Танцы на стёклах || Кащей

4 августа 1986-й год Солнце стояло в зените, а на небе не было ни облачка, дул лёгкий ветерок, принося прохладу. Идеальный день, чтобы выйти на свободу после шестилетнего заключения. Ещё утром Кащеев взял у Жёлтого жигули и чуть раньше, чем нужно, подъехал к стенам колонии, откуда вышел год назад. Сердце билось в предвкушении. Брат выходит. Такое событие. Ну и не могла же она просто напросто не приехать. Спустя несколько минут ожидания рядом с ним остановились знакомая чёрная волга с московскими номерами и новенький, такого же цвета, москвич. Никита смутился, пока из первой не вышел Владимир Дмитриевич, а из второй – Саша. Паренёк сразу же открыл дверь и, обогнув свою, прошел к ним: — Здравствуй, Паладин, Череп, — пожал им руки. — Не думал, что Вы приедете. — Ну привет, Никитка, — ухмыльнулся авторитет. — Ну как же мы могли пропустить такой момент? Правильно, никак! Вот решили подарок сделать нашему дорогому Жало, — махнул головой в сторону автомобиля. — А ты один тут? — Москвич отличный, прям для него, — довольно кивнул. Внутри зародилось что-то, напоминающее зависть. К нему не приезжали блатные и, тем более, не дарили машины. — Да. Один. Сестра дома с Настей. Они готовятся. Бельский с Романовым переглянулись. Не приехала дурочка, опять чего-то побоялась, хоть и обещала. Но это был её выбор, неправильный, но её. Сбоку послышался лязг замка. Все трое развернулись. Из дверей КПП вышел Леонов с висящей не предплечье сумкой. Глаза расширились при виде старшего и телохранителя. Да, он знал, что приедет друг, но не они. — Добрый день, — расплылся в улыбке, подойдя к ним. Они пожали руки и обнялись, похлопывая друг друга по спинам. Отстранились. — Каким это ветром Вас к ним занесло? — Решили поздравить с освобождением, — спокойно кивнул. Взял у Саши ключи и вложил в ладонь сына. — Это тебе, Жало. Как же будет авторитет да без собственного автомобиля? — Чего?! — рот паренька отвис. Он несколько минут смотрел на метал в своей руке, а потом и на москвич. Затем не спеша подошел к нему и провел пальцами по крылу, не решаясь поверить. — Правда? Это... это мне? А с чего? — Просто так, — ухмыльнулся Паладин. Конечно это было «не просто так». Для дочери он сделал много всего, а вот для сына... теперь тоже. Машина важна для пацана. — Документы все оформлены, в бардачке лежат. Она твоя. — Спасибо! — открыл заднюю дверь и положил сумку на коврик, не желая запачкать сиденья. Подошел обратно к ним и ещё раз обнял. Перевел взгляд на Никиту. В голосе были слышны нотки обиды. — А ты один? Ну, Настюша говорила, что будет дома ждать. А... Арина? Она не приехала? — Нет, — закачал головой Кащеев. — Я бы и сам хотел её увидеть. — Да уж... — почесал затылок Леонов. — Ну, может, ещё появится. Ладно, не будем стоять, поехали домой. А то девушки наши уже заждались нас. — Езжайте, а мы в Москву. Дела, — перебил желание Жало Владимир. — Насчёт поисков твоей сестрички – двигаемся. Медленно, но уверенно. Молоденькие авторитеты не стали спорить. Его слова – закон. Они попрощались с ними и, сев в свои машины, поехали в город, а вот авторитеты – в Ленинград прочищать мозги одной несносной, но прекрасной девочке. Дорога до Казани превратилась в гонки. Решившись на шалость, ребята обгоняли друг друга, соревнуясь кто больше соберет кочек и доедет живым. Ну и в итоге выиграли оба, с визгом шин затормозив около пятиэтажки Свиридовой, где жила она последние три года. Выйдя из машины, они глянули друг на друга и искренне расхохотались. Двадцать три и двадцать четыре года, зона за плечами, а в головах, всё равно, ветер. Но теперь и вкус свободы. Взяв вещи, ребята вошли в подъезд, пахнущий котом и свежей выпечкой. Поднялись на третий этаж и вошли. — Мы приехали! — крикнул на весь дом Никита. — Встречайте нашего ненаглядного! Послышались шаги, шевеление. В маленький коридорчик выбежала Настя. На глазах блестели слёзы. Она приложила ладонь к губам, не веря, что любимый, наконец, здесь, без оков и надзирателей. — Птичка моя, — снял Леонов кроссовки. Бросил сумку и подошел к ней. Его руки легли ей на талию и притянули к себе. — Я так скучал. Парень нагнулся к ней и со всей нежностью, на которую только был способен, прикоснулся к её губам своими. Поцелуй был медленный, с привкусом соли и тех потерянных шести лет. Их. В дверях гостиной стояли Вадим с Адель, смотря на них с благоговением и радостью. Лидер Дом Быта медленно, косясь на девушку, опустил руку ей на плечи, ожидая, что она оттолкнет или возмутится. Но Кащеева позволила и, даже, прижалась к нему. Он, мягко говоря, удивился. А вот Кащей смотрел на эти розовые сопли и не понимал: что происходит с ним. Внутри разливалось что-то тягучее и тянущее. Конечно, он хотел такого же. Стоять вот так с Ангелом, обнимать. Признаться. Но она не приехала... было больно. Вскоре влюбленные разлепились. Никита представил брату неродному Желтого. Женя пожал ему руку и не узнал спутницу. Какого же было его удивление, когда понял, что это – восемнадцатилетняя Ада. Всей компанией они прошли в гостиную, где был уже накрыт стол с разными салатами, мясом по-французски, фруктами, водкой и шампанским. Начался пир. Свиридова сидела в объятиях Жени, боясь пошевелиться и разрушить этот хрупкий, желанный миг. Ребята ели и говорили тосты. Обсуждали дела, рассказывали общие моменты из детства, юности и тюрьмы. Никита с Вадимом и Адой посвящали его в дела улицы, рассказывая о соседних ОПГ, границах и авторитете, который занимают в Казани. Всё было так, как и планировалось. Песни под гитару, смех и веселье. Жалели только, что находятся не в полном составе. Было грустно, но они старались не подавать вида. Часов в пять вечера, когда в ход вступил торт из кафе Вадима, а в чашках был заварен чёрный чай, телефон в коридоре зазвонил. Жало, решив освободить любимую от этой обязанности, прошел к нему и снял трубку: — Алло. — Привет, братик! Я так и знала, что ты будешь у неё, — раздался родной, мелодичный голосок. — Поздравляю тебя с освобождением. — Аришка... — снизил голос до шепота, чтобы его не было слышно. — Малыш, ты почему не приехала? Мы все ждали тебя. Я, Настя, Адель и... Никита. Ты до сих пор боишься, что он не примет тебя? — Я... ну... — шумно выдохнула. — Да, Жень. Именно поэтому. Я не устану повторять то, что говорила до этого. Ему будет лучше без меня. — Ты в своём уме? — шикнул парень и недовольно закатил глаза. — Он весь день сидит как в воду опущенный, смотря то на нас, то на сестру с Вадимом. Ему всё равно на то какая ты. Давай! У тебя ж отпуск. Приезжай. — Я приеду... — голос стал еле слышен. — Но не сейчас. Честно. Обещаю. Передавай им... привет. Я Вас всех очень люблю... — в трубке монотонно запищали губки. Скинула. — Дурочка... — провел рукой по лицу и закончил звонок. Развернулся и пошёл к остальным. Все перевели на него вопросительные взгляды, не решаясь спросить кто потревожил их. — Ну что ж... Вам всем «привет» от ненаглядной Арины. Говорит: скучает. — Ангел? — поднял грустные глаза Кащеев. — Почему она не приехала? — Дела, — соврал, даже не моргнув. — Сказала, что скоро в гости наведается, но когда именно – нет, — похлопал ему по плечу и сел на своё место. — Ну что ж, на чём мы остановились? Они продолжили праздновать, но в воздухе всё равно висело что-то невысказанное, да и казалось, что одной детальки от механизма не хватает. Её. Но в душе кудрявого парня, всё равно теплилась надежда, что когда-нибудь она появится. На следующий день двое авторитетов пришли на сборы, посвященные знакомству Универсама с новым старшим. Скорлупа побаивалась его, а вот те, кто постарше, сразу начали показывать, что блюдят за порядком. Ну и, естественно, желали зарекомендовать себя перед ещё одной значимой фигурой. Жало сразу заимел уважение, не то что сбежавший Адидас. Ребята, так же, как и к Кащею, липли к нему. Спрашивали совета, учились боевым приемам и слушали истории жизни с открытым ртом. Для них эти два человека были примерами. Так и шли дни. Они тянулись, как сладкая патока, пока время не подошло к десятому сентября. Лето пролетело, но на улице было всё так же тепло. Только утром и вечером люди надевали легкие кофты. Утром, часов в десять, у подъезда старенькой пятиэтажки остановилась чёрная волга, а из салона вышли двое. Парень вынул из багажника небольшую сумку. — Я останусь тут. Если что, позвони в гостиницу, в которой всегда останавливаюсь, — отдал вещи и подмигнул. — А то ты у нас особа переменчивая. — Хорошо. Езжай отдыхай, — быстро обняла друга и, натянув улыбку, отстранилась и побежала внутрь, цокая каблучками по бетонным ступеням. Девушка миновала два лестничных пролета на одном дыхании. Сердце билось где-то на уровне горла, предвкушая долгожданную встречу. Закусив нижнюю губу, она несколько раз нажала на звонок и стала ждать ответ, нервно переминаясь с ноги на ногу. Несколько секунд и... дверь раскрылась. На пороге стоял сонный Леонов в спортивных штанах и с открытым торсом, покрытым чёрными татуировками и шрамом. Он зевал, но вдруг его глаза расширились, увидев её. Перед ним стояла Арина в легком белом платьице и джинсовой курткочке. Волосы заколоты в хвост. На ногах – кремовые лаковый туфли, а в руках – сумка. — Привет! С Днём рождения, братик! — улыбнулась во все тридцать два, шагнула к нему и обняла. — Прости, что без предупреждения. — Малыш... — опомнился он и положил руки на её спину, притягивая к себе поближе. — Вот это сюрприз так сюрприз! Из гостиной послышались шевеление, шаги и ещё сонный голос Насти: — Жень, кто там? — не спеша вышла к ним, запахивая халат. Увидев их, рот отвис. — АРИНКА! — Свиридова сорвалась с места, отпихнула любимого и сжала подругу так, что стало невозможно дышать. — Боже... я так скучала! — Задушишь... — выдавила из себя Бельская. — И я... Хозяйка квартиры, кажется, сияла ярче, чем именинник. Она отпустила её, шагнула назад и оглядела: — Вау! Ты повзрослела и стала ещё краше! Пошли! — взяла за руку и потянула на кухню. Ангел еле успела скинуть с себя туфли, а Леонов рассмеялся, закрыл дверь и пошёл за ними. Настя уже посадила её на стул, а сама принялась за чай. — Я надеюсь ты к нам не проездом, а хотя бы на несколько дней, — сел рядом с ней брат. — Да! — повернулась к ним Свиридова. — У нас есть свободная комната, как раз для тебя. А ещё! Надо сходить всеми вечером отметить! Ну или завтра. — Ну... как пойдёт... — потупила она взгляд. — У меня, так-то, семнадцатого театральный сезон начинается, должна там быть. Правда, выступление только двадцатого... — А где ты танцуешь? — прищурился Жало. — Неужели там такие серьезные люди, что ты не можешь приехать числа девятнадцатого? — Нам же надо прорепетировать... всё-таки я не кордебалет... — проигнорировала первый вопрос и ловко перевела тему. Замок на сумке зашуршал, и она достала оттуда коробочку. — Женечка! Это тебе. С твоим днём! Брат перевел взгляд на подарок. Взял у неё из рук, потянул за ленточку и аккуратно открыл. На чёрной подушечке лежали дорогие наручные часы. Позолоченные циферблат и стрелки, кожаный, коричневый ремешок. — Нихрена себе! — присвистнул. И посмотрел на неё. — Это ж дорого! Сколько они стоят, Арин? — Секрет, — подмигнула ему. — Ну и Настюшку я не могла оставить без маленького презента, — Свиридова замерла в предвкушении, а Бельская достала из вещей синие расклешенные джинсы-варенки и такую же курточку, как и у неё. — Держи. Таких в Казани не найдёшь. — Афигеть! — взвизгнула девушка и приняла одежду. — Материал просто супер! И ты говоришь маленький?! Сколько ты зарабатываешь, что для тебя это нормально? — Достаточно, — хихикнула. — Не могла ж я приехать без презента. Беги примеряй. Надеюсь, что подойдут. Она кивнула и убежала в комнату. На кухне остались только довольные брат с сестрой. Ангел посмотрела на него, застегивающего подарок на запястье, улыбнулась и пошла наливать в чашки кипяток. — А когда ты пойдёшь к Кащееву? — покосился на неё он. Арина замерла с чайником в руках. — Никита спрашивал: приедешь ты или нет? — Я... я не знаю... — замялась и продолжила то, что начала. — Я хочу, но... — Без но, — встал Женя, подошёл к ней и навис сзади. — Сейчас мы позавтракаем и я отведу тебя к нему. Поняла? Можешь считать это ещё одним подарком на мой День рождения. — Ты так хочешь меня сплавить? — нахмурилась сестра и повернула голову. — Хочу. К нему. И желательно, чтобы на долго и счастливо! — ухмыльнулся брат и забрал у неё кружки. Она притворно закатила глаза, поставила чайник и села за стол. — Так. Ты не тушуйся с ним. Если захочет поцеловать, не сопротивляйся. Ну и я дам Вам презервативы. — ТЫ СОВСЕМ?! — повысила Ангел голос и залилась краской. Глаза вспыхнули. — Мы – друзья! Хватит, Женя! — Верим всей Казанью, — подмигнул и ухмыльнулся. — Такие же, как и мы с Настюшкой. А Свиридова, будто услышав своё имя, выбежала из гостиной в обновках. Всё село просто идеально. Она была очень красивая и счастливая. Покрутившись перед ними и ещё раз поблагодарив подругу, снова убежала в комнату. Следующий час прошел в разговорах. Девочки сплетничали и обсуждали всё случившееся за шесть лет, а Жало слушал это с нескрываемым интересом. Хоть он и был суровым авторитетом на улице, а вот со своей семьей становился словно мартовский кот. Сестра, любимая, истории... что может быть лучше? Но идиллия была нарушена громкой трелью звонка, разнесшейся по квартире. Парень оставил прекрасный пол на кухне, а сам пошёл открывать, минуя узкий коридор. Замок щелкнул, ручка поддалась. Перед ним, на лестничной клетке, стоял Кащеев в своей джинсовке, белой футболке и брюках. Леонов, не задумываясь, шагнул к нему и прикрыл дверь, отсекая разговоры. — Привет, — расплылся именинник в широкой, хитрой улыбке. Взял его ладонь и быстро затряс. — Ты вовремя. Знаешь это? — Я? — смутился Кащей, смотря на свою руку, летающую по воздуху. — Э-эм... Ладно. С Днём рождения, Жало! Мы тут всеми пацанами скинулись, — вырвал запястье и достал из кармана скрученные в трубочку купюры. — Это тебе. — Спасибо, Никитос! А у меня тоже есть для тебя подарок. Подожди пять сек! — развернулся и залетел обратно в квартиру, закрывая дверь. Брат неродной так ничего и не понял, смотря на исчезнувшего друга. Паренёк пробежал к девочкам, которые перевели на него вопросительные взгляды: — Ариш, ну не дела. У нас дома нет молока и хлеба. Сходи за ними в магазин. Схватил её за руку и дернул на себя. Она пискнула. Ничего не понимая, еле удержалась на ногах, чуть не распластавшись на линолеуме. Брат повёл её к выходу. — Женя, что случилось? — шикнула и попыталась вырваться из хватки, но ничего не получилось. — Женя! Ты нормальный?! — Да, — ухмылка не сходила с его лица. — Обувайся давай. Быстрее! — У меня деньги в сумке, — Арина подняла на него взгляд, закатила глаза и надела свои туфельки на каблуках. — Дай хотя бы её. — Тебе они не понадобятся... — он резко распахнул входную дверь и рывком вытолкнул её на лестничную площадку. Бельская споткнулась о порог, запуталась в своих же ногах, вскрикнула и полетела вперёд. Кащеев среагировал быстрее, чем когда либо. Падения не случилось. Её поймали сильные руки, а лицо уткнулось в его широкую грудь. — Так! Домой можете не возвращаться! — торжественно объявил Жало и, ничего не объясняя, захлопнул дверь. — П-простите... он – дурак... — проговорила в пол голоса девушка и несмело подняла глаза на своего спасителя. На лицо свесились непослушные пряди. Какого же было её удивление, когда она увидела его. — Никита... — Ангелочек... — прошептал в ответ. По его лицу расплылась теплая улыбка. — Я скучал... Друг помог ей выпрямиться, не выпуская из своих рук. Аккуратно, чтобы не спугнуть это прекрасное видение, ставшее явью, завел ей за ухо выбившийся локон. — И я... — выдавила из себя. В глазах показалась влага. Он не стал больше ждать. Медленно нагнувшись к лицу с лёгким румянцем, коснулся своими чуть обветренными губами её щеки, оставляя на ней поцелуй, полный такой нежности и любви, что у Арины внутри всё сжалось. Сердце забилось в бешеном ритме. А любимая не отстранилась. Девушка прикрыла глаза, позволяя слезам течь и чувствуя его горячее дыхание на своей коже. — Ну, ты чего? — в голосе появилась лёгкая хрипотца. Он отстранился и легко стер мокрую дорожку с её лица. — Всё же хорошо. — Да, — ресницы дрогнули. — Прости, меня... — Всё нормально. Это ты на меня не злись. Я, правда, тогда был в бреду. Не считаю, что ты... — не договорил, как был перебит. — Я не обижаюсь, — улыбнулась ему и прикусила нижнюю губу. — Какие на день планы? — Провести его с тобой. Куда хочешь? — взял за руку и потянул вниз. — Поехали... на природу. На улице уже потеплело, — предложила Ангел. Он кинул и, минуя пролеты, они вышли из подъезда. — Эу! Стойте! — крикнул сверху Леонов. Они остановились и подняли головы. — Это Вам! — кинул что-то с балкона. Никита ловко поймал ключи от москвича. — Если поцарапаешь – убью! — Спасибо! — крикнул ему. Всё хорошо будет! Ребята прошли к машине, чувствуя на своих спинах прожигающий и довольный взгляд Жени. Кащеев, как истинный джентльмен, открыл ей дверь и помог сесть на переднее пассажирское сиденье, а сам прошел за руль. Двигатель завелся, и они поехали туда, куда она захотела. Тихая музыка, шуршание камешков под колесами, проснувшийся город. Всё было почти так же, как и год назад, когда приезжала. — Арин, я хотел «спасибо» сказать, — подал голос Никита. Ангел повернула к нему голову, слушая. — За родителей. Папа уже делает успехи, ходит. Правда, с тростью, но ходит. — Да не за что, — смущенно улыбнулась. — Я всегда готова им помочь. Они же вырастили нас с Женей. Если нужно что-то будет, всегда это узнаю и сделаю. — Янка передает всё? — покосился на неё. В голосе были слышны нотки обиды. Подруга кивнула. — А она ездила к тебе? Видела... ну... как живешь там? — Да. И ночевала, и на выступлениях была. Я сначала жила до мая прошлого года в общежитии, а теперь у меня своя квартира... театр выделил, — опустила взгляд и начала теребить край платья. — А всё-таки... где ты живешь? В каком городе? Тебя ищут блатные, с которыми мы сидели, и никак найти не могут, — не отрываясь от дороги, говорил Кащей. — Давай я тебе об этом скажу позже? А сейчас будем просто наслаждаться этим днём? — виновато улыбнулась. Он вздохнул и кивнул. — Вот и славно. Кстати! Ты не помнишь, наверное, но я повторю: ты – дурачок! Набил эти звёзды! И так авторитет имел, а это проблем нажил себе! Именно это парень желал услышать от неё что тогда, что сейчас. На его губах появилась улыбка: — Выбора не было, Ангелок. Паладин привел нас ночью в баню и короновал с остальными. Мы и не думали, что будем Ворами в законе... — А отказаться Вы, естественно, не могли, потому что Вас бы наказали, — закатила глаза. — Слышала уже эту байку. И тем не менее, пожалуйста, не лезь в пекло. Я бы не хотела, чтобы с тобой что-то случилось. — Хорошо. Буду самым аккуратным! — усмехнулся ей, на что получил легкий удар по плечу. — Тебя не обижают там? А то можем объяснить таким фраеркам как обращаться с моей... подругой. — Нет. У нас дружный коллектив, — отвела глаза, скрывая проступивший румянец и смотря на сменившиеся пейзажи. Они выехали за городскую черту и почти приехали к тому самому месту. Оставшаяся часть дороги прошла в комфортном молчании. Кащей посматривал на её профиль, пытаясь запечатлеть в памяти все её черты. Она изменилась, став взрослее и ещё краше. Но в её образе была неизменная вещь – его кулон в виде сердечка, который он заметил ещё около подъезда. Любимая не снимала его. Вскоре машина остановилась на берегу той реки, на которой они собирались и праздновали окончание школы, когда не замечал, что к ней подбивает клинья Адидас, когда сам был с Людой. Зелёные берёзы, ивы и дубы, трава, заросли камыша, пляж и водная гладь. Они вышли из автомобиля и каблуки Ангела тут же провалились в песок. Девушка нахмурилась и сняла их, чувствуя приятное тепло. Жарко. Тридцать градусов, не меньше, даже несмотря на то, что сейчас десятое сентября. Не долго думая, ребята скинули с себя джинсовые куртки и, пока парень клал их на заднее сиденье, Бельская хихикнула и рванула от него, кидая через плечо: — Не догонишь! Никита опомнился, когда она была уже в метрах пяти от него. Уголок губ дрогнул в хитрой ухмылке: — Ну держись, Леонова! — крикнул и побежал за ней. Догонялки были тем, что нужно. Арина уворачивалась от него с ловкостью кошки. Кащеев пролетал мимо, показно злился, но тут же заливался, вместе с ней, смехом. Здесь не было того авторитета, который создал «Универсам», дрался до крови и имел авторитет. Сейчас с ней остался тот влюбленный паренёк, который так грезил ей все шесть лет. Ловкое движение, рывок. Он всё-таки схватил её за руку и дёрнул на себя. Не удержавшись, упали на мягкую траву и расхохотались. Они лежали в тени большого, раскидистого дерева, смотря на его колышущуюся листву, проглядывающееся голубое небо, белые облака и пытаясь отдышаться. — Как раньше... — прошептала она. — Я и забыла как это... ни о чём не думать и быть с тем человеком, который тебе дорог. — Так получается... — повернулся на бок и подпер голову ладонью. Пальцы коснулись её лица и нежно смахнули лежащую на щеке прядь. — Я тебе дорог? — Конечно, — посмотрела на него. — Ты – мой лучший друг и тот, с кем мне комфортно, спокойно. С тобой я чувствую себя защищенной, а внутри разливается что-то тёплое. А я тебе? Что ты чувствуешь рядом со мной? — Я?.. — замолчал, подбирая про себя слова. Хотелось всё описать так, чтобы она поняла. — Мне хочется защищать тебя, сделать так, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Я готов пойти за тобой на край света, только чтобы быть рядом, каждый день слышать твой голос, видеть, как танцуешь и чувствовать твои прикосновения. Ты мне тоже очень дорога и важна. Девушка поднялась на локте и положила свою руку ему на щеку, проводя большим пальцем по выраженной скуле. Он затаил дыхание, сердце бешено стучало. Подалась вперёд и хотела оставить лёгкий поцелуй где всегда, но друг чуть отвернул голову. Её пухлые, мягкие губы встретились с уголком его рта. Ангелок сразу поняла свою ошибку и отстранилась, плюхаясь обратно на траву и прикрывая лицо ладонями, пытаясь скрыть вспыхнувшие щеки. — Прости... я не специально... — прошептала она приглушенно. Ну а Никита на это и рассчитывал. Ему была важна его реакция. Смущение, тихий тон... Арина тоже что-то чувствовала к нему. И он был обязан за сегодня достать это «что-то» из подкорок. Чтобы точно не уехала в непонятном направлении, была с ним. Да, может, это эгоистично, но по-другому совсем не хотелось. — Всё нормально, — улыбнулся, лёг рядом и притянул её спину к своей груди, зарываясь носом в тёмные волосы. Они молча лежали так. Парень чувствовал как бьется её сердце, как напряжение в теле начало уходить, и она расслабляется. — Знаешь. Когда я в Казань приезжала, нечаянно с Вовой встретилась, — тихо начала. Кащей смутился, ведь Адидас говорил, что тоже не знает где её искать, не видел. — Он увидел меня и остановил автобус. Влетел в него и спрашивал: где я, комплименты отвешивал и пригласил... нет. Поставил перед фактом, что вечером ждёт меня в ресторане. А я не пришла, потому что с тобой сидела. — Жалеешь? — пошептал ей на ухо. По коже Бельской пробежала волна мурашек. — Нет, — уверенно ответила. — Ни в коем случае. Я сделала выбор: кто мне важнее. И он был далеко не в пользу Суворова. На его губах, опять, сама собой, появилась влюбленная улыбка. Внутри всё ликовало. «Моя девочка...» Когда в обед тень от ивы начала уползать в сторону и оставлять место солнцу, Арина освободилась из его объятий, приподнялась и пошла к пляжу. Он сделал то же самое, следуя за ней. Девушка не спеша прошла по песку и подошла к воде. Даже несмотря на сентябрь, она казалась тёплой. — А давай... — посмотрела на него, в глазах загорелся озорной огонек. — ...искупаемся? Никита опешил, смотря на неё и не понимая серьезны её намерения или нет. Но она всем своим видом говорила, настаивала. И парень сдался, кивнув ей. — Ура! Только чур не подсматривать. Я первая захожу! — хлопнула в ладоши и показательно его развернула. Он усмехнулся и стал покорно ждать. В это время Ангел стянула своё платье через верх, кидая его на траву и оставаясь в хлопковом белом белье. Закусила нижнюю губу и побежала в реку. Вода обжигала нагретое на солнце тело, но она всё равно шла, и когда была по пояс, крикнула: — Всё! Поворачивайся! И парень обернулся, видя только её спину, прикрытую локонами. — Дурочка... — закатил глаза и стал снимать с себя кроссовки с носками, брюки и футболку, оставаясь в одних боксерах. — Ну держись! — рванул к ней и, не став привыкать и сразу плюхаясь в воду, нырнул. — Эй! Ты меня обрызгал! — возмутилась, складывая руки на груди и чуть её приподнимая, когда он мокрый оказался около неё. — Ты, как слон, Кащеев! Но Никита молчал, не желая отрывать взгляда от её хрупкой фигуры, небольших, но соблазнительных форм, которые видел во снах и мечтах. Но сейчас это было в реальности. Она уже не девочка, а красивая, взрослая девушка. Стоит здесь. Такая прекрасная, нежная и его. — Ты чего? — нахмурилась и подошла к нему. Ладони скользнули на мокрые плечи, слегка их растирая. — Всё нормально? Прикосновение вернуло его в сознание. Парень моргнул и кивнул. Теперь уже его руки под водой несмело легли ей на талию. — Не бери в голову, — сказал с хрипотцой. — Давай как раньше? Арина держась за него, оттолкнулась от дна. Ноги обвили его торс, и она прижалась к нему. Да, всё было, как и тогда. Только сейчас его член напрягся, выдавая как он хочет её. Тело жило само по себе. — Ты всё равно какой-то странный... — шепнула еле слышно. — Нет, всё более чем нормально, — сказал резче, чем нужно, и подмигнул, пытаясь скрыть то, что чувствовал. Он начал её катать. Ангел отпустила ситуацию, смеялась. Они плавали от одного берега к другому, ныряли под воду и плескались. Это длилось час? Два? Три? Друзья потеряли счёт времени. На горизонте начали показываться тучи и, чтобы обсохнуть, держась за руки и чуть шатаясь, уставшие, но довольные, вышли на берег, устраиваясь на зеленой траве, где лежали до этого. — Я давно не чувствовала такого... — улыбнулась Бельская, болтая ногами в воздухе. — Даже в Сочи было не так классно. — Ого, — присвистнул и посмотрел на неё. — Неужели обычная река в Казани лучше моря? — Компания решает всё, — сорвала колосок и прикусила. — Здесь ты, а там просто друзья и коллеги по театру. — Значит, я не просто друг? — хитро прищурился. — Ты тот, с кем у меня связана куча тёплых моментов. Даже там, когда ты не рядом, я всегда помню о тебе. И это греет мне душу, — улыбнулась. Её тонкие пальцы коснулись его груди, проводя по татуировкам и розово-белым отметинам. — У тебя так много шрамов... — Да. Этот летом в столярке, — он медленно перечислял откуда каждый, пока она скользила по ним. — Мастерская, баня, карцер, столовая... У Женьки их не меньше. Каждый из них наполнен историей моего становления. — Это... неправильно и больно... но я понимаю, что там по-другому не может быть, — вздохнула. — А татуировки? Знаю только эти, под ключицей – розы ветров. А остальные? — Паук на плече. Он ползет вверх – я не закончил с криминалом. Количество нитей – мой прошлый срок, — перешел сразу к наколке на пальце. — Перстень с закрашенным квадратом – отсидел от звонка до звонка, не выходя по УДО. — Но ведь у тебя есть ещё одна. Рядом с пауком, — перевернулась и села. — Почему ты её пропустил? Там... девушка. Кащеев молчал долго, встречая её вопросительный взгляд, который, кажется, проникал прямо в душу. И, даже несмотря на это, в глубине своего нутра знал, что любимая догадывается о её значении. — Это ты... — еле слышно прошептал паренёк, желая, чтобы она не услышала. Но Арина разобрала его слова. — Я так и думала, — улыбнулась. — Ты набил меня там, а я не снимаю твой кулон. Потому что мы дороги друг для друга. Никита кивнул, оставаясь немногословным. Они пролежали так ещё несколько часов, пока небо окончательно не заволокло тучами. Затем оделись и не спеша двинулись к машине. Как вдруг начал капать дождик, превратившийся за несколько секунд в ливень. Смеясь, запрыгнули в машину и накинули на себя джинсовые куртки, чтобы не замерзнуть и не заболеть. Кащей включил печку. Постояли так несколько минут и поехали к городу, желая случайно не остаться застрявшими в луже. Из магнитолы играли песни, по корпусу отбивали мелодию большие капли. И было так хорошо, уютно и по-настоящему, что сердце замирало. Хотелось продлить этот день. Бельская смотрела в окно на проплывающий лес. Постоянные слова брата о том, что Никита примет её любой, стали для неё не просто звуком. Она поверила, что так и будет. Теперь оставалось сказать где пряталась все эти годы и признаться: почему уехала. Обо всём признаться. — Знаешь, а мы с Вовой банду создали, — как бы про между прочим сказал друг. Ангелок перевела на него взгляд. — Спасибо, что тогда помогла с решением конфликта с Дом Быта. Ты всегда настраивала меня на истинный путь. — Я просто не хотела, чтобы с тобой что-то случилось. Вот и предложила два решения Адельке, — пожала плечами. — Это более рационально, чем кровь проливать. Конфликт всегда лучше решать словами, а не кулаками. — Ты, как всегда, права. Всегда права, — прошептал, не отрываясь от дороги. — Мы у себя поддерживаем порядок. Наши пацаны не курят и не пьют, тренируются. Все порядочные и никогда не предадут. — А чем они ещё занимаются? — наклонила голову в бок, словно любопытная птичка. — Защищают девушек. Ну и помогают, если надо, — помолчал несколько секунд, а затем продолжил. — Дня три назад, правда, лишились одного. У него девочку изнасиловали. А он не захотел её бросать. Ну мы его и отшили. Помазок, как-никак. Хоть и благородно, но такие... не нужны нам. Пусть теперь с ней будет. — Поняла... это правильно, — кивнула и снова отвернулась. Теперь уже идея признания не казалась ей такой нужной и правильной. «Он не станет рисковать своим авторитетом ради меня. А всё тайное рано или поздно станет явным. Узнает, что я такая же, как и та девочка, и всё...», — кружились мысли в голове. — «И что делать? Сказать правду или... уехать? Он сможет найти нормальную, чистую девушку, построит с ней свою жизнь». Но почему-то от этих мыслей становилось далеко не легче. Внутри что-то тянуло. Сердце сжали будто тисками. Что это было? Нежелание его терять? Осознание, что это станет крахом их дружбе? Или что-то большее, которого у них никогда не будет? Она не могла найти ответы на эти вопросы... — Чё-то случилось? — покосился он на неё, замечая как её настроение поменялось. Слишком хорошо знал её. — Нет. Просто... грустно стало, что день кончается. Не бери в голову, — повернулась к нему и выдавила из себя улыбку. — Ничего страшного. Завтра с тобой ещё проведём время, погуляем, — убрал руку с коробки передачт и накрыл её ладонь своей, чуть сжимая. — Как раз всеми на шашлыки поедем. День рождения Жало ж надо отметить. — Надо, — повторила она, смотря на их переплетенные пальцы. Девушка не стала вырываться из этой нежной хватки. Просто сидела и наслаждалась его теплом, которое, возможно, чувствует последний раз. По дороге они заехали в пышечную. Никита купил им по две булочки с абрикосами. Он что-то рассказывал, Арина изредка кивала, но не слышала разговора, принимая внутри себя страшное и, скорее всего, неправильно решение. Но оно казалось самым рациональным. Конда они приехали к дому Свиридовой, ливень прекратился, а тучи куда-то ушли, оставляя лишь звездное небо и запах свежести после дождя. На часах было пол двенадцатого ночи, но расходиться не хотелось. Они вышли из москвича, прошли к подъезду и поднялись на третий этаж, останавливаясь у нужной двери. Кащеев вложил в её руку ключи. Их пальцы соприкоснулись. — Ты так и не скажешь куда сбежала тогда? — посмотрел в родные светло-карие глазки. — Давай завтра? — улыбнулась ему. — Я же обещала. Скажу. — Завтра через тридцать минут. Это считается? — ухмыльнулся он, обнажая щербинку меж передних зубов. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Пошли ко мне? У нас квартира бабушки и дедушки свободна. Зачем тебе тесниться тут? — Дурачок... не всё сразу, — положила свободную руку на его скулу и провела по чуть шершавой от щетины коже. — Просто знай, что ты всегда в моем сердце. И я помню о тебе. — И я. Всегда, — начал наклоняться к ней, желая оставить поцелуй на пухлых, манящих губах. Её сердце пропустило болезненный удар. Но она слегка отвернула голову, не давая ему это сделать. Прикосновение к щеке было чуть неуклюжим, но нежным. — Спокойной ночи, — прошептала, когда парень отстранился. — До завтра... Жди. Я завтра кое-что важное скажу тебе... Бельская кивнула, развернулась и мягко нажала на ручку, которая тут же поддалась. И, не глядя на него, зашла в квартиру, прикрывая за собой дверь. Никита в приподнятом настроении и предвкушении следующей встречи и признания пошёл домой. Руки в карманах, а на губах милая, влюбленная улыбка, которая никак не хотела сходить с лица. А вот Арина не разделяла его настроения. Она положила ключи от машины на комод, прислонилась к прохладной стене, обхватила себя за плечи и отпустила себя. По лицу потекли влажные дорожки, которые не собиралась стирать. Сердце разрывалось. Но так было надо. Тихо, чтобы не нарушить сон брата и подруги, прошла в выделенную для неё комнату, проверила в свете ночника содержимое сумки. Всё цело. Взяла и так же бесшумно вышла в коридор, прикрывая дверку, чтобы, вдруг, не услышали её разговора. Поставила на пол вещи и сняла трубку. Пальцы заскользили по диску, набирая номер гостиницы. — Доброй ночи, «Гранд», администратор Ольга слушает, — раздался приятный женский голос. — Здравствуйте. В Вашем отеле остановился Романов Александр Олегович. Передайте ему, что Ангел ждёт его, — попыталась говорить спокойно, но голос предательски подрагивал от слёз. — Да. И вправду, к нам заселился такой постоялец. Хорошо, утром переда... — не успела закончить она, как была перебита. — Ольга, вы не поняли. Сейчас, а не утром пойдёте и скажете ему это, — тон стал твёрже и не требовал возражений. — Иначе мой отец – Владимир Дмитриевич Бельский, а по совместительству хозяин этой шарашкиной конторы, уволит вас к чёртовой матери! — Арина Владимировна? Простите, не признала, — виновато прошептала. — Хорошо. Скажу. Доброй ночи. Девушка закатила глаза и положила трубку. Не любила козырять своим статусом, но, порой, приходилось. И люди побаивались её. Не став ждать, открыла сумку и взяла оттуда тетрадь с ручкой. Быстро и качественно, насколько это было возможно, написала два письма с подписью: «Жене», «Никите» и оставила на кухне. Затем взяла одну связку ключей с сумкой и вышла из квартиры. Щелчок замка показался слишком громким в тишине спящей пятиэтажки. Спустилась, положила их в почтовый ящик и выбежала на улицу. Прохладный, влажный воздух сразу охватил тело, заставив поёжиться. Арина прошла на площадку перед домом, кутаясь в джинсовку и пытаясь согреть себя от ветра. Она оставила вещи на лавке, а сама, смахнув с качелей воду, села, начав раскачиваться. — Правильно ли я поступаю? — её тихий голос наполнил ночное спокойствие. — Они будут скучать без меня. Никите, возможно, разобью сердце... «Конечно правильно», — шептал внутренний голос. — «Пойми: ты – грязная. Ему нельзя быть с тобой. Пусть он и дальше живёт без тебя. Рано или поздно забудет, найдет кого-нибудь для себя. Чистую, верную...» — Но я же тоже что-то чувствую. Не хочу... «Ну хорошо. Рассмотрим другую сторону медали. Вспомни слова Бессмертного. Если ты будешь с ним, то он станет слабым. Ему будет что терять. Реальная жизнь – не сны. Здесь всё по-настоящему. Он будет страдать. Ты хочешь, чтобы ему было больно?», — отвечал внутренний собеседник. — «Не мучай ни его, ни себя. Хватит. Отпусти уже, наконец! Ты всё правильно делаешь!» — Мне тоже будет больно... «Ну так иди и признайся! Ну! Знаешь же где живет Никита. Давай! Думаешь он примет тебя? Да? Наивная!», — усмехнулся голос. — «Сама же слышала его слова. Поразмысли здраво: так у него есть авторитет, уважение и не испорченные мысли насчет тебя, где ты – невинна. В реальности всё будет по-другому. Он не откажется от всего этого и просто перестанет тебя считать той самой...» — Ариш! — услышала знакомый, чуть встревоженный тон. Она подняла глаза и увидела как Череп перепрыгнул через небольшую ограду и подбежал к ней. Парень опустился перед ней на корточки и накрыл её ледяные руки своими тёплыми ладонями. — Что случилось? Пол первого ночи. Почему ты сидишь на холоде, да ещё и одна? Они обидели тебя. — Нет... поехали к папе. Так... правильней, — прошептала еле слышно. — Почему? Ты же так хотела приехать, — не понимал Романов. — Поздравить брата, провести время с Кащеем... — Потому что я – грязная! — громче, чем нужно сказала она. По щекам с новой силой потекли дорожки, поблескивая в свете фонарей. Глаза телохранителя округлились от такого откровения. — Да! Меня изнасиловал парень в июле восьмидесятого. Женя сел потому, что убил его. Никите нельзя быть с такой, как я... — Ну, ты чего... — поднялся и аккуратно подхватил её под колени и спину. Поднял и понес в машину. Девушка обхватила его плечи и уткнулась в шею, не прекращая рыдать. — Тише, Ангелочек... Ты же не виновата в этом. Да, не по понятиям такое, но Паладин бы разрешил ему. Он должен знать. Мы не можем предположить как отреагирует. Мне лично – всё равно. Ты мне нравишься любой. — Это уже не важно, Саш. Спасибо за поддержку. Просто поехали домой... — помогла открыть дверь волги. Романов посадил её за заднее сиденье, вернулся за сумкой и, положив в багажник, достал оттуда теплый плед. Укрыл дочку босса и устроился за рулем. Автомобиль поехал в столицу, в прежнюю жизнь, где не будет слёз, выборов и предположений. Ей хватило одной поездки сюда, чтобы понять эту правду. ***** Утро ворвалось в квартиру Свиридовой третью звонка, будя и хозяйку, и сожителя. Женя, как истинный мужчина, оставил её в постели, а сам, бурча что-то неразборчивое себе под нос, поплелся к тому, кто осмелился прийти в такую рань. Зевнув, нажал на ручку. Замок закрыт. Он смутился и посмотрел на комод, где лежали ключи. От его москвича и связка Насти. Значит, Арина приходила. Взяв вторую, открыл дверь. На лестнице стоял и улыбался, словно кот, объевшийся сметаны, Кащеев. Бритый, пахнущий одеколоном, да ещё и в новых варёнках и рубашке. — Ебать жених, — поднял глаза на него брат неродной. — Вот бы всегда так наряжался. Она точно оценила. Сестричка моя забыла что-то? — Ну для неё ж стараюсь, — криво ухмыльнулся, но тут же напрягся. — В смысле, «оценила»? Она ж тут. Я вчера её проводил до квартиры ночью и ушел. Ангелок не здесь разве? — Чё? — сон как рукой сняло. Леонов проморгался, переваривая его слова. — Я вставал во втором часу ночи, заглянул к ней в комнату, а её не было. Думал, что осталась у тебя. Ну-к пойди проверь. Там её сумка. А я пойду водички хлебну. Никита кивнул, зашёл и, не разуваясь, пошёл по названному маршруту, а товарищ прошел на кухню, но взгляд его приковался к двум листикам, лежащим на столе. — Бля... ну нет... — взял тот, который предназначался ему. Развернул. На бумажке был её красивый почерк. «Женечка, я понимаю, что, скорее всего, это неправильно. Но я была вынуждена уехать. Ты, наверное, задашься вопросом: «Почему?». Так я тебе отвечу, но с условием, что это останется между нами. Всё было хорошо, я даже хотела признаться во всём, но так вышло, что Никита рассказал о парне, которого Вы отшили на днях из-за изнасилованной девочки. Помазки Вам не нужны. Это правильно. А ты сам знаешь, если бы он продолжил со мной общаться, то правда бы всплыла. Это подорвёт его авторитет. Плюс, мы не знаем как он отреагировал бы на это. Поэтому пусть теперь живёт своей жизнью. Найдет какую-нибудь хорошую и чистую девушку, построит с ней жизнь. А не такую, как я. Надеюсь, Вы простите меня. Я люблю Вас...

Арина».

Парень быстро сунул лист в карман треников, смотря перед собой и прожигая скатерть взглядом. Как же он хотел прописать Кащееву по фанере за длинный язык, который всё испортил. Его старания вот уже второй раз накрылись медным тазом. — Нету, — зашёл к нему на кухню Никита. Голос дрогнул. — Ни её, ни сумки. Она... где она? — Тебе письмо, — глухо сказал друг. Взял листок и отдал ему. Дрожащими пальцами, принял бумажку и, так же, как и Леонов несколькими минутами ранее, открыл. Там были выведены её ровные буквы: «Никита. Пожалуйста, прости меня. Так будет лучше для всех. Удачи в личной жизни, группировке и укреплении авторитета. Ты достоин этого.

Ангел».

— Н-нет... — голос сломался. Письмо выпало из рук. — Она... уехала. Сука! — взвыл парень, прислоняясь к стене, скатываясь по ней на пол и запуская пальцы в жёсткие кудри. — Всё же было хорошо... зачем я отпустил её?.. — Я сейчас, — развернулся Леонов и рванул к телефону, находу вспоминая номер, который мог бы их спасти. Снял трубку и набрал его. Гудки. Первый, второй. Щелчок. — Пададин! Это... это Жало. Ну... — Чё случилось, Женёчек? — ответил спокойно авторитет. Хотя в душе что-то дрогнуло. — Помнишь я говорил вчера, когда ты звонил и поздравлял меня, что моя сестричка приехала? Так вот, она тогда с Кащеем пошла гулять. Ночью он привел её. А пока мы спали, Арина оставила два письма и уехала, — тараторил сын. — Я... мы не знаем чё делать. Она так и не сказала ни мне, ни ему, где живёт. — О как... — замолчал Бельский, закатывая глаза и глубоко вдыхая. Как же его заебали её причуды, но сделать ничего не мог. — Ну мы ищем её. Как найдём, так сразу сообщим. Вы это, не накручивайте себя. Она позвонит тебе, обязательно. Всегда ж звонила. Просто ждите. — Хорошо, — провел рукой по лицу. — Спасибо. Не обессудь, что так рано потревожил. — Ничего страшного. Я ж сказал: в любое время дня и ночи отвечу. Ладно, давай, — положил трубку. Леонов сделал то же самое. Несколькими минутами ранее, когда друг разговаривал с авторитетом, Никита сидела на холодном полу, не понимая почему жизнь так не справедлива. Что он сделал не так? Ведь всё было хорошо, она была почти его... «Ну и хули ты раскис?», — вновь показался из темноты тот, кто не появлялся больше года. — «Никита! Ало! Ты же её забыл! Нахуя снова, пустил в своё сердце? Признай, что с ней ты – размазня! Без этой дуры был бы сильным и уважаемым человеком! А сейчас превратился в ничтожество!» — ухмыльнулся Бессмертный. — «Она предала тебя! Бросила! Так перестань быть ей верным! Стань тем, кто будет идти по головам и делать всё, что нужно не ей, а себе! ДАВАЙ!» Он открыл глаза и рывком поднялся, даже не держась за стену. Вытер лицо от влаги. В глазах теперь не было грусти, сожаления. Лишь какой-то вспыхнувший ледяной огонь. Кащеев прошел через коридор именно в тот момент, когда Жало положил трубку и развернулся. Он поравнялся с ним. — Они ищут её, — сказал следя за его спиной. — Мне похуй на неё. Пусть дальше ебётся со своей жизнью как хочет, но без меня, — нажал на ручку, но, вдруг, был остановлен хваткой Жени. — Погоди. Давай сами сейчас поедем на вокзал? Она ж по-любому билеты покупала. Может даже и её встретим, — настаивал брат неродной. — Пусть идёт нахуй! — рявкнул на всю квартиру и лестничный пролет. Рывком вырвал запястье и развернулся к нему. Глаза горели, под кожей играли желваки. — Она у меня вот где, — показал на горло и оскалился. — Я ненавижу её! Всё! Заебала! Больше не смей о ней говорить! И ушел, не оборачиваясь и оставляя его в компании выбежавшей на звук Свиридовой. Арина подвела его к точке невозврата, уже точно выпустив тёмную сторону наружу. По крайней мере ему так казалось... На улице воздух пах дымом и опавшими мокрыми листьями. Никита куда-то шёл, не разбирая дороги. Внутри бушевала, липкая, выедающая душу пустота. Исчезла... второй раз. Без объяснений, будто его существование было лишь фоном для её жизни, который можно стереть одним движением. Сжал кулаки в карманах джинсовой куртки. Медово-карие глаза помутнели. Сейчас он не был Кащеем, как ему хотелось бы, нет. Просто Никитой – обычным двадцатитрёхлетним парнем, которого бросила единственная девушка, которую когда-либо по-настоящему любил. Молоденький авторитет свернул в гастроном. Прилавки полупустые, запах колбасы и солёных огурцов. Молча протянул продавщице деньги, взял бутылку «Столичной» и, не став искать стакан, прислонился к стене у выхода, открутил крышку и залпом, не морщась, выпил половину. Алкоголь обжёг горло и спустился в желудок, но пустоту внутри не заполнил, а только разбередил рану. Выбросил бутылку в урну, но потом передумал, достал и пошёл дальше, держа её за горлышко. Ноги сами несли его к подвалу, где он был царём. И тут из-за угла выплыла тень. Нет, не тень, а... Люда. Светло-русые длинные, распущенные волосы, зелёные подведённые дешевыми голубыми тенями глаза. Худенькая, но с резкими, притягательными формами, которые она не скрывала, а выставляла напоказ: короткая юбка, обтягивающий свитер с глубоким вырезом, курточка нараспашку. Саврасова выглядела как яркая, дешёвая конфета. Увидев его, её лицо вспыхнуло. Девушка сразу побежала к нему, цокая каблучками по асфальту. — Никит! Котик! — голос чуть сипловатый и ласковый. Она схватила его за руку и прижалась. От неё пахло слишком сладкими духами и чем-то чужим, мужским. — Где пропадал? Я тебя вчера искала... — Отстань, Люда, — попытался отстраниться, но шлюшка вцепилась и не выпускала его из своей хватки. — Не буду отставать. Вижу, что тебе плохо, — провела рукой по его щеке. Так делала Леонова. Он дёрнулся. — Одинокому всегда плохо, а со мной будет хорошо, забудешь всё. Я знаю, как тебя утешить... Парень посмотрел на неё: накрашенные алым губы, взгляд, в котором читались и желание, и расчёт. Она красива, но красота эта была потрёпанной и доступной. Не то что у Арины... Арина. Ангел. Её образ снова вспыхнул в сознании. Длинные тёмные волосы, светлые карие глаза, стройная, с небольшими, но красивыми формами... она была недосягаема, даже когда рядом. Острая, пьянящая боль снова накатила. Водка начинала своё дело, размывая края реальности. Он почувствовал дикое, грязное желание заткнуть её чем угодно, забыться, уничтожить в себе этот образ и свет, хотя бы на час. — Хорошо, — хрипло сказал, не глядя на неё. — Пошли. Лицо Люды озарилось торжествующей улыбкой. Саврасова прижалась к нему ещё сильнее и повела к подвалу. Внизу было тихо, сыро и пусто. Ребята ещё не собрались после школы. В воздухе висели запахи пыли, старого железа, пота и махорки. Он провёл её в свою каморку. Диван с чуть протёртой обивкой, стол, заваленный бумагами и пустыми стаканами, пепельница, на стене – ковер и календарь. Кащей допил водку и швырнул бутылку в угол. Мир поплыл, голова стала тяжёлой, а мысли вязкими. Боль притупилась, превратившись в глухой, назойливый гул. Люда сразу обвила его шею руками, пытаясь поцеловать, но он резко, почти грубо, развернул её, прижал к себе. Его поцелуй не был ласковым, это был захват, агрессия, попытка выжечь одно воспоминание другим. Никита целовал её жёстко, почти кусая, руки срывали с неё куртку, тянули свитер. Она стонала ему в губы, но не отстранялась, а наоборот, тянулась и помогала. Потом он оттолкнул её на диван. Девушка упала на спину, смотря на него снизу вверх горящими глазами победительницы. Парень навис над ней, скидывая с себя джинсовку. В тумане сознания её черты начали плыть и меняться... И тут Саврасова сама села, ловко расстегнула своими знающими руками его ремень с ширинкой. Она прильнула к нему, и её прикосновение заставило его резко выдохнуть. Пьяное тело откликнулось сразу горячей волной. Девушка опустилась перед ним на колени на грязный пол. Волосы рассыпались по его ногам, когда посмотрела на него снизу вверх, облизнула накрашенные губы, а потом... Потом её губы обхватили его член. Тепло, влага, ритмичные, умелые движения. Он откинул голову назад, упираясь затылком в спинку дивана. Глаза закрылись. В темноте под веками поплыли образы. Не Люда. Никогда не Люда. Это были тёмные локоны, чистые глаза, смотрящие на него с доверием, пухлые розовые губы, к которым мечтал прикоснуться своими. Арина. Его Ангел. Его недосягаемая, предавшая, уехавшая боль. Кащеев представлял, что это она сейчас здесь на коленях перед ним, это её невинный, стыдливый взгляд поднят на него, что это её неумелые движения дарят ему это жгучее, постыдное наслаждение. В его пьяном, искажённом горечью сознании образы смешались: запах дешёвых духов превратился в лёгкий аромат цветов, вишни и ванили, сиплое дыхание стало тихими прерывистыми вздохами, а жадные движения – нежной лаской. Он вёл себя грубо, держа за волосы и задавая ритм, но в голове нежно поглаживал щёку Леоновой, её локоны, шептал имя. Боль и наслаждение сплелись в тугой неразрывный узел где-то внизу живота. Стыд, злость, тоска и физиологическая разрядка мчались к одной точке. Всё стало белым и беззвучным. Прерывистый выдох вырвался из его груди. Он прошипел что-то нечленораздельное, его тело напряглось, изливаясь прямо ей в рот, а потом обмякло, опустошённое. Тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание Никиты и довольное, чуть улыбающееся лицо Люды, которая вытерла губы. Реальность вернулась. Это была не Ангелочек. Кащей только что использовал её, как тряпку, чтобы вытереть свою душевную грязь. Он открыл глаза. Пустота внутри не исчезла, наоборот, стала только больше, тяжелее и грязнее. Отстранился. Шлюшка говорила что-то ласковое, победное, но авторитет не слышал. В ушах звенело. Забыть не получилось, только осквернил память и потерял кусочек себя. Он не стал ждать. Боль внутри снова стала острой и требовала не утешения, а уничтожения. Грубой силой, способной раздавить эту хрупкую нежность, что жила в нём воспоминанием об Арине. Резким движением поднял с колен Люду, ахнувшую от неожиданности, но с вспыхнувшим азартом в зелёных глазах и принявшей это за страсть. Парень развернул её, прижал животом к прохладной, шершавой стене подвала, пахнувшей сыростью, и пригвоздил её ладонью между лопаток, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. — Никит... — начала она, но он заглушил её голос своим телом. Кащеев не стал искать нежности и готовить её. Его движения были жёсткими, почти механическими, продиктованными не желанием, а отчаянием. Он вошёл в неё резко, одним толчком, заставив девушку вскрикнуть от неожиданной грубости. Её тело сжалось, а потом приняло его, подстроилось, привычное к разному обращению. Кащей начал двигаться не в ритме любви, а в такт собственной ярости. Каждый толчок был ударом по этой несправедливости, по образу, который не давал покоя. Он вбивал себя в неё, заглушая свои собственные чувства. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя белые, а затем краснеющие отпечатки на бледной коже, дыхание было тяжёлым и хриплым, как у загнанного зверя. Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то сквозь стену и видел не светло-русые волосы, рассыпавшиеся по её плечам, а тёмные, вчерашние, не накрашенные алой помадой губы, прижатые к бетону, а легкую и ослепительную улыбку Леоновой. Слышал не её приглушённые стоны, а тихое, прерывистое дыхание, которое чувствовал день назад на своей шее. В его измученном сознании реальность исказилась. Шершавая стена стала прохладной из его квартиры, грубые движения тела превратились в страстный, но сдерживаемый порыв, который он никогда не позволил бы себе с ней. Представлял, что это Ариша сейчас с ним, отдаётся ему впервые, что её стройное тело выгибается не от грубых толчков, а от волны незнакомого, пугающего наслаждения, её глаза широко открыты от изумления и доверия, которое сейчас предаёт. Это была сладкая, отравленная ложь, и он вкушал её с отвращением, но жадно, потому что трезвость была невыносима. Люда под ним стонала, двигалась навстречу, подбадривала сиплым шёпотом. Она принимала эту ярость за страсть, а ненависть к самому себе за желание. Её тело отвечало привычной игрой, но для Никиты оно было лишь тёплой, влажной тенью, на которую набросил образ своей мечты. Горячее напряжение копилось и поднималось из глубины, сплетаясь в один тугой узел с душевной болью. Он ускорил движения, уже почти не контролируя себя. Последние образы всплыли вспышкой: её улыбка, взгляд из-за плеча, исчезающая фигура... И всё оборвалось. С резким, сдавленным выдохом, больше похожим на стон, выпрямился и отстранился от неё. Он не кончил внутрь, даже в этом саморазрушении не хотя оставлять в ней часть себя. Горячая волна выплеснулась на холодный бетонный пол, оставив после себя мутную лужицу. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Саврасова, всё ещё прислонённая к стене, обернулась. На её лице были удовлетворение и вопрос. Кащей же смотрел на пятно на полу – физическое свидетельство своего падения. Пустота не ушла, а вернулась, многократно усиленная горечью, стыдом и осознанием, что даже такой жестокий, животный акт не смог выжечь из него память об Арине, он только осквернил её призрак и теперь ему придётся жить с этим. ***** Москва Время постепенно приближалось к обеденному. В особняке Паладина царило напряжение. Он не знал куда по итогу поедет дочь: Ленинград или к нему, но глубине души всё равно теплилась надежда, что вот-вот появится здесь. Его ожидание дало плоды. Менее чем через тридцать минут на территорию дома бесшумно въехала чёрная волга. Она проехала по выложенной брусчаткой дорожке и остановилась на своём привычном месте. Не дожидаясь, пока Череп поможет ей, вышла и уверенной походкой пошла к крыльцу. Девушка нажала на ручку и, разувшись, почти бегом рванула к себе на второй этаж, не обращая внимания на вышедших на звук дворецкого и старших Бельских. Бабушка с дедушкой молча проводили её скрывшуюся на втором этаже спину, переглянулись и пошли в кабинет к сыну, чтобы доложить о приезде их девочки. Ну а Арина вбежала в свою комнату и, громко хлопнув дверью, со всего размаха плюхнулась на застеленную шелковым постельном бельем кровать. Руки обхватили подушку. Она уткнулась в прохладную ткань и отпустила себя. Слёзы, которые сдерживала всю дорогу, прорвались наружу приглушенными всхлипами и подрагиванием плеч. Мысли путались и метались, как загнанная в клетке птица. Они постоянно возвращались к тому, кого оставила в Казани. В голове стоял его вчерашний образ: джинсовая куртка, брюки, всё те же кудряшки, медовые глаза и щербинка меж передних зубов. Звучал его голос: «Я скучал... Ты мне дорога... Хочу, чтобы ни в чём не нуждалась и была рядом... Скажу тебе кое-что важное...». Дверь в комнату бесшумно распахнулась. На пороге стоял Владимир Дмитриевич. До этого суровое лицо и намерения объяснить ей, что она неправа, разом куда-то улетучились. Остался только с встревоженный отец, который видел, как его любимое чадо плачет. Он так же тихо закрыл дверь и медленно прошёл к ней. Боясь, что дочь его прогонит, аккуратно сел рядом с ней на край. Его голос был пропитан болью и нежностью: — Малыш, ну, ты чего? Хватит... — пытался найти нужные слова, но сейчас они не шли. — Доложили уже? — выдавила из себя. — Ну давай, скажи какая я дура, переменчивая и так далее... — Я никогда тебя так не назову. Всегда буду на твоей стороне. Если ты так решила, это нужно, — положил на её дрожащее плечо свою ладонь, чуть сжимая. Арина долго молчала, только её прерывистое дыхание нарушало тишину. Отец не уходил, оставаясь с ней, и своим присутствием помогал насколько мог и умел. Когда она более-менее успокоилась, повернулась на спину и посмотрела на него. Глаза были красными и припухшими, лицо – мокрое и уставшее. Девушка поглубже вдохнула и, собравшись с духом, рассказала ему весь вчерашний день, встречу с Женей, организованное свидание с Кащеем, прогулку, вечер и тот самый разговор про парня из Универсама. — Я просто не захотела подрывать его авторитет. Он бы ругался, когда узнал, что я такая. Не принял бы меня Никита... — голос понизился до шепота. — Без меня станет сильнее. Ему не будет больно, если вдруг потеряет меня. Так лучше... — Дурочка моя маленькая... — нагнулся и поцеловал её в лоб. — Он бы принял тебя. Но... ты в праве сама решать. Это твоя жизнь, и твои ошибки. Легче не становилось. Сердце тянуло, а душа рвалась обратно в Казань к тому, кто не желал испариться из памяти и, кажется, всё ещё был частью её... ***** Вечер опустился на города Союза розоватым закатом, алыми облаками и лёгким ветерком. По улицам брели люди с работы и учебы. В качалку начали сбегаться пацаны. Кто-то просто переговаривался, сидя на диванчиках, кто-то тренировался на ринге и самодельных тренажерах. Всё было более чем хорошо, правда универсамовцы чувствовали напряжение и что-то, что исходило из-за дверей в каморку старших, откуда из щелочки горел тусклый свет. Вдруг дверь, отсекающая внешний мир от подвала, раскрылась. На пороге возвышался Леонов, а за ним, хвостиком, следовала Свиридова. Все тут же оживились и начали их приветствовать, краснея перед девушкой. С ринга спрыгнул Турбо и, стянув перчатку для бокса, протянул руку своему главному. Женя пожал ладонь, но не отпустил. Голос понизился до шепота, предназначенного только для него: — Валерчик, во-первых, Дашка хочет с тобой в кино сходить, а не чтобы ты её за косички дергал. А во-вторых – Кащей тут? — Хорошо, свожу, — кивнул мальчик. — Да. У себя, но он не один. С ним какая-то девушка. Мы это... ну... стоны слышали. — О как... — глаза расширились. Авторитет отпустил супера и, не став ждать, двинулся прямо к другу и той, кто ублажала его. Кулаки сжались до побелевших костяшек. «Утром только к ней приходил, а теперь с другой...». Пальцы легли на холодную ручку и рывком открыли. Парень застыл в неверии. Какого же было его удивление, когда на диванчике рядом с ним сидела не какая-то девка, а... бывшая Людка. — Ты – дебил? Хотя чего я спрашиваю... — не скрывая ошарашенность, спросила Настя. — А как же Арина? — Ммм... — ухмыльнулся Кащеев и показательно притянул к себе Саврасову. Оставил быстрый поцелуй на её губах и продолжил, голос был развязный и пьяный. — Защитнички пожа-а-аловали... Я уже сказал утром: мне по-о-охуй на неё! Пусть ебется как хочет, но не со мно-о-ой. У меня теперь есть нормальная девушка, которая любит, а не съёбывается непонятно куда-а-а! — Она ж шлюха, — опять не сдержалась Свиридова. Люда было хотела что-то сказать, но Никита остановил её, отпустил и, встав, прошел к ним. Руки – в карманах, на губах играл яд: — Птичка, не смей так говорить о ней! Мы ж все не без греха. Кто ж знает чем ты тут занималась, пока твой ненаглядный на зоне шкерился. Пальцы Жало сжались в кулак. Он не медлил. Замах. Рука парня со всей силы ударила в скулу брата неродного. Голова молоденького авторитета откинулась. Кащеев пошатнулся но не упал. Последовал следующий – в противоположную, но чуть ниже. И только сейчас пьяное тело не удержалось и с шумом грохнулось на стол. Стаканы с пепельницей и бумагами полетели на бетонный, грязный пол, разбиваясь. Шлюшка вскрикнула и вскочила, пытаясь поднять своего «принца», по подбородку которого тонкой струйкой текла алая кровь. — Это тебе за длинный язык, оскорбление моей девушки и за Ангела. Ты в очередной раз упал в моих глазах, урод! Ко мне теперь можешь не приходить за советами! — зарычал Леонов, затем развернулся и, подхватив любимую, пошёл к выходу под удивленные взгляды пацанов и прожигающий – Никиты. Саврасова пыталась помочь, стирая кровь и убирая осколки, но ему было всё равно. Конфликт не помог убрать боль, а стал новым свидетельством его падения... Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).