Танцы на стёклах || Кащей

Время тянулось мучительно медленно, словно сладкая патока. В конце восемьдесят шестого из Московской больницы приехали Кащеевы. Никита с Адой, Вадимом и Женей устроили им пир. Они наслаждались этим моментом, правда, Арины не хватало, да сыновья не разговаривали, но и так всё было более чем замечательно. Юлию Александровну сразу же приняли обратно на место заведующей хирургией. Персонал радовался её возвращению даже больше, чем она сама. Теперь в отделении стали покой и порядок, конечно, на сколько это было возможно. А вот Сергей Фёдорович вышел на работу только к середине января восемьдесят седьмого. Его место до сих пор держали за ним. Всё осталось по старому, кроме одного – Леонов теперь не числился его заместителем. Мужчина был уволен в конце мая восемьдесят пятого из-за серьезной оплошности, попав на деньги, которые до сих пор отдавал государству. И почему-то Кащеев знал, что дело здесь было не только в этом... за Ромку взялись и, скорее всего, это был тот, кто на протяжении семнадцати лет помогал своим детям. Кащей с Жало не разговаривали больше полу года. Максимумом были короткие перебрасывания фразочками на переговорах с другими старшими. Леонов не мог принять решение друга о восстановлении отношений с Саврасовой и то, что он предал чувства Ангела. А младший не собирался прогибаться и извиняться – внутри до сих пор клокотала обида на неё. И только в мае восемьдесят седьмого, во время перестрелки с Кинопленкой, когда Женя оказался ранен, а в больницу идти было нельзя, именно Никита вытаскивал у него из-под ключицы пулю, зашивал. Именно тогда им пришлось поговорить и, а итоге, прийти к общему знаменателю. Старший не вспоминает о своей сестре и не лезет в его жизнь, а Кащеев никого не оскорбляет и извиняется перед Настей. Он переехал от родителей в квартиру бабушки и дедушки, сделал там ремонт, облагородив её, завез новую мебель. Мог и приводил туда Люду, которая стала ему «ручной собачкой» и смотрела как на Бога, разных давалок, вившихся вокруг него, но никогда никого не оставлял на ночь. Это был его главный принцип. Грязный, подлый, может, нечестный, но казавшийся ему правильным. Правда, был минус – перестал появляться на людях, не ходил, как раньше, в ДК, на дискотеки, видеосалоны. Да, на сборах, переговорах с другими группировками всегда присутствовал. Главным местом его обитания стал подвал панельной пятиэтажки, в котором делал всё, что было угодно его почерневшей душе. Там он был Бессмертным, восседающем на троне в своем сыром и пахнущем потом и махоркой царстве. Так и проходили дни, недели и месяцы. В начале февраля восемьдесят восьмого в город приехали блатные. Паладин помогал всем свои ребятам. Пристроил детей в садик, договорился о лечении, если оно требовалось, хлопотал насчёт квартиры. Ну а Кащеев остался, пока что, ни с чем. Десятого числа, в двадцатипятилетие, Никите подвернулась удача. Подарок. Владимир прикатил ему новенький мерседес из Германии. Он показывал его статус и заявлял о правах. Счастью молоденького автора не было предела. А вот в Ленинграде всё шло как обычно. Репетиции, выступления, овации и букеты. Прогулки с друзьями и приезды к отцу, бабушке и дедушке. В Казань Арина звонила каждый месяц только Яне, чтобы узнать как обстоят дела у брата с Настей, Ады с Жёлтым и старших Кащеевых. Тема Никиты целенаправленно не поднималась, чтобы не бередить вроде бы зажившую за два года рану, но всё равно иногда кровоточащую. С Женей Бельская боялась говорить. Она не хотела снова выслушивать нотации и нравоучения, слышать как поступила, сбежав от них. Это было неправильно. Девушка и сама понимала это, но, всё равно, не решалась на звонок или письмо. Арина просто исчезла, будто её и не существовало в их жизнях. 20 ноября 1988-й год Холодный день начинался как обычно. Серое, тусклое небо, снег с дождем и слякоть под ногами. Нелестно, плохо и неприятно. Настроение было, мягко говоря, паршивое. Когда на наручных часах стрелки показывали девять пятьдесят пять, в большом зале, где постоянно проходили выступления, собрались все возможные балетные труппы, кроме кордебалета. На переднем ряду партера, прямо перед сценой, сидели примы и премьеры – Трояновские, Морозов, Бельская и ещё двое от нового учителя, который пришел к ним совсем недавно. За ними расположились солисты. — И зачем нас в такую рань здесь собрали... — захныкала Теодора, положив голову на плечо Юры. — Репетиции вообще не должно быть... сегодня опера какая-то тут. Ну чё за дела? — Значит, так надо, — закатил недовольно глаза Кирилл. — Надо рассчитывать время, а не в ДК до полуночи дрыгаться. — Какой ты нудный! — шлёпнула брату по плечу. — Имею право. У меня выходной так-то. Я чё знала, что нас решат собрать? — У нас тоже, — зевнула Ангел и подперла подбородок ладонью. — Я планировала сегодня никуда не выходить. Папа привез новую книгу. Она меня ждёт, а я здесь... — Вот! Ариночка разделяет моё негодование. Прислушайся к своей партнерше и примыкай к нашим рядам! — победно ухмыльнулась девочка. — Так Вы! — фыркнул парень, скрещивая руки на груди. Вдруг откуда-то справа послышались приглушение разговоры и приближающиеся шаги. Спустя несколько секунд на сцене появились трое балетмейстеров, держа в руках блокноты и ручки. Разговоры в зале тут же стихли и несколько десятков глаз устремились на них. — Доброе утро, — взяла на себя инициативу Марина Вячеславовна. — Просим у Вас прощения за просьбу присутствовать на нашем собрании в такую рань. — Да, поэтому, чтобы поскорее освободить Вас, я начну, — перевернул страничку Бельский. — В этом году мы решили... ладно, нас заставили участвовать в своеобразной «акции» по обмену нашими примами и солистами. Кирилл с Ариной непонимающе переглянулись и нахмурились. Ну а маэстро продолжил: — Вы поедете в другие города и будете с двадцать пятого декабря в течение месяца выступать там. Переезд и проживание оплачивается театрами. Ну а их примы, премьеры и солисты приедут к нам. — А кто куда поедет? — спросил кто-то со второго ряда. — Это следующий вопрос. Мы составили списки исходя из Ваших способностей, — опустил глаза на бумагу. — Итак, Трояновский и Бельская отправляются в Москву, в «Большой театр», а Шумилин в Воронеж – театр «Оперы и балета». Соколова – Киев. — Трояновская и Морозов – в Казань... — перехватила инициативу Камышова. Дальше пошло перечисление фамилий и городов. Арина, можно сказать, выдохнула, что её не распределили в родное место. Столица – царство отца. Там она сможет нормально передвигаться, будет чаще видеться с семьей и Сашей, встретит с ними Новый год. Да и сам театр в котором выступят – слишком уж знаменит и прекрасен. — На этом наше собрание заканчивается. В течение недели мы оформим Вам документы о переводе и договоримся с гостиницами. Все свободны, — заключил Игорь и вместе с остальными коллегами ушел по своим делам. — Ну пиздец, — перевела обреченный взгляд на подругу Теодора. — Это мы чё... в рассадник группировок поедем?.. Я в Москву хочу... — Наш театр находится на территории Универсама, — потупила глаза Бельская. — Там старшие – мой брат и... друг. У них пацаны нормальные. По понятиям живут. А если кто-то пристанет... — вздохнула. — Скажи, что знаешь Жало. Женю Леонова. Они ему, можно сказать, поклоняются. — Знаешь, звучит не очень убедительно, — скривилась она. — Ну с тобой я. Всё хорошо будет, — подмигнул ей Юра и чмокнул в щеку. Ребята поднялись и, взяв свои вещи, пошли на выход. Кирилл тут же начал строить планы: куда именно можно сходить в столице и что посмотреть. Ангел соглашалась и обогащала этот список новыми местами. На улице дождь прекратился. Теперь с неба на прохожих сыпался только лёгкий снежок, прибавляя прекрасное настроения. Они попрощались и девушка вприпрыжку, чтобы случайно не запачкать наряд, побежала домой. Душа пела и ликовала. Целый месяц там, где ей будут рады. Жизнь прекрасна. В своей многоэтажке поднялась на лифте на этаж. Ключ звякнул в замке, и дверь поддалась. Она вошла и сняла свои лаковые сапожки, повесила на вешалку бежевое пальто и прошла к телефону. Пальцы набрали нужный номер. Гудки, а затем грозный тон отца: — Слушаю. — Какой серьезный дядька, — усмехнулась Арина. — Кто тебя обидел? — Малыш... не бери в голову, — голос смягчился. — По бизнесу не хотят договор подписывать. Но это не помешает нам поговорить. Ты по делу или просто так? — Ну... если честно, сама не знаю. Игорька с остальными заставили участвовать в «акции» по обмену примами и премьерами с разными театрами. И знаешь что? — выдержала паузу. — Нас с Трояновским отправляют в Москву! — О как, — усмехнулся. — Ну так это ж здорово. Пристроим Вас в самый лучший отель. А куда остальные едут? — Воронеж, Севастополь, Сочи, Казань. Я так рада, что не мы едем туда. Не было меня в этом городе два года и не хочу даже думать, что снова появлюсь, — фыркнула дочь. — Понял. Ну хорошо. Будем ждать Вас. Ладно, дорогая, мне ехать надо. Собирайся, — сказал отец. Бельская попрощалась с ним и положила трубку. — Ага. Как иначе? Ну ничего... — теперь уже он набрал номер и стал ждать ответа, пока не прозвучал щелчок. — Здорово, братец! У меня к тебе дело. — Вовка, — усмехнулся старший. — Ну вещай. Чем скромный балетмейстер может помочь криминальному авторитету? — Да брось ты. Отправь свою племянницу с её партнером в Казань. Она должна встретиться с братом и, наконец, решить вопрос с Никитой, — откинулся Паладин на спинку кресла. — Все непредвиденные траты и неустойки оплачу. — Мы документы ещё не направляли, но... ты уверен, что это ей нужно? Мне кажется, в её жизнь мы не должны лезть. Будет неправильно по отношению к ней, — шумно выдохнул. — Она, если узнает о заговоре, может перестать общаться как с тобой, так и со мной. — Неправильно то, что она не может набраться смелости и решить уже восемь с половиной лет: что же у неё на душе? А насчёт последнего – только «спасибо» скажет. Всё! Ставишь перед фактом и отправляешь в Казань. Пока! — нажал на рычажок, оканчивая разговор. На губах играла победная ухмылка. — Вот так, доченька. Если не я помогу тебе встать на путь истинный, то кто? ***** Следующий день был намного лучше предыдущих. На улице за ночь намело сугробы, но люди уже успели протоптать тропинки у подъездов. Снег скрипел под ногами, а лёгкий морозец бил по щекам. Бельская подняла воротник пальто и шла к театру на репетицию. Всё должно было пройти замечательно. Служебный вход с сосульками на козырьке, машины Кирилла, Юры и Родионовых. — Доброе утро, — улыбнулась она охраннику и было прошла через пост, как услышала голос. — Доброе, Ариш. Там это, дядька твой просил, чтобы ты зашла к нему как придёшь. Что-то важное, — оторвался от кроссворда дядь Миша. — Хорошо. Спасибо, — улыбнулась и, не раздеваясь, направилась к его кабинету. Тусклые коридоры, привычный запах и... Трояновские с Морозовым, стоящие на пороге. Ангел нахмурилась. — Привет. А Вы чего тут? — Привет, — обняла её Тео. — Так нам Маринка сказала прийти сюда. Ваш что-то объявить нам хотел. Тебя ждали вот. — Эм... ла-а-адно, — взяла, как было нужно, инициативу на себя она и постучала в дверь. Послышалось громкое: «Войдите». Нажала на ручку и шагнула внутрь. За ней последовали и остальный. — Доброе утро, Игорь Дмитриевич, Вы нас звали? Что-то случилось? — Доброе, доброе. Да, проходите, — кивнул и достал из папки четыре бумажки. Ребята переглянулись и подошли ближе. — Так, я ж прямолинейный, поэтому говорю как есть: мы переиграли всё. В Москве уровень высокий и Арина с Кириллом там будут фоном, а мы бы хотели, чтобы это было не так. В то же время, в Казани ничему новому не научатся Теодора и Юра. Поэтому, убивая разом двух... четверых зайцев, Вы меняетесь городами. — Что?! — громче, чем нужно выпалила племянница. Глаза вспыхнули. Кулаки сжались. — В смысле в Казань? Нет! Нет! Нет! Я не поеду туда! Отправляй меня в любое другое место, но не туда! — Тише, — поднял руку маэстро. — Там Вы с Кириллом сможете научить ребят чему-то новому и показать уровень Кировского театра! — ухмыльнулся. — Ну и документы уже отправлены. Так что не обсуждается. — Ура! — взвизгнула Трояновская и хлопнула в ладоши. — Спасибо Вам! — Не за что. Подпишите бумаги и можете идти, — подозвал их к себе. Они взяли ручку, по очереди поставили свои закорючки и пошли на выход, но Арина не собиралась следовать за ними. Когда дверь закрылась, дядя поднял на неё взгляд. — Говори, солнце. — Что за дела? С какого это перепуга ты всё изменил?! — оперлась ладонями о столешницу, нависая над ним. Сейчас она уж слишком была похожа на отца. Гены давали о себе знать. — Не поверю я, что это из-за того, что ты сказал! Не ври! Папа тебя подговорил? Да? Старший Бельский замер, выдавая этим их заговор. Племянница закатил глаза, понимая, что это правда, но всё же ждала ответа: — Если ты признаешься сам, я не буду обижаться на тебя, — мужчина снял очки и кивнул, а она усмехнулась. — Отлично! Просто браво! Можешь передать ему, что от меня больше слова не услышит! Развернулась и с раздраженным видом пошла к выходу. Внутри бурлила злость. На них, на ситуацию, на всё. — Арин, ну он же хотел как лучше... — попытался реабилитировать брата он. Девушка подняла руку, останавливая его, и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Хотелось сбежать или испариться, но никак не ехать в этот чёртов город, где снова будут допросы и разбередятся старые раны. Следующая неделя прошла в сборах и подписях. Паладин каждый день пытался дозвониться до неё, но дочь постоянно сбрасывала, показывая всем свои негодование и протест. Не могла она простить ему этот выбор без выбора. Череп же, в тайне от него, узнавал у неё положение дел, выслушивал «какой плохой отец» и предлагал помощь, но она отказалась. Двадцать седьмого ноября в полдень от квартиры Бельской отъехала машина Кирилла с пятью сумками и одной недовольной особой, которая устроилась на заднем сиденье, всем своим видом показывая, что не настроена на разговоры. Ангел уткнулась в книжку и просто молчала. — Арин, — посмотрел на неё в зеркало заднего вида парень. Она зыркнула на него, давая понять, что слушает. — Ты прости меня, если что-то не так сделал. Я, правда, не знаю, что случилось между нами. — Ты не причём, извини, что такая нервная и срываюсь на тебе, — вздохнула и резко захлопнула произведение. — Просто я бы не хотела ехать туда. — Ну Игорь же объяснил почему так, — пожал плечами. — От нас тут ничего не зависело. — Наоборот, Кирюш. Ещё как зависело! — фыркнула и перекрестила руки на груди. Трояновский нахмурился, не понимая. — Да! Мой папочка подговорил дядю, чтобы провернули такую аферу! А всё почему? Чтобы я наконец смогла поговорить с братиком и наладить отношения с Никитой! Он даже не спросил: хочу я этого или нет?! Просто перед фактом поставил! — Нифига себе... так вот оно что... — усмехнулся. — А я всё гадал: почему же ты ходишь мрачнее тучи? Ну смотри. Мы ж будем на репетициях постоянно. В театр и обратно возить тебя буду я. Встреча с ними минимальна. — Спасибо, обнадежил, — криво улыбнулась и снова уткнулась в книгу. — Закрыли тему. Не трогай меня пока, а то я снова нагрублю. — Хорошо. Если что, я всегда готов поговорить, — продолжил вести автомобиль он. Оставшаяся дорога прошла в редких фразах, напряженной атмосфере и предвкушении неизбежного. Ночь балеруны провели в придорожном мотеле за километров сто пятьдесят до Казани и уже утром снова двинулись в путь. Книга была прочитана Бельской ещё вчера вечером, поэтому она просто слушала музыку из магнитолы и пялилась на проплывающие за окном заснеженные поля, редкие деревеньки и замершие реки, пока не стала узнавать знакомые очертания городской черты. Лес, огни, окраина, спальные районы. Девушка съехала и легла на сиденье, чтобы её, не дай Бог, не видел кто-то из знакомых. Комично, но это было первое, что пришло ей в голову. Светофоры, сигналы клаксонов и остановка. Кирилл заглушил мотор и развернулся к ней, заливаясь смехом: — Тебе прям в дезертиры надо. Вставай, Ангелочек, приехали. — Смешно, — закатила глаза и приподнялась на локтях. Взгляд прошелся по округе и фигурам. Никого из тех, кого знала. Арина быстро встрепенулась, открыла дверь и, выскользнув из машины, побежала в гостиницу. Каблучки отстукивали ритм по мраморному полу «Гранда». — Здравствуйте, — затормозила около стойки администрации. — Добрый день, приветствуем Вас в нашем отеле, — улыбнула девушка. — Я – Елена. Вы бронировали номера или захотели спонтанно остановиться здесь? — Знаете, тут всё решили за меня, — достала из небольшой сумочки паспорт и протянула ей. — Приятно познакомиться, Елена. Я – Бельская Арина Владимировна. Она застыла. Перед ней сейчас стояла дочь хозяина этого заведения. Одно неверное движение, слово поперёк и её могли бы с позором уволить. — Оттайте пожалуйста, — вздохнула девушка. — Просто выдайте те номера, которые отец заказал для меня и моего спутника. — Да, сейчас, простите, — администратор пришла в чувства и начала что-то записывать в журнал регистрации. В это время к ним подошел и Трояновский, протягивая свой документ. Всё было сделано за доли секунд. — Вот. Держите! — протянула им ключи и бумаги. — Третий этаж. Тридцать седьмой и тридцать восьмой номера. Ваши вещи отнесут портье. Это же они около входа стоят? — Да, — кивнул парень. — Спасибо, — повернулся к спутнице. — В театр или отдыхать? У нас есть ещё два часа до официального приезда. — В театр, — уверенно сказала Ангел. Затем снова посмотрела на работницу отеля. — Елена, у меня будет просьба: если я вдруг буду не с этим кавалером, называйте меня «Арина Романовна Леонова». И, если будут спрашивать такую, знайте, что это я. — Хорошо, Арина Владимировна, — кивнула и что-то записала. Бельская подхватила под руку партнера и уже спокойным шагом двинулась к выходу. — Ну ты и правда ведёшь себя как дезертир, — закачал головой парень. — Ты даже это не сказала им? Хочешь прятаться по старыми ФИО? — Скажу, когда припрет, — фыркнула она. — И в театре попрошу, чтобы меня записали на билетах и программках так. — Дурочка... — открыл ей заднюю дверь Трояновский, а сам устроился на переднем. — Скажи хоть куда ехать. Девушка села и всё так же съехала, распластавшись по мягкой обивке: — Едешь прямо до первого светофора, потом налево пять перекрестков и направо три. Если что, говори что видишь. Подскажу. — Ага, — завел двигатель и тронулся в путь. Дорога, занявшая по сути около семи минут, показалась ей вечностью. Они то «дрыгались», то чего-то ждали. Но всё же приехали к государственному академическому театру оперы и балета имени М. Джалиля. — Подъехали. Вставай. Бельская тут же поднялась, поправила уложенные с утра локоны и вышла из автомобиля. За ней последовал и друг, держа в руках папку с документами. Под ногами шуршал снег, ветер играл в волосах и забирался под расстегнутое пальто. Сердце почему-то билось в предвкушении, а к горлу подступил комок. Наверное, такое происходило потому, что она снова возвращалась в стены, которые помнили каждое её па, где зародилось прозвище, где на её первом выступлении присутствовала мама и тот, кто никак не мог покинуть израненную душу. Они вошла в большое здание, пропитанное историей, через парадный вход. В воздухе витала смесь духов, пыли, дерева и чего-то из далекого детства. Охранник, сидящий за столиком и читающий газету, поднял на них усталый взгляд. Одежда, отличающаяся от Казани изыском и дороговизной, явно из ГДР, горящие глаза и... — Арина? — отложил бумажку мужчина. — Ничего себе какая ты красивая стала. Прям не налюбоваться! А что это ты к нам приехала? Проведать али чё? — Здравствуйте, дядь Мить, — впервые за последнее время улыбнулась она. — Спасибо. А Вы всё такой же, не меняетесь. Вас не предупредили, что приедут двое по обмену из другого города? — Так это Вы? Ничего себе! — довольно качнул головой. — Предупреждали. Но я никак не мог подумать, что это ты. Ладно, бегите, а то главный уже заждался Вас. С утра как на иголках. Ребята прошли мимо него. Кирилл усмехнулся первой встрече подруги и стал сканировать пространство, изучая и запоминая ходы, расположение зала, гримерки, пока они не остановились у дубовой двери с выведенными золотом буквами: «Директор». Ангелок поглубже вдохнула и постучала. Ответ прозвучал за доли секунд, и она нажала на ручку. Вошла. За большим столом, заваленным бумагами, сидел тот, кто принимал её на работу в прошлом. Мужчина постарел. На висках виднелись седина, на макушке – залысина, а на лице проступили морщинки. Он поднял на них глаза, поправляя очки, и замер с открытым ртом. Узнал. — Здравствуйте, Рауфаль Сабирович, — снова приветливо улыбнулась и пошла к нему. За ней, как за гидом или хозяйкой, следовал друг. — А мы к Вам прямиком из Ленинграда. Говорят: Вы нас ждали. — Ариночка, свет моих очей! — его смешной акцент никуда не делся. Директор встал с кресла и, обогнув стол, прошел к ней, завлекая в объятия. — Ну вах какая девушка! — Спасибо, — через несколько секунд отстранилась она. — Мы принесли Вам документы на оформление. Ну и узнать насчёт репертуара и репетиций. Кирилл пожал руку новому работодателю и отдал всё необходимое. Мухаметзянов положил папку на стол и снова обернулся к ним. — Смотрите, дорогие, программа утверждена. Так как Вы будете выступать в праздники, то это, однозначно, «Щелкунчик». Ну а после шестого января – сборная солянка. «Спящая красавица», «Лебединое озеро» и «Золушка», — замолчал, вспоминая расписание. — Ваши репетиции начинаются в одиннадцать, после кордебалета. Ну а сейчас давайте я проведу Вас в гримерки и представлю всем. — Хорошо, только пожалуйста не говорите им моё новое ФИО, — голосок дрогнул. — И на билетах с программками напишите старое. Молю. — Хорошо, всё будет как пожелаешь! — заверил её мужчина. Вместе они вышли из его кабинета и неспешным шагом прошли вглубь театра. Рауфаль показал им их небольшие, но уютные комнатки, где молодые люди скинули с себя верхнюю одежду. За поворотом была открытая дверь в зал, из которого доносились музыка и стук пуантов о паркет. Не обращая внимания на танцующих девочек, Мухаметзянов вышел на сцену и громко хлопнул в ладоши. Танец тут же стих. Кто-то выключил мелодию. — Дорогие друзья! Мы с Вами ждали этого момента неделю, и вот пришло время. Я хочу представить Вам наших коллег, приехавших по обмену из Ленинграда, — посмотрел за кулисы. — Встречаем! Премьер и прима Кировского театра – Трояновский Кирилл и Леонова Арина. Гости не спеша вышли из тени и сразу же почувствовали на себе оценивающие взгляды. По залу прошлась волна шёпота, а потом он взорвался аплодисментами. И, чуть ли не сметая директора с ног, на сцену ринулись все, подбегая к давней подруге и по очереди обнимая. Парни жали руки Кириллу и говорили комплименты его спутнице. — Эу! А ну разошлись! — прогремел из-за оживленной толпы недовольный, громкий, но такой родной голос. Ребята вздрогнули и шагнули в стороны. — Ну ля, ну хороша! И даже не проболталась, когда я позавчера звонила. Ух! — Янка, — расплылась в улыбке Бельская и развела руки. Подруга усмехнулась и кинулась к ней, затягивая в тёплые объятия и её, и друга. — Я скучала по Вам! — И мы, — в один голос ответили Ленинградские дивы. Спустя несколько секунд они отстранилась и спустились в общий зал, не став мешать репетиции. Там, также тепло, их встретили учителя мужского и женского балетных классов, в глазах которых сияла гордость за свою бывшую ученицу. После завершения знакомства Трояновский, как верный рыцарь, ушел их оформлять, а в зале, под аккомпанемент «Спящей красавица», остались Арина и Казьмина. Девушка усадила её на мягкое кресло и наклонилась: — Я так рада, что именно Вы приехали к нам, а не, извините меня, Теодора с Юриком. Мне хоть обсудить всех будет с кем, тут сплетней закачаешься сколько! И деньги тратить на разговоры не надо будет. — Ты как всегда, — хихикнула подруга. — Ну-у-у... должны были и правда оказаться здесь они. Но! Есть огромное «НО» в виде моего отца, который договорился с дядей провернуть величайшую аферу, чтобы именно мы поехали в Казань. Представляешь? Без моего согласия! Только чтобы я поговорила с Женей и... — И помирилась с Кудрявым! — перебила её Яна. Брови Ангела взлетели. — Да-да, — кивнула. — Молодцы! Кстати, когда ты к нему пойдёшь? М? Никита почти не выходит из своего подвала. Мне порой кажется, что он совсем закис там. А если и встречаю его – хмурый, злой и неприятный. Вот снова приручишь его, и вся Казань выдохнет и «спасибо» тебе скажет! — Не-не-не! — замотала головой в отрицании. — Я ни за что не пойду к нему! У нас у каждого свои жизнь и пути. И не надо меня убеждать. Максимум с кем я, может, и встречусь, то это с братом, Кащеевыми, Настей и Дашей. Всё! Тема закрыта! — Ду-у-ура! — откинулась на спинку кресла девушка, показательно надувая губы и делая вид обиженного человека. — Возможно, — фыркнула Арина и скопировала её действия. — Мы это обсуждали. И главное – молчи, если встретишь его. — Молчи! Молчи! Сколько можно?.. — закатила глаза. — Восемь лет уже как язык в жопу засунула. Вот никак вынуть не могу. Бесишь! После нескольких часов нахождения в театре и официального оформления Бельская с Трояновским уехали в отель разбирать вещи и отдыхать перед предстоящим напряженным месяцем работы. Номера оказались просторными и очень уютными. Паладин, и правда, постарался, выделив им именно люксовые. Не пристало ж дочери жить в обычном, не по статусу. Когда все сумки были разобраны, а силы на исходе, Арина сходила в душ, смыв с себя напряжение и плохие мысли. Обернутая в полотенце, она вышла и, ступая ногами по мягкому ворсу ковра, прошла к телефону, висящему на стене у выхода. Нажала нужные кнопочки и стала ждать ответа. — Приветик, — улыбнулась, когда услышала после гудков спокойный мужской тембр. — Ну что, доложили уже ему о нашем заселении? — Привет, Ангелочек, — усмехнулся на том конце Череп. — Ну да. Администратор позвонила Паладину как только Вы в театр поехали. — Поняла. Я так и думала, — хмыкнула и закатила глаза. — Знаешь, вроде его нет тут, а ощущаю за собой контроль. Такое чувство, что мне не двадцать пять, а пятнадцать. В Ленинграде такого не было. — Ну там же не его территория, а Мороза. Тем более ты – его дочь. Отец боится за тебя. Скажи: ты до сих пор обижаешься на него? Да? — Да, Саш. Обижаюсь и считаю, что папочка поступил по отношению ко мне нечестно. Пусть теперь пожинает плоды своего импульсивного решения, — фыркнула и нервно забарабанила пальцами по деревянному косяку. — Я не хочу и не собираюсь с ним мириться. — Он очень расстроен по этому поводу. Ходит хмурый и агрессивный. Срывается на мне, Андрее, Пауке и Рыжем. Мы боимся движение лишнее сделать. Как на минном поле, — вздохнул он. — Я б на твоём месте, даже ради нашего спокойного существования, поговорил бы с ним. Не хочется попасть по его горячую руку и лежать с дырочкой в правом боку. — Хорошо. Я поняла тебя. Он дома? — начала про себя продумывать речь. — Да. Спасибо тебе, Ангелочек. Давай. Если чё – звони. Приеду по первому зову. — Конечно, дорогой. Пока, — положила трубку, а потом снова сняла и начала набирать номер того, с кем никак не желала говорить. На том конце провода раздался его злой тон: «Слушаю». — Здравствуй. Опережая всевозможные вопросы: это сугубо мой порыв и никто мне не жаловался. Не смей срываться на мальчишках. Они не причём в нашем конфликте. Веди себя подобающе авторитету, а не как маленький мальчик, у которого отняли конфету. — Малыш, привет. Хорошо, давай поговорим? Я всё объясню! — тембр сразу стал мягким. — О чём нам говорить? Что объяснять? А? — в голосе прорезались ледяные нотки. — Как ты наплевал на всё и решил за меня? Подговорил Игоря? Не-е-ет... — ядовито ухмыльнулась. — Я не хочу слышать твои слова. Сиди там, в своей Москве, и командуй партнерами по бизнесу. Не смей приезжать ко мне, иначе хуже будет! Пацанов не трогай! Всё! Разговор закончен! И не дав ему сказать что-либо, положила трубку и скривилась. Молча переоделась в пижаму и легла на просторную кровать, скрещивая руки на груди. — Дурак! — зло выпалила она. — Сам натворил дел, а теперь поговорить видите ли хочет. Ну пусть помучается теперь. Мириться я не собираюсь, — Бельская выдохнула, прикрыла глаза и, вскоре, провалилась в глубокий сон. Следующие дни прошли в легких репетициях. Учителя удивлялись мастерству Ленинградских балерунов. Все их движения были выверены и точны до сантиметров. Сразу виднелась рука Игоря Дмитриевича. Теперь часто именно они стали проводить прогоны и небольшие мастер-классы для ребят из Казанского театра. Ангелу было некомфортно учить тех, с кем она сама получала диплом и работала. А Кирилл сиял, что тут он стал более нужным и востребованным. Вот и сегодня, третьего декабря, парень остался на дополнительное занятие с ребятами кордебалета, которые никак не могли выучить связки к танцам в «Лебедином озере». Ну а его партнерша не стала ждать и впервые сама решила добраться до отеля. На улице была прекрасная погода. Мороз, кружащийся в безветренном воздухе снег. Вечер. Она не захотела ждать автобус и просто пошла в сторону «Гранда», намереваясь по дороге зайти в ту самую пышечную, где раньше покупала булочки. Девушка, погрязнув в свои мысли, и не заметила, как перед ней, как из-под земли выросло небольшое здание. Теперь на нем висела подсвеченная вывеска, витрины горели. Она зашла внутрь. В нос ударил запах свежей выпечки, корицы и повидла. Всё было так, как в детстве. Прошла к стойкам с продукцией. Глаза забегали по ассортименту и нашли их. — Здравствуйте, можете пожалуйста завернуть четыре слойки с абрикосом и две сосиски в тесте, — подняла взгляд на продавщицу. Женщина кивнула и оживилась, начав складывать в бумажный пакет заказ. Бельская достала из небольшой сумочки кошелек, но совсем не придала внимание тому, как открылась дверь и за ней стал парень. Он наклонил голову в бок и нахмурился. Уж слишком ему были знакомы эти выправка и вившиеся тёмные локоны. Но, пока что, молчал, боясь обознаться. — Спасибо, — протянула купюры и взяла сверток Арина. Развернулась и застыла, понимая, что влипла. Голос дрогнул. — Женя... — Вот это я удачно зашёл! — схватил её за руку и прижал к себе, да так что она не удержалась и уткнулась ему в грудь. — Во-первых теперь я тебя не отпущу. А во-вторых – сейчас куплю хлеб и пойдём к нам. Будешь всё рассказывать. — Хорошо, — шикнула сестра. Они быстро взяли то, что нужно, отдали деньги и, всё также не разлипаясь, пошли к дому Свиридовой, который был на соседней улице. Шли молча, только снег скрипел под ногами. И эта тишина была напряженной и какой-то вязкой. Хотелось сбежать, но возможности, увы, не было. Зашли в подъезд, пахнущий котом и сыростью, и поднялись на этаж. Дверь скрипнула и открылась. Леонов, буквально, втащил её внутрь и захлопнул путь отступления. — Настюш! Солнце! А я тут сюрприз привел. Не поверишь! — крикнул он, и Бельская вздрогнула от неожиданности. — Встречай иди! Из гостиной послышались торопливые шаги и шарканье тапочек по линолеуму. В проеме между комнатой и коридором показалась девушка в свитере и спортивных штанах. Её глаза округлились от увиденного. — АНГЕЛОК! — кинулась она к ней и впечатала в стену, не рассчитав скорость. — Боже! Ура! Ты приехала! — Привет, — шепнула и положила руки на её спину. — Да... так вышло. Это не мой порыв. — Раздевайся и на кухню! — нахмурился Жало. — Я не выпущу тебя, пока не расскажешь где пряталась все эти года! — Ладно, — вздохнула. Отстранилась от подруги и потупила взгляд, словно провинившийся ребёнок, хотя это так и было. Они сняли с себя верхнюю одежду с обувью. Поставили сумку на пуфик и прошли туда, где сидели два с половиной года назад. Она положила на стол купленные булочки и села на стул. По другую сторону от неё, загораживая коридор, стояли две фигуры и требовали ответ. — Меня с Кириллом прислали сюда по обмену... — пальцы теребили край скатерти в клеточку. — Мы в театре нашем будем выступать с двадцать пятого месяц. Должны были отправить в Москву, но... случилось иначе. — Ага, — скрестил руки на груди брат. — От ответа не уходи. На вопрос отвечай. — Ещё на выпускном экзамене в восьмидесятом моё выступление видел Бельский. Это главный балетмейстер Кировского театра. Он пригласил меня к себе. Я отказалась тогда. Но когда чуть не случилось непоправимое мы с Яной решили, что должна поехать туда, — подняла на них глаза, полные влаги. — Всё это время была в Ленинграде. Я... я боялась сказать это Вам... — Почему? — их брови взлетели. — Мы бы никогда не стали препятствовать тебе, — смягчилась Настя и подошла к ней, притягиваясь её к себе. Она прижалась к ней и заплакала. — Если бы ты сказала нам, просто было бы меньше мороки. Женя бы не звонил Паладину, а Никита бы не ездил. Мы же все волновались за тебя. — Простите, — всхлипнула. — Дурочка... — Во-во, — закатил глаза парень. Леонов прошел к заварнику, взял три кружки и налил в них ароматный чай. Развернулся и поставил перед ними. Свиридова, не отпуская подружку, села рядом. — Ариш, хватит слёзы лить. Ты лучше скажи: у тебя там всё нормально? — Да, — обхватила руками теплый фарфор. — У меня своя квартира рядом с театром. Живу хорошо. А Вы? Как у Вас дела? — У нас? — прикусила игриво нижнюю губу старшая и протянула правую руку, на пальце которой виднелось красивое золотое колечко с переливающимся камешком. — Брат твой сделал мне предложение! Представляешь?! Четырнадцатого января свадьба! — Вау... — взяла её ладошку и начала рассматривать украшение. Посмотрела то на одну, то на второго. — Я так за Вас рада! Ура! Чур я свидетельница и подружка невесты! — Конечно! — рассмеялась невеста. — Спасибо, — улыбнулся впервые за вечер Леонов. — Я долго думал, неделю назад звонил Паладину – спрашивал разрешения, а потом решился. Теперь вот на банкете он будет со всей своей свитой. — Ммм, поняла, — поджала губы и кивнула. — А маме с папой сказал? Они порадовались за Вас? — Ага, правда, там самой взволнованной была Адель, — усмехнулся. — Теперь осталось дело за малым. Поженить Вас с Кащеем. — Чё? — остолбенела Ангел. — Не-е-е! Я не согласна! Это не обсуждается! У него жизнь с авторитетом, страхом и кровью, а у меня своя. Спокойная, в Ленинграде и на сцене Кировского. — Он же любит тебя, — положила ей руку на плечо Настя. — Ты сможешь вернуть нормального Никиту, а не этого... подвального и неприятного. — Я ничего не хочу слышать! — замотана головой. — Нет и точка! И не смейте ему докладывать, что я в Казани! Иначе я обижусь и не достану Вам билеты на «Щелкунчика»! — Угроза десять из десяти, — закатил глаза Жало. — Ладно. Но учти, что от судьбы не уйдешь! Весь вечер прошел в легком общении под кружечку чая и булочки, купленные младшей. Было тепло, по-домашнему и без секретов. Ну почти. Арина так и не сказала ему про то, кем они являются. Это должен преподнести отец, а не сестра. Пусть для них, пока что, она будет той же Ариной Романовной Леоновой – девочкой, сбежавшей из Казани, а не Бельской – примой и дочерью криминального авторитета. На ночь девушка осталась у брата, предупредив об этом волнующегося Кирилла, который тоже прочитал ей мораль о неспокойной обстановке на улице и её отсутствии. Свиридова дала ей свою одежду, выделила комнату и помогла расстелиться. Они проболтали до самого утра и вместе заснули на диване в гостиной. Женя, не заметив любимую под боком, вышел и усмехнулся. Его родные девочки лежали и спали, как в старые добрые времена. Значит, всё наладилось, а остальное он решит. Утром они плотно позавтракали и отправились по своим делам. Птичка с Ангелом – на работу, а Женя в качалку, где на диванчике видел десятый сон Кащеев. Закатив глаза, Леонов не стал его будить и вышел разминаться вместе с Турбо на ринг. Так день и прошел. Арина отрепетировала свои партии в «Щелкунчике», выбила два билета на отличные места в партере и провела небольшое занятие для учениц балетного училища, где сама проводила свои юные годы. Балерины ловили каждое её движение с замиранием сердца и расспрашивали о Ленинграде и Кировском театре. Каждая из них грезила оказаться там и стать похожей на неё. Вечером, часов в пять, как и было задумано, она уже сидела на кухне в той же компании, в которой прошел и вчерашний. — Вот, — достала из сумки две бумажки и протянула им. — Это партер. Вы будете сидеть на первом ряду. — Отлично, — взяла подруга билеты и прочитала. — ««Щелкунчик». Балет. Двадцать пятое декабря 1988-го года. 1 ряд, 13 и 14 места. «Щелкунчик» – Трояновский Кирилл Олегович. «Маша» – Леонова Арина Романовна». Ну класс! Я, как раз, надену то чёрное платье, которое Женька взял для меня у фарцовщика! — Ты в нём прекрасна, — оставил лёгкий поцелуй на её макушке Жало. — Какие Вы милые, — расплылась в довольной улыбке Бельская. — Глаз не оторвать. До сих пор не нарадуюсь, что будете через два месяца мужем и женой, а я – свидетельницей. — Кстати, — посмотрел на неё брат. — А с моей стороны на этой роли будет Никита. Ну уж прости, Вы всё равно встретитесь рано или поздно. — Ну-у-у... — задумалась девушка. — ...свадьба ж один день длится. Просто буду с Вами, Адой или родителями. К нему не буду подходить. А там мне останется, можно сказать, десять дней. И укачу обратно в Ленинград. — А вдруг... — не успел договорить парень, как трель звонка перебила его. — Бля, кого там нелёгкая принесла? Сидите, я щас, — поднялся и поплелся к дверям, минуя коридор, и останавливаясь перед входом. Замок щелкнул и открылся. — Вспомнишь солнце – вот и луч. Чё такое? — Сборы, — коротко проговорил чуть хрипловатым голосом Кащеев. Он шмыгнул носом и поправил воротник кожаного коричневого плаща. — Забыл? Я ж утром говорил тебе. А чё Вы меня вспоминали? Ангел, конечно же, услышала его. Сердце пропустило болезненный удар. Она сама не поняла, как и зачем встала и прошла к косяку кухни, пытаясь разобрать их разговор. — Так про свадьбу говорили, — пожал плечами друг. — Насчёт гостей там думали. И так далее. — Ну так ты помнишь, что я буду не один? На неё тоже стул нужно поставить, — наклонил голову в бок Кащей и стал прожигать его взглядом. Арина тихо усмехнулась и посмотрела на подругу, в глазах которой, почему-то, появилась вина. Возможно, потому что ни вчера вечером, ни ночью и ни сейчас они так и не смогли сказать ей о том, что он не один? Её губы беззвучно шевельнулись, произнося: «Саврасова?». На что Свиридова лишь кивнула. — Бля, решим, — криво улыбнулся Леонов. — Жди на лестнице, пять минут, — захлопнул перед его носом дверь и, вместо того, чтобы собираться, прошел туда, где сидел прекрасный пол. Глаза прошлись по кухне и нашли сестру, отвернутую к раковине. — Малыш, это ничего не значит. Мы не собираемся приглашать эту шлюху на наш праздник. — Не надо, Жень. Это его жизнь. Всё... хорошо, — на последнем слове голос предательски дрогнул. Она сглотнула комок и, натянув улыбку, повернулась к нему. — Иди. Он ждёт тебя. Парень вздохнул, обнял её на прощание и побежал одеваться, иначе будут вопросы, которые не хотел бы сейчас обсуждать. Через несколько минут дверь хлопнула, оставляя девушек вдвоём. — Так, предлагаю сменить тему, — села к Насте Бельская, подпирая голову ладонью. — Ты мне не рассказала что там с Юлькой? Залетела? Да? Разговоры потекли рекой. Они, как раньше, болтали обо всём. Сплетни, истории, новости и случаи с работ – то, что помогало ей отвлечься от мыслей о том, кто снова поселился в голове. Это идиллия продолжалась более часа. Ангел так и не дождалась Женю, поэтому, решив, что сама прекрасно дойдет до отеля, обняла подругу и убежала. В голове совсем не возникло мыслей, что сейчас на улицах может встретить кого угодно и остаться без денег, чести и более-менее нормального состояния. Она шла и пыталась думать о своей жизни – прекрасная, в достатке. Ей могли позавидовать большинство женщин и мужчин Союза. Всё, вроде бы, отлично. Должна радоваться и наслаждаться ей. Только... только чего-то не хватало. Может... Бельская резко свернула со своего пути и сорвалась с места. Девушка бежала по вечерней Казани, задавшись целью. Всё, что творила до этого, все восемь лет были неправильными. Нужно было поговорить, объясниться. Пусть даже друг и прогонит её, станет кричать. Хотя бы попытается что-то исправить. Снег скрипел под ногами, ветер бил в лицо. Пальто развязалось, а локоны растрепались. Арина свернула за угол и резко остановилась. Ноги приросли к земле. У подъезда пятиэтажки, в которой жил Кащеев, стояли двое. Он – в плаще и меховой шапке, и Люда – в дубленке и слишком уж короткой юбке, которую даже не было видно. Шлюшка висела на нём, словно дешевая новогодняя игрушка, такая же расписная, но без чего-то, что могло задеть душу. Но ему была... мила. Они, так же, не разлипаясь, развернулись и скрылись в подъезде. А наблюдателю стало... больно. Сердце ухнуло куда-то в пятки и заныло. По щекам потекли горячие дорожки, которые совсем не хотела стирать. Ангел горько усмехнулась и пошла туда, куда изначально направлялась. Ему она была не нужна. С ним находилась более доступная и податливая особа... Она и не заметила как дошла до «Гранда», взяла ключи на стойке администратора и поднялась на третий этаж. Войдя в номер, скинула на пол сапожки с пальто и, не раздеваясь, прошла и плюхнулась на кровать. Поджала под себя ноги и обхватила подушку. Плечи затряслись, и слёзы покатились с новой силой. На душе светлого Ангела вновь образовался ноющий рубец...

Боль стирает грани.

Горький дым растаял, всё как будто сон.

Сердца тихий стон.

Мысли как в тумане,

Время не считая, ночь со всех сторон,

Ты грустишь о нём.

Ты плачешь в подушку в двадцать пять,

Ему как обычно наплевать,

А за окном хмурый дождь

С тобой вдвоём заплачет.

Ты плачешь, подружкам не понять,

Как сильно любви устала ждать.

Но ранит словами ложь,

И стало вдруг иначе...

Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).