выписка из роддома, Оля, он с сыном и взрослая дочурка с ним в обнимку. Владимир прошел неспешным шагом к столу и поднял трубку. На губах играла усмешка: — Ну здорово, Никитка! С освобождением. Что ж за нелёгкая тебя в моё царство принесла? — Здравствуй, Паладин. К родителям, да и встретиться бы нам. Вопрос решить один. Точнее... просьба у меня есть, — замолчал паренёк. — Просьба... — повторил авторитет. — Нет бы просто так заехал. Ну ладно. Приезжай, — сказал ему адрес. — Хорошо. Только я не один буду. С сестрой. Можно? — голос дрогнул. — Конечно можно. Жду, — и положил трубку на рычажок. Развернулся и встретился взглядом с Сашей и Андреем, выходившим покурить. — Гости будут у нас, — пошёл обратно в столовую, думая как же отреагирует на это дочь. За столом всё так же сидели родители, но её не было. Брови свелись к переносице. — А Арина где? — Перехотела есть, как только узнала о Никите, и ушла к себе в комнату, — пожала плечами мать. — Иди поговори с ней, сынок. Он не стал садиться. Поглубже вдохнул и, сменив маршрут, поплелся на второй этаж по мраморной лестнице, к дверям дочери, сделанным из вишни. Постучал и вошёл в маленький коридорчик шириной в два шага, где на стене висело зеркало в тонкой серебряной раме, а под ним стояла низкая тумба, на которой красовался свежий букет пионов. Пахло в комнате французскими духами, которые подарил ей на День рождения, и цветами. Стены были нежно-персикового цвета, выкрашенные итальянской краской. Одна, у изголовья кровати, оклеена французскими обоями с крупными светло-розовыми пионами, с золотым тиснением по контуру. Пол сделан, как и во всём доме – паркетная доска из светлого дуба, уложенная елкой, поверх неё – небольшой, мягкий ковер пастельного цвета ручной работы. Подвесной потолок с мягкой подсветкой по периметру. В центре висел плафон из хрусталя в форме колокольчика, который при малейшем сквозняке тихо звенел. На большой кровати с высоким изголовьем, обитым бежевым велюром, и балдахином с лёгкой волной по краям на тонких металлических дугах лежала Арина. Шёлковое постельное белье цвета топленого молока. Восемь подушек разных размеров: от огромных квадратных для чтения до маленьких. У кровати стоял небольшой столик со стеклянной столешницей. На нем: телефон, настольная лампа с абажуром и стопка книг, которые «украла» из его кабинета, и какой-то журнал. В углу – трюмо с трехстворчатым зеркалом, на котором ещё один подарок отца – россыпь настоящей французской и польской косметики «Ланкоме», «Диор» и «Поленна». Ну и духи «Опиум». Там же, с краю, шкатулка с украшениями – третьим подарком Паладина. Золотые серьги, браслет и колечко... и всё это с бриллиантами. Два огромных окна выходили на сад, бассейн и старые липы. На них висели светлые жалюзи из натурального дерева и легкие занавески, колышущиеся от ветра. На подоконниках стояли живые цветы: фиалки и ваза с полевыми цветами, которые она нарвала утром в лесу за участком, несмотря на ворчание охраны. — Малыш, ну ты чего ушла? — подошел мужчина к кровати и присел на край матраса. — Это из-за новости про Никиту? — Какой ты проницательный, — хмыкнула она и оторвалась от книги, закрывая её. Перевернулась на бок, подпирая голову рукой, и подняла на него глаза. — Я не буду выходить к нему. Говори с ним сам. — Ла-а-адно, — протянул он. — Как хочешь. Дело твоё, но я бы, на твоём месте, поговорил бы с ним. Он должен знать. — У Вас с дедушкой один словарный запас на двоих? — недовольно нахмурилась и, упав на подушку, скрестила руки на груди. — Нет! Не буду. Не должен! Пусть лесом идёт! Дебил! — Зря... конечно, пример не из лучших, но мы тоже с твоей мамой обижались друг на друга и не общались. Сама знаешь к чему это привело, — поднялся и пошел к двери. — Когда придёт, хоть послушай из-за угла. Может, простишь и решишься выйти. Отец вышел, а она, закатив глаза, снова уткнулась в книгу, хотя мысли были далеко не в ней. Они возвращались к тому, кто вскоре приедет, но даже так прощать его не собиралась. Минуты ожидания растянулись на час. Девушка, сама того не осознавая, встала и подошла к туалетному столику, причесала волос, укладывая его волнами, подкрасила реснички и пшикнулась духами. На неё смотрела красивая, повзрослевшая Арина. Не Леонова, нет. Бельская. Дочь авторитета. Внизу, сквозь свою дверь, она услышала шевеление, которого никогда не было в послеобеденные часы. Это означало одно – приехал. Сердце забилось в груди с бешеной скоростью. Бесшумно нажав на ручку, она вышла из спальни, спустилась на первый этаж, прошла к столовой и притаилась за стеной, слушая их разговор. Несколькими минутами ранее жёлтая волга остановилась у кованых ворот особняка Паладина. Кащей отдал мужчине пятнадцать рублей и вышел. Это же сделала и сестра, смотря на владения авторитета с открытым ртом. Вдруг ворота сами собой начали разъезжаться, приглашая их внутрь. — Нихрена себе... это ж сколько денег тут вбухано... — прошептала Ада. — Много. Помни: язык за зубами! — прошипел брат и, подхватив её под руку, пошёл по брусчатке прямиком к огромному дому. Всё здесь было будто из сказки или американского кинофильма. Такое в их Казани никогда не увидишь. Ели, розы, газон, непонятные цветы. Они ступили на первую ступеньку гранитной лестницы, и дверь распахнулась. Перед ними стоял ухмыляющийся Череп, склонивший голову на бок. — Ну привет, Кащей, — шагнул к нему и пожал руку. Его взгляд остановился на замершей сестричке товарища. Он аккуратно взял её ладонь и прислонился губами к тыльной стороне. — Добрый день, милая леди. — Здравствуйте, — смущенно улыбнулась Ада. — Здравствуй, Череп, — кивнул ему паренёк. — Паладин тут? — Да. Ждёт Вас, — отпустил девичью ладошку, развернулся и повёл их внутрь. — Разувайтесь, — гости сделали так, как им велели, и последовали по массивному дому, смотря по сторонам и всё ещё удивляясь дороговизне. Они остановились у дверей. — Проходите. Кащеевы, чуть помывшись, нажали на ручку и вошли в столовую. За большим столом на человек десять, заставленном разными яствами, во главе, сидел Владимир Дмитриевич. Он неспешно повернул голову в их сторону и расплылся в широкой улыбке: — Никитка! Адель! Как Вам мой скромный обитель? — Здравствуйте! Скромный? — глаза девочки округлились. — Это не дом, а дворец! И Вы тут один живете? — брат мысленно уже прописал ей пару подзатыльников. — Здравствуй, проходите. Пообедаете. А то не ели небось, — махнул рукой, подзывая к себе. Молодые люди пошли к нему, парень пожал руку, и они сели по правую и левую стороны от него. — Нет. Тут живут на постоянной основе мои родители, ну и, вот уже неделю – дочь. — Дочь? — переспросил, сам поражаясь своей бестактности. — Я знал, что у тебя дети есть, но думал, что ты не знаешь где они. — Так и было. Нашлась моя кровиночка. Череп с Джокером постарались, — взял со стола стопку и опрокинул в себя, даже не поморщившись. — Ну что ж? Зачем же ты пожаловал по мне? Чё за вопрос у тебя? — Всё по тому же поводу. Насчёт Ангела, — положил на пол сумку. Замок зашуршал, и он достал из кармашка их совместную фотографию. Положил перед авторитетом. Глаза мужчины наткнулись на дочь в школьном сарафане, белом фартуке и бантах, стоящую в объятиях Кащеева. — Это мы вместе. Я хотел попросить, чтобы ты вновь возобновил её поиски. — Неужели раскаялся? — взял в руки снимок и провел большим пальцем по стороне, где была она. — Ты ж так рьяно топил за то, что Арина с кем-то там ноги раздвигает, эгоистка и так далее. Даже с Женькой разосрался, доказывая свою правоту. — Он дурак просто, — фыркнула сестричка. Пальцы потянулись к фруктам, обхватили что-то непонятное и прокрутили перед глазами. — Картошка волосатая. Да ещё и лежит рядом с абрикосами... Они ж грязные будут. — Ада! — процедил Никита и сжал кулаки под столом. Арина за стенкой прикрыла рот ладошкой, сдерживая смешок и вспоминая какая на самом деле младшая сестричка. Паладин рассмеялся и качнул головой: — Согласен с тобой. Таких ещё поискать надо. У тебя в руках – киви. Его можно есть как с кожурой, так и почистив. Кисло-сладкое. В Китае растут, ну и у меня в оранжерее. — Да. Я – дебил. Не должен был так говорить ей. Очень хочу перед ней извиниться, да и просто в глаза посмотреть. Поэтому и прошу об этой услуге, — вздохнул и уткнулся взглядом в пустую тарелку перед собой. — Я пытался сам. Пришел вчера к нашей подруге, она призналась, что знает где Ариша, но не сказала. Только загадку задала, что она ближе, чем я думаю... «И правда. За стеной... молодец, Янка!», — пронеслось в голове девушки. Сердце билось с бешеной скоростью. «Значит, ты понял свою ошибку. Что же с тобой делать, Кащеев?..» — Подслушиваешь? — прошептал вышедший из-за поворота младший Романов. — Иди к ним. Я ж знаю, что он тебе небезразличен. — Появятся вопросы. Придётся всё рассказывать, а это долго. И, к слову, мы – друзья. Не более, — скрестила руки на груди. — Не хочу. — Ну да, ну да. Наверное поэтому ты навела марафет и надушилась. Верю, — усмехнулся и вошёл в столовую. Прошел к ним. — Здравствуй, Кащей. Паладин, документы в кабинете срочно подписать надо, и я повезу их. — Ну хорошо. Пять минут посидите, ешьте, — поднялся и с телохранителем вышел из столовой. Прикрыл дверь и развернулся, смотря на стоящую в сторонке дочь. — Иди к нему. Слышала ж, что искренне говорил. Пусть на ночь останутся, если надо. Комнаты гостевые у нас есть. Она молча кивнула. Отец ушел с Андреем в кабинет, а Ангел... к себе в комнату. Возможно, это было неправильно. Да. Именно так. Но убеждения, которые в очередной раз вторили ей, что он не примет её такой, пересиливали. Боялась. И именно из-за страха убежала от них. Ну а Кащеева всё-таки откусила от заграничного фрукта кусочек и скривилась от кислоты на языке: — Фу... хуже лимона! — закашлялась и схватила стакан с тёмной жидкостью. Резко влила в себя. Горло обожгло, глаза расширились. В неё попал коньяк семилетней выдержки. — Блять... — Ты чё творишь?! — вскочил брат и подлетел к ней. — Ада, ёб твою мать! Ну я ж просил нормально вести себя! — Я виновата что ли? — испуганно покосилась на него. — Не понимаю я этих деликатесов. Гадость. Ну а алкоголь неплохой такой. — Молчи, пожалуйста, — взмолился он и впихнул в руки бутерброд с икрой. — Ешь и ничего не говори! Дверь снова открылась. Бельский прошел мимо, к своему месту, понимая, что она так и не решилась на этот шаг. Сел, закидывая ногу на ногу. Найти ту, которая уже не существует, и, в то же время, сидит в своей комнате наверху. Следующая фраза была слишком абсурдна: — Хорошо. Я возобновлю поиски Леоновой Арины Романовы. Но учтите, что это процесс не быстрый... — продолжил в голове: «пока сама не проколится или не захочет появиться». — Непонятно сколько времени пройдет. — Я готов ждать сколько надо. И сделаю всё, что скажешь. Теперь в долгу перед тобой, — протянул ему ладонь. — Ничё мне не надо, — пожал руку в ответ. — Родители то Ваши как? Отец восстанавливается? И разговоры потекли рекой. Они общались на разные темы, обсуждали дела, возможные перспективы и прочее проблемы. Владимир узнал из рассказа пьяненькой Ады, что Скряба совсем по понятиям не живёт, пацаны творят беспредел. Сделал выводы и прикинул риски. После двух часов разговора, под вечер, когда уже темнело, в дом вернулся довольный Джокер, а ребята начали собираться. Телохранитель, буквально, светился от радости, принеся подписанные на сотрудничество договора. Паладин, увидев это, ухмыльнулся и подозвал его к себе: — Андрейка, ну у тебя и довольная рожа! Прям вижу, что готов выполнить ещё одно задание. — Конечно, — кивнул он, останавливаясь около него. — Что нужно? — Отвезти Кащеевых в Казань, — сказал это как само собой разумеющееся. Улыбка тут же сползла с лица Романова. Никита с Адель было хотели что-то сказать, но авторитет поднял руку, затыкая их. — И это не обсуждается. — Хорошо, — процедил сквозь зубы парень и перевел взгляд на гостей. — Чёрная волга у входа. Отнесу документы и поедем, — развернулся и пошёл в кабинет босса. — Ну что ж, твою просьбу выполню, — хлопнул себя по коленям и поднялся. Последнее сделали и они. Пожал руку молоденькому товарищу. — Не упусти момент своего восхождения, Кащей, — повернулся к девушке. — Ну а ты держи его в тонусе, чтоб не расслаблялся. — Спасибо, — на губах Никиты появилась улыбка. Вместе с Владимиром они прошли на выход из дома. Ребята, как им и было велено, прошли к машине, положили вещи в багажник и уселись на заднее сиденье. Авторитет стоял и смотрел на свои владения, пока с ним не поравнялся телохранитель. — Джокер, — окликнул его. Парень обернулся, ждя очередное указание. — Скрябу знаешь? — он кивнул. — Устрани. Да так, чтобы никто не понял, что это ты. — Хорошо, — развернула и пошёл к машине. Сел. Мотор мягко зарычал. Волга проехала по брусчатке и поехала в Казань. — Не осуждай меня, — послышался сбоку голос дочери. Паладин посмотрел на неё и молча загрёб в объятия. — Это твоё право. Ну а я буду выполнять просьбу: начну поиски Арины Романовны Леоновой, — усмехнулся и поцеловал её в макушку. — Как думаешь: удачные ли они будут? — Хм... — сделала задумчивый вид. — Кто знает... кто знает... Всё так же в обнимку они зашли в дом и пошли к Галине Николаевне и Дмитрию Ивановичу, сидевшим на веранде и что-то обсуждающим. ***** Утро ворвалось в окна тонированной волги пробивающимися лучами солнца и сонным, но в то же время грозным голосом Андрея: — Просыпаемся! Приехали! Кащеевы вздрогнули и резко открыли глаза. Они и не поняли как уснули вчера. Оглядевшись по сторонам, поняли, что стоят около родной пятиэтажки в своем дворе. — Спасибо, что довез, — сказал Никита и протянул ему руку. — Ага, — пожал её. — Чешите давайте. Мне ещё в Москву возвращаться. Молодые люди кивнули и выпрыгнули из автомобиля. Достали сумки и, как только закрыли багажник, машина газанула и поехала к выезду. — А Череп приветливее, чем он, — фыркнула Ада и, зевая, пошла к подъезду. — Паладин тоже хороший. Добрый. И чё ты его боялся? Не знаю как ты, а я планирую пойти и снова лечь спать. — Время сколько? — посмотрел на её удаляющуюся спину и двинулся за ней. — Одиннадцать утра. Мне всё равно. Вадик обождет, а я, как раз, высплюсь, — хихикнула она. Они поднялись на второй этаж, открыли дверь и зашли в квартиру. Никита оставил вещи на полу прихожей, покопался в комоде и нашел свои ключи. Не говоря ни слова, вышел и отправился к тем, кого когда-то считал своими друзьями. Ему была интересна их реакция на его возвращение, ну и возможная готовность к чему-то новому. Гаражный кооператив, который повидал не одно поколение ребят. Из него уже была слышна музыка. Около ворот крутились мальчишки, держа в пальцах сигаретки. Один из них – высокий и кудрявый, видимо почувствовав на себе пристальный взгляд, развернулся и застыл. Все смутились и, шагнув в стороны, посмотрели туда же. Никотиновые палочки, сами собой, выпали из рук. Конечно они узнали его. Когда им не было и десяти лет, начали ходить с Тяп-Ляпом из-за пьющих родителей, детдома, отсутствия денег и еды. И именно Он учил их жизни. — Кащей... — прошептал лысый паренёк, смотря на бывшего супера с открытым ртом. — Ага. Салам, пацаны, — на губах появилась кривая ухмылка. — Курите? Ммм... а знаете что скорлупе за это бывает? Звать как вас? — Д-да... — так же тихо сказал кудрявый. — Я – Турбо, — показал на остальных. — Это – Зима и Сутулый. Виноваты. Не должны были... — Ладно. На первый раз прощаю. Где главный ваш? Не по понятиям живёт. Надо б объяснить как дела делаются, — склонил голову на бок, сканируя их. — Так Скряба уже неделю в запое. А Адидас там, — махнул рукой внутрь Зима. Никита кивнул и, обогнув их, прошел в ангар. Всё те же обшарпанные стены, покрышки, мусор на полу. Диванчики и покосившиеся лавочки. За пять лет всё стало только хуже. — Суво-о-оров! — нараспев крикнул он, да так, что все присутствующие оторвались от своих дел и развернулись. Их глаза стали словно шарики для пинг-понга. Из небольшого закутка, где сидели старшие, неспешно показался Вова. Взгляд скользнул по всем и наткнулся на того, кого устранил до этого. На его лице появилась улыбка. Кащеев стал шире в плечах, мускулистее. От него исходила сила. Зона, как бы это ни звучало, пошла ему на пользу. — Нихрена себе! Дружище! Ну ты и вымахал! — подошел к нему. Они пожали друг другу руки и сцепились в братских объятиях, похлопывая по спинам. Отстранился и проорал. — ПАЦАНЫ! КАЩЕЙ ВЕРНУЛСЯ! ТЕПЕРЬ МЫ ТАКИХ ДЕЛ НАМУТИМ! Все тут же сорвались с мест и с улыбками подбежали к нему. Каждый представлялся, пожимал ему ладонь и пытался расположить к себе. — Ну чё? Слышал, что беспредел творите. Неправильно это. Чему ж ты их учишь, Адидасик? — покосился на друга Никита. — В наше время не так было. — Я тут особо ничего не решаю, — пожал плечами Суворов. — Джавда умер, и всё пошло по пизде. Скрябин с катушек слетел, на черняшку подсел, а мы ж – люди подневольные. Что скажут – то и делаем. — Ну раз старшой Ваш – говно на палке, нахуй сидеть в жопе? Во что Вы превратились? Вас никто и в хуй не ставит. Нужно стать такими же авторитетными, заиметь уважение, — ухмыльнулся и окинул их взглядом. — Предлагаю свергнуть власть и построить что-то своё. Учить и тренировать пацанов, как тогда. Мы с Адиком сделаем всё, как надо. У нас есть уважение среди других. — А что, это мысль! — поддержал его Вова. — Давайте, пацаны! Нашу ОПГ должны все бояться! Нас много. Мы справимся! Парни зашушукались, обсуждая идею, которая, в данный момент казалась самой рациональной и правильной. Они, и правда, оказались в полной жопе, с ними не считались на улице, даже несмотря на преимущество в количестве. Да те же новенькие пацаны стремились к порядку и, многие, уходили в недавно образовавшийся Дом Быт. — Мы согласны! Кащея и Адидаса в старшие! — заскандировали их клички на весь ангар. С этого дня начались поиски подходящего места для новой группировки. Они не хотели оставаться там, где пролилось много крови. Да и кооператив был неподходящим, напоминая о несбывшихся надеждах. Через три дня кто-то из ребят принес новость, что их бывший главный был найден в собственной квартире с петлей на шее. Повесился из-за помутнения рассудка – официальная версия. И только Джокер с Паладином знали как было на самом деле. Теперь официально старшими стали самопровозглашенные друзья. Ну а спустя неделю поисков и рассмотрения предложений, единогласным решением был выбран старенький подвал панельной пятиэтажки недалеко от хоккейной коробки, где всегда зимой гоняли шайбу, в качестве нового пристанища для группировки. Пацаны так захватились этой идеей, что даже на ночь не уходили. Они вычищали мусор, заклеивали стены, красили их в зеленоватый цвет. Притащили кресла и стулья. Смастерили лавки, ринг и тренажёры. Одну прилежащую комнатку оборудовали под туалет, установили унитаз и старенькую железную раковину. Ну а вторую обустраивали Кащеев с Суворовым. Старшие уложили плитку, притащили потрёпанный, но крепкий кожаный диван, стол, телевизор и кресла. Адидас с остальными, с горем пополам, перевезли сейф Скрябы, поставив его в дальний угол, и повесили на стену красный ковер. К двадцатому июля подвальное помещение было полностью оборудовано под их группировку. Оставалось только придумать название, ведь прошлое теперь не клеилось к ним. — Ну чё? Какие варианты у нас? — выпустил дым сизой струйкой перед собой Кащей. — Я предлагаю под название нашего района – «Универсам». — Отличное, — удовлетворительно кивнул Вова. — Кто-то против? Все дружно закачали головами, соглашаясь с решением своих старших. Теперь они были «Универсамом». Нужно обозначить свои позиции и выстроить границы. Стать теми, кого будут уважать и бояться. А с тем, кто прошел зону и выдержал, у них это получится. В этом был уверен каждый из присутствующих парней. И у них это получалось. Медленно, но уверенно они карабкались к вершине, выгрызая через драки и переговоры у других ОПГ свои потерянные территории. О них узнавали старшие, приходили знакомиться и поражались тому, кто руководил новой группировкой: вышедший и приведший в порядок дела Кащей, ну и менее авторитетный Адидас, которого затмевал молоденький Вор в законе. Да, порой это подбешивало Вову, но в то же время он наслаждался тем, как Никита, параллельно с их делами, пытается найти ту, которую никак не мог забыть. Он не сказал, что видел её в апреле, а уж тем более хотел привязать к себе таким ужасным способом. Поиски Паладина, да и его, были безрезультатны. Паренёк даже несколько раз ездил в колонию, пытаясь выцепить её в предполагаемые даты свиданий. Ничего. С Женей он, кстати, помирился, признав свою неправоту. За пол года, узнав о новой банде, к ней начали примыкать пацаны. Они хотели быть такими же крутыми, как и Кащей, ну и Суворов. Они смотрели с открытыми ртами на своего первого старшого, пытались обратить на себя внимание и приобрести авторитет. Начало восемьдесят шестого было крайне нелёгким. Им предстояло вернуть последний клочок своей земли – тот, которую во времена Скрябы прибрали к рукам Дом Быт. В ДК, на улицах, магазинах, когда встречались, разжигали конфликты. Никто не хотел прогибаться. Назревала война. Пройдя домой после очередного мордобоя, Никита включил свет и зашёл в ванную. Губа разбита, из брови течёт алой струйкой кровь. — Не дела, — сказал в пол голоса и рывком открыл кран. Подставил руки под ледяную струю и брызнул в лицо. По коже пробежали мурашки. Парень распахнул шкафчик над раковиной и достал аптечку. Порывшись в ней, взял вату с перекисью и приложил к ранкам. Неприятно, но терпимо. Вдруг входная дверь раскрылась. Послышались шевеление и быстрые шаги, норовящие поскорее скрыться от его глаз, раствориться и быть незамеченной. Но не срослось. — Стоять! — рявкнул он, перекрывая шум воды. — Сюда подошла! — отражение в зеркале сжало кулаки и медленно пошло в его сторону. Никита выключил кран и развернулся, смотря на неё с раздражением. — Где. Ты. Была. — Гуляла. А что такое? — состроила Адель невинное личико, хлопая ресничками, и скрестила руки на груди. — Нельзя? — Хватит порожняк мне загонять! Ты с ними была! — глаза брата горели ледяным огнем, скулы напряглись. Он двинулся на неё. — Сколько раз тебе говорить? Ты – Универсамовская, а не Дом Бытовская! Ало, Ада! Я запрещаю тебе с ними водиться! Мы – враги! — А меня ты не хотел спросить? А? Ишь чего удумал! Пришел он, построил группировку и тычет теперь ей. Заебал! — крикнула она в ответ. — Я изначально, ещё когда ты сидел в тюрьме, помогала выстраивать банду Вадима, меня там все знают и уважают! Я не собираюсь брать и предавать их! — Значит, тебе важнее какой-то левый хуй, который тебя задирал... — подошел к ней вплотную и наклонился. — ...а не родной брат? Не по понятиям, что ты с ними! Глаза раскрой! Ты наша! — Иди на хер, Никита! — извернулась сестра, когда он попытал её схватить, и рванула к себе в комнату, захлопывая дверь громким хлопком. — Дура! — крикнул ей в догонку. Грудь вздымалась. Это был ещё один пункт, который не давал ему покоя и разжигал ненависть по отношению к соседней ОПГ. Выключив свет, быстрым шагом прошел через гостиную и зашёл к себе в комнату. Хотелось рвать и метать. Сестра не слушает, почти разгоревшаяся война, Арина... он плюхнулся на кровать, не раздеваясь, и накрыл глаза ладонями. Его шепот показался слишком громким в тишине: — Где ты? Если бы была рядом, подсказала как действовать... сука... Ангелок, появись... Спустя пол часа Кащеев провалился в глубокий сон, где не было проблем, конфликтов и крови. И именно в этот момент в коридоре раздалась громкая трель звонка. Секунд пять Ада, сидящая у себя, прислушивалась к шагам, но их не было. Закатив глаза, она вышла из комнатки и пробежала к телефону, снимая трубку: — Алло. — Привет, солнце, — послышался голос, наполненный теплотой. — Как Вы? — Аришка! — взвизгнула от радости и покрепче прижала пластик к уху. — Плохо. Меня Никита задолбал! Он же группировку свою создал с этим хреном-Адидасом. А у них конфликт с Желтухиным. И мне теперь запрещает с ним общаться: тип я – Универсамовская! Дебил! — Ого... — замолчала старшая. — Ну про группировку я знаю. Женя рассказал, когда приезжала к нему. А конфликт то из-за чего? Что они не поделили? — Асфальт! Прикинь? Две точки, которые были у Тяп-Ляпа, в свое время отжали Вадим и его ребята. По факту они должны отдать их, но и нет... — вздохнула. — Там сложно. Я хочу нормальных отношений и с братом, и с ними. Но получаются только ссоры. Приезжай, Ариш... вставь ему мозги. — Приехать?.. — замялась Бельская. — Я не могу. Прости. У меня выступления одно за другим. А насчёт них... Ад, а сделай ход конем. Помири их и выступи в качестве переговорщика. — Это как? — смутилась девочка, не понимая. — Ну тебе же важны обе стороны. Скажи им: конфликты, драки, кровь – не есть хорошо. Они только калечат. У них же две точки под вопросом? Предложи альтернативу: либо прибыль делить пополам, либо одну им, а другую Никите. — Они не послушают меня... если бы была ты, то он бы был шелковым. Ангелочек, ну пожалуйста... мы так скучаем... скажи: где ты? — Кащеева поджала губы, пытаясь унять навернувшиеся слёзы. — Далеко. Я тоже скучаю, солнце, но пока не могу. Да и вряд ли Никита будет рад этому, — голос дрогнул. — Я верю в тебя. У тебя всё получится. — Ты не права! Он ищет тебя, даже к Паладину ездил... хочет увидеть... — на том конце провода пошли гадки. Звонок был окончен. Слёзы всё-таки прорвались и покатились по щекам. — Арина... Девочка положила трубку и, всхлипывая, поплелась в комнату. А в Ленинграде, прижавшись к холодной стене, стояла и плакала та, которая, возможно, рушила жизнь, не решаясь приехать в город к тем, кто ждал её. С утра пораньше в квартире Кащеевых было неспокойно. Ада начала воплощать в жизнь план, продиктованный старшей подругой, хотя должна была быть в школе. Собрать двух авторитетов на нейтральной территории, обозначить позиции, решить конфликт и заключить мир. Пока что только первый пункт из этого списка был решен. Она с братом и недовозлюбленным сидела в небольшом кафе, расположенном на нейтральной территории. Старшие недовольно прожигали друг друга взглядами, сидя за столом по разные стороны. — Так, — достала ручку с тетрадкой из портфеля и развернула на чистом листе. Щелкнула пальцами им перед носом, привлекая внимание. Парни повернулись. — Смотрим сюда, — ткнула пальцем в бумагу и стала чертить. — Это – наша граница. Дом Быт и Универсам. А это – точки бизнеса, которые прибрались к рукам. — Они наши, — процедил сквозь зубы Никита. — Вы их просрали! — глаза Вадима вспыхнули. — Там всё наше! — А ну заткнулись и слушаем меня! — ударила по столу ладонью девочка. — Вы оба правы. Но если будете так и дальше ругаться, ничего дельного из этого не выйдет! Будут конфликты, драки, кровь, а это не есть хорошо. Они только калечат. Я предлагаю два варианта решения: либо прибыль делить пополам, либо каждый забирает себе по точке. Из-за этой перепалки я не могу в полной мере общаться и с братом, и с тобой, Желтушка. Ради меня придите к какому-нибудь выводу, — на её глазах показалась влага. — Пожалуйста. Сердца, которые должны были отстаивать границы, доказывать и рвать пропустили болезненные удары и сжались будто тисками. Она была дорога обеим сторонам, а своим конфликтом они только и делали, что трепали ей нервы. Молчание затянулось. Парни смотрели друг на друга, но теперь во взглядах не было огня, лишь вымотанность и усталость — Хорошо, — подал голос Кащей, осмыслив все за и против. — Я согласен на равные доли и, наконец, прекращение всего этого цирка. Мы – соседи, должны помогать друг другу. Тем более у нас есть тот, кто нам обоим небезразличен, — протянул ладонь и стал ждать согласия собеседника. — Ну раз так... — пожал руку в ответ. — Согласен. Нам нет никакого резона воевать друг с другом. Лучше выстроим нормальные отношения. — Вы... правда согласны? — её глазки округлились. Голосок дрогнул в неверии. — Больше не будете ссориться? — Не будем. Согласны, — подтвердили хором, посмотрели друг на друга и усмехнулись. — Ловко ты придумала, Краса. — Это не моя идея, — расплылась в довольной улыбке. Ребята нахмурились, не понимая, ну а Адель продолжила. — Когда ты уснул вчера, у нас зазвонил телефон. Взяла трубку, а там – Арина. Я ей пожаловалась на Вас, а она предложила решения проблемы. — Ангел... — прошептал Кащей. — Дебил! Ну почему же ты меня не разбудила? Она не сказала где находится? — Так получилось. Нет, не сказала, но передала, что скучает, — прищурилась и оглядела их. — Мне кажется, в честь примирения, Вы должны своему великолепному переговорщику купить две вазочки пломбира и разрешить не ходить сегодня в школу. Они закатили глаза, но всё же поддались на её речи. Старшие обсуждали дела, общие планы, да и в целом положение в городе. А по окончании мероприятия, пожали друг другу руки и удалились на базы. Дальше были долгие сборы и разговоры о резко заключенном, после вчерашнего мордобоя, мире. Это было ново для обеих группировок, но пацаны сделали так, как сказали главные, начав дружбу с Дом Быта. Следующие восемь месяцев пролетели слишком быстро. Универсам уже на сто процентов закрепил свои позиции среди других банд. С ними считались и уважали. В карманах парней появились деньги, и всё это, по их мнению, благодаря Кащею. На протяжении этого времени поиски Леоновой не давали результатов. Глухо. Ничего. Будто и не было в Союзе этой девушки. Хотя так и есть. Она уже как год и три месяца считалась Бельской, дочерью Паладина. Правда, Казанский авторитет не знал об этом. В Москве Сергею Фёдоровичу сделали последнюю, третью операцию. Теперь оставалась лишь реабилитация, длиною в несколько месяцев. Никита с Адой и... Ариной помогали им как могли: звонили, отсылали суммы, интересовались. А родители понимали: они хорошо воспитали своих детей. Первое августа восемьдесят шестого года запомнилось всем необычной новостью: Суворов, никого не предупредив, смылся воевать в Афганистан. Все обсуждали это, выдвигая предположения: вернется их старшой или нет, и уже к вечеру забыли, говоря: «Будь, что будет!». Пацаны ждали другого человека – того, кто имел такой же авторитет, как и Кащей. Осталось три дня до его возвращения. Никита, сидя на кожаном, продавленном диване в своей каморке, качал ногой в такт несуществующей мелодии. В руке тлела сигарета, взгляд размыт. — Неужели ты так испугался Жало, что даже съебался туда, где тебя могут убить на каждом шагу?.. — его едва слышный шепот наполнил комнату. — Интересный ты кадр, Вова. Что ж такого случилось между Вами за месяц, пока я был на нарах?.. Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).