Танцы на стёклах || Кащей

Кащеев с Бельской неспешно поднялись по лестнице на второй этаж, но к местам не прошли. Они взяли с подноса официанта по бокалу с шампанским и стали к окошку, наслаждаясь музыкой и конкурсами тамады, утащившего в свои цепкие руки Егора и Дениса. Арина голову в сторону виновника сие мероприятия повернула, а брат то взглядом испепеляющим её прожигал, требуя, чтобы подошла и объяснилась. Но девушка лишь усмехнулась и качнула головой. Нет. Не хотелось ей этого. Не сейчас. Не видит она и как Череп в упор на неё смотрит, не притрагиваясь к мясу по-французски и оливье в своей тарелке. А внутри него колкая ревность сидит. Ведь всегда ж он с ней был, помогал и по первому зову являлся, пока этот хер, обзываемый Кащеем, с казанской шлюшкой зажимался. А вот, как на зло, выбрала она не того, кто к ней чувства искренние питал, а этого, кудрявого. Из-за стола встали гости, когда кончился конкурс. Кто-то пошёл танцевать, а кто-то – подышать свежим воздухом и на перекур. Одними из таких людей и были Кащеевы, пожалуй, и единственными. Они одарили сына с неродной дочкой улыбками и спустились на первый этаж, в гардероб и на улице. Сергей нащупал в кармане дубленки пачку и наощупь выбивает одну. Зажал меж губ и прикрыл огонек зажигалки от ветра. — Как думаешь... — не выдержала Юлия, смотря на мужа. — Кто-нибудь из них знает правду? Просто Аришка... — Она – скорее всего, — остановил её мужчина и выпустил сизую струйку в сторону. — Если нет, тогда у меня нет объяснения её милованию с Вовкой и его ребятками. — А почему тогда не сказала никому? Никита знал? Знает? Боже... — обхватила щеки руками и глубоко вдохнула. — А если она отвернется от нас? Мы ж не говорили им этого. — Да не могла ему не сказать, — затянулся поглубже. — Походу поэтому и отходили они. Сначала был чернее тучи, а сейчас лыбу даёт, засранец. И не отвернется от нас. Мы хорошо её воспи... Визг шин перебил разговор, заставив Кащеевых обернуться на звук. Около них, в нескольких метрах, остановился синий москвич, и, вскоре, их него показались две фигуры, которые точно не должны были быть сегодня здесь. — Какие люди. Ну мы и не сомневались, что вы тут, — ухмыльнулась рыжая женщина, сверкая зелёными глазами. — И как оно, отплясывать на свадьбе у того, кто никем вам не является? — Ир, я чёт не пойму, — нахмурился Сергей и откинул недокуренную сигарету в снег. — Тебе то какое дело? Да и ты, Ромулик, чё приперся то? Не знался с ними девять лет, извини меня, насрал на них, а сейчас явился. — Не твоё дело, — огрызнулся друг, подойдя ближе. — Хочу этому гадёнышу в глаза посмотреть. Ну и дочурке припомнить должок. — Прости конечно, но Вы для них – никто, — пожала плечами Юлия. — Они не захотят Вас видеть. — Не лезь, — зыркнул на неё зло Леонов. — Я им всё дал! А они что? Одна шлюха сбежавшая и торгующая собой, а второй – отпетый зек! — Завали ебало, Рома, — тон Кащеева стал холоднее. Кулаки сжались. — Аришу изнасиловали, а ты, послушав Иру, глумился над ней! Она – великолепная прима и достигла всего своим трудом. Женя поступил как настоящий мужик, заступившись за неё. А это, между прочим, должен был сделать именно ты. Да, не родные, но они доверяли тебе. А ты отрёкся от них, как последний урод. — А... я понял, — истерично усмехнулся. Глаза блеснули. — Вы защищаете их потому что сами таких воспитали! Один же у Вас убийца, а вот вторая – курва, которая с малых лет перед группировщиками короткой юбкой сверкает...

Несколькими минутами ранее

После того, как мимо них прошли родители, прошло больше пяти минут. Да, немного. Но что-то ей не давало покоя. Будто бы тянуло и говорило: «Посмотри, вдруг что?». И она поддалась, краем уха слушая любимого и подошедшего к ним Паладина. Девушка проскользила взглядом по заснеженному входу. Сердце пропустило болезненный удар, наткнувшись на тех, кто ей был противен. — Пап, Никит... — вклинилась в разговор. Мужчины замолчали и посмотрели на неё. — Там Леоновы и мама с папой. И у них явно не самый лестный разговор. — Чё? — шагнули по обе стороны от неё, так же оглядывая эту картину. — Я вниз, ты со мной, — схватила за локоть любимого Арина, и они вместе рванули к выходу, а потом и по ступеням вниз. Ну а Бельский, побежал к запасному выходу, чтобы, если что, подстраховать дочь с будущим зятем, ну и друзей. От глаз Жало не ушел этот финт. Он сначала увидел стремительно удаляющиеся спины сестры и брата, а потом уже и встревоженного авторитета. Шепнув что-то Насте и мазнув губами по виску, вскочил со стула и побежал вниз. Ангел с Кащеем выскочили, даже не надевая верхней одежды, ровно в тот момент, когда Роман закончил фразу: — ...перед группировщиками короткой юбкой сверкает. — Хули вы сюда припёрлись?! — рявкнула девушка. Глаза горели холодным блеском. — А ну пошли отсюда! Вам не рады здесь! — М-м-м... — протянул Леонов. — Дочурка моя любимая вышла! — Я тебе не дочь! У тебя нет права меня так называть! — двинулась к нему, заставляя Кащеевых отступить к стене. Они никогда не видели такой свою дочь. Она была сейчас подобна фурии. За ней, как из-под земли выросли две фигуры в чёрном – Жало и Кащей. Кровь ударила в голову, и всё, что копилось годами, рвануло наружу, сметая остатки страха. — Ты играл отменно, когда мама была жива, а потом, когда эта сука появилась в твоей жизни, решил бросить сраную фальшь и начать издеваться? Как умно! Нахера ж мы тебе были нужны? А?! Отдал бы нашему отцу, который приезжал к тебе, и которого ты с Суворовым старшим упек в тюрьму, мразь! Жало непонимающе смотрел на спину разгневанной сестры, непроницаемого брата и стоящих с открытыми ртами Кащеевых. И, как понял, что он один был не в курсе происходящих вокруг него событий. Но Арина, казалось, не собиралась останавливаться. Она шла и выпускала грязь, словно летящая лавина, оттесняет «отца» к синей машине: — За все годы мы получали от тебя и твоей жёнушки-стервозы только упреки, оскорбления и побои! Ты ни разу нас не поддержал, приласкал или сказал доброго слова! Заботу и любовь нам дали Кащеевы, а не тот, кого считали «папочкой»! За что им огромная благодарность. И знаешь что, урод? За четыре года наш настоящий отец сделал как для меня, так и для Жени в сто раз больше, чем ты, мать твою, за всю свою никчемную жизнь! — Ах ты, маленькая мразь! — шикнул Леонов. В его глазах что-то перемкнуло, затравленно и дико. Одно резкое движение и на её плечах мёртвой хваткой оказались его ладони, оставляя белые отпечатки. Он вцепился так, словно хотел сломать и раздавить эту хрупкую девочка. Ангел зажмурилась и пискнула. — ОТОШЕЛ ОТ НЕЁ! — прогремел, словно гром среди всего этого хаоса знакомый голос. Все вздрогнули. Роман перевел взгляд на звук и увидел вышедшего и надвигающегося на них Паладина. — Я СКАЗАЛ ТЕБЕ, БЛЯТЬ! РУКИ СВОИ ГРЯЗНЫЕ УБРАЛ ОТ МОЕЙ ДОЧЕРИ! И тут, с пугающей, почти болезненной ясностью, в голове Жени сошелся пазл. Авторитет всегда был к нему благословен, помогал. Арина не испугалась авторитетов, позволила поцеловать руку, болтала с Черепом и Джокером, обнималась... она была знакома с ними потому что... потому что самый главный оказался её... их отцом. — Какие люди... — расплылся в ухмылке незваный гость. Улыбка была оскалом безумца, который только что нашел оправдание своей жестокости. Он быстро развернул неродную дочь к себе спиной, прижимая её обнаженную спину к своей холодной груди. Пальцы дрожали от дикого возбуждения. Вторая рука скользнула к карману и выудила что-то. К нежной коже на шее прижалось холодное лезвие. Он почти ласкал её металлом, наслаждаясь моментом. Бельская замерла, боясь вздохнуть и пошевелиться. От фурии, которая была несколькими минутами назад, не осталось и следа. В глазах вспыхнул липкий страх. Сердце пропало в пятках, разрывая грудную клетку паникой. Она переводила взгляд от любимого на брата — Кащеевых — отца и обратно. — Ты чё делаешь, сука? — процедил сквозь зубы Кащей, делая шаг к ним. — Пойми, так ты мог бы уехать с побоями в больничку, а сейчас подписываешь себе смертный приговор! — Ром, ты чего? — отшатнулась от него с ужасом жена. — Мы же... мы не хотели... — НЕ ПОДХОДИТЕ И ЗАТКНИТЕ ЕБАЛЬНИКИ! — не смотря на неё прорычал мужчина, в глазах которого горели не просто безумные, а адские искры. Он уже переступил черту и теперь танцевал на костях. И сильнее прижал нож. На коже «дочери» проступила маленькая алая капелька. Она зажмурилась, и по её щекам покатились влажные дорожки. — Подойдете хотя бы на шаг – перережу ей горло! Мне терять нечего! Громкий хлопок выстрела, прогремевший откуда-то справа, разорвал тишину как гнилую ткань. Кащеевы вскрикнули, и Сергей прижал к себе напуганную Юлию, заслоняя собой. Роман истошно заорал, чувствуя разрывающую, огненную боль в колене. Его руки сами разжались, а нож выпал, звякнув об асфальт. Сам он рухнул на стремительно краснеющий снег, хватаясь за рану и скрючившись в позе жалкого червя. Арина, пользуясь моментом, рванула к Никите, прижимаясь к нему всем телом. Рыдания вырывались из груди с такой силой, что казалось, её сейчас разорвет изнутри. Его ладони сомкнулись на её дрожащей от рыданий и холода спине. Женя с Владимиром проследили за тем местом, откуда стреляли. Там, около угла, стоял с протянутой рукой, в которой был пистолет, старший Романов. И по его виду было понятно: не жалеет о случившемся. Он смотрел на поверженного врага без капли сомнения и жалости – только ледяное спокойствие и тихая радость избавления. Именно он спас ту, которую любил всем сердцем. И пусть даже его посадят. Зато будет спокоен и рад, что с ней всё хорошо. Ирина же смотрела на своего скрюченного в муках мужа и, ни капли, не испытывала к нему сожаления. В её взгляде читались лишь брезгливое отвращение и усталость. Просто не двигалась и, кажется, осознала, что тогда связала жизнь с конченным психом. — Я готова с Вами сотрудничать! — подняла она глаза на Паладина. Голос приобрел визгливые нотки. — Я дам все показания против него! Только не убивайте! Я... я никому ничего не скажу! Можете даже закопать его где-нибудь в лесу! — Мрази! — взревел Леонов. — Вы за всё заплатите! — Уводите Арину, — кивнул в сторону входа Бельский. — Позовите Рыжего. Паук и Джокер с вами. Мы сами с ними разберёмся. Кащей кивнул ему и, вместе с Женей и родителями, двинулся ко входу. Ангел спотыкалась, путаясь в своих же ногах. Не долго думая, Никита подхватил её на руки. Она, словно сломанная кукла, прижалась к нему, всё так же рыдая в плечо. — Тш-ш-ш... — шептал ей на ухо любимый, занося в тёплое помещение. — Я с тобой, Ангелочек. Всё теперь хорошо, маленькая моя... Они быстро поднялись наверх, но в зал, где было торжество, не зашли. Свернули в соседний, дверь которого оказалась не заперта. Жало тут же удалился за водой. Парень, всё так же не отпуская её, сел на диванчик. Кащеевы, не скидывая верхних одежд, опустились перед дочерью, кладя руки ей на колени. — Ариш, солнышко, мы тут. Тебе ничего не угрожает, — взяла её холодную ладонь в свою Юлия. — Вова разберётся с ним... — Малыш... — поднял на неё глаза Сергей, и сердце сжалось. — Надо успокаиваться. Я понимаю, что трудно. Но нужно. Нервные клетки не восстанавливаются... — Я... я... — хватала воздух ртом, пытаясь унять истерику, но совсем не получалось. — Я испугалась. Было так страшно... — Ангелочек, слышишь? Я с тобой. Мы все вместе. Всё будет хорошо, — прижался губами к её виску Никита. — Хочешь – уедем отсюда? Домой. К Снежинке. Или куда ты хочешь? В зал вбежали с женихом, Адель, Желтухин и московские авторитеты. Брат оказался около них, протянул стакан воды, почти впихивая в руки: — Держи, Арин. Пей. Тебе это надо. Давай. Она медленно, будто в тумане, обхватила стекло дрожащими пальцами и поднесла к губам. Сделала маленький глоток, потом ещё один. — Вот мразь! — не сдержалась подруга. — Ну ничё, ничё! Его уже блатные скрутили и повезли куда-то. Карма она такая. Настигла быстро! — Молодец Череп, — хмыкнул Вадим. — Уважаю. Поступок настоящего мужика. — Саша стрелял? — прошептала надломано Бельская, поднимая заплаканные глаза и размазанной тушью. — Он... он спас меня?.. — Да, — подтвердил Джокер, кивая. — Заподозрил неладное сразу, как только Вы удалились. Предупредил меня. Вышел через чёрный ход и, когда ситуация вышла из-под контроля, вмешался. — Боже... его же теперь посадить могут из-за этого... — также тихо сказала она. — Я... я всё порчу... — Ты не при чём, — фыркнула Ада. — Ты – жертва, — подтвердил слова девушки Денис. — Паладин имеет тут авторитет. И Саню не закроют. Уж поверь. Никто не подкопается. Сколько раз мы... — замолчал, понимая, что пошел не в ту степь. — Ну ты поняла, в общем. Тем более этого никто не видел. А мы не скажем ничего. — Вот видишь? — заглянул ей в глаза Никита. — Всё стало нормально. Давай сейчас успокоимся, а потом поедем домой? — Всё равно... и... не хочу домой. У моего брата праздник. Я и так его, можно сказать, испортила правдой, да и этим... событием, — глянула виновато на Женю. — Прости меня за это. — Я не злюсь, малыш, — улыбнулся он ей и, нагнувшись, оставил поцелуй на лбу. — Тогда, раз у тебя такой настрой, пойду к Насте и гостям. Потом всё обсудим. — Идите, — кивнула девушка и освободилась от объятий, встала. — Все можете идти, кроме Ады и Никиты. Спасибо, что помогли и поддержали. Вы мне очень дороги. Такая разная, но одновременно с этим родная, компания обняла её и, послушавшись, пошла за женихом в зал. Кащей тоже поднялся с диванчика и оставил лёгкий поцелуй на её виске. — Краса наша, — обратилась к подруге. — Я знаю, что в твоей сумочке целая косметичка. Можешь меня привести в порядок? Не гоже такой появляться среди гостей. Испугаются ещё... — Конечно! На раз два! — подмигнула младшая, видя положительный настрой, подхватила её под локоть и повела к туалету. — Братец, посторожишь нас около? Хорошо? Трио прошло через коридорчик к двери с табличкой с буквой «Ж». Парень, как и планировалось, оперся на стену рядом, прожигая пол взглядом и прокручивая в голове каждую секунду всего случившегося за последний час. Винил себя в том, что не защитил. Ну а внутри девочки умылись и стёрли «остатки роскоши». Кащеева вооружилась всем необходимым и стала приводить старшую в подобающий свадьбе вид. На её лицо поочередно ложились пудра, румяна, тушь и подводка. Карандаш для губ и розовая помада. Через минут двадцать на неё из зеркала смотрела девушка, в глазах которой уже не было страха и истерики. Была всё та же Арина, рвущаяся в бой с новыми силами. Только запёкшаяся кровяная точка на шее напоминала ей о случившемся. — Спасибо, — обняла подругу Ангел. — Ты самая лучшая! — Да-да! Я такая, — хихикнула она. Собрав всё обратно в сумочку, они вышли из туалета. Бельская улыбнулась любимому и сама, повинуясь порыву, прижалась к нему, завлекая в поцелуй. Его глаза расширились от неожиданности, но руки сразу легли на её тонкую талию, покрепче вжимая в себя. — Ну и зачем я помадой тебя красила? — беззлобно закатила глаза Адель. — Всё равно этот её съел. Влюбленные отстранились и засмеялись. И снова между ними не было напряжения. Вместе они пошли в зал и, минуя танцующих гостей, прошли к своим местам. Настя нагнулась и что-то шептала мужу. Его лицо было напряженным, а потом озарилось такой радостью и улыбкой, что девочки поняли: она рассказала ему о беременности. Вот так, по щелчку пальцев, грозность может уйти и уступить положение эйфории. Он вскочил, подхватил её на руки и закружил вокруг себя. Девушка улыбалась и, одновременно с этим, плакала от счастья. — Кстати, — нагнулась Арина к своему спутнику, смотрящему на молодоженов с лёгким непониманием. — Я стану тетей скоро. Ну а он – отцом. Вот так вот. — Ебать! Так вот оно что! — расплылся в ухмылке Никита и перевел взгляд на неё. — Ну отлично! Я тоже рад за этого меткого стрелка! — Да иди ты, — ударила его в плечо она и сама усмехнулась. Следующие несколько часов прошли в праздновании. Ангел старалась не подавать вида, но с каждым новым сказанным тостом в груди поднималось волнение за отца, Егора, а главное – Саша. Ради неё пошёл на такой шаг. Он на протяжении четырех с половиной лет помогал ей, был рядом и являлся по каждому зову. И какова ж ирония: именно сейчас спас, пренебрегая своим радужным будущем. Она выстраивала в голове возможный их диалог, то, что скажет, когда появится рядом. Но слова никак не шли. А внутри разливалась вина, за всё, что произошло. И, кажется, Вселенная её услышала. В зал неспешной походкой, будто ничего и не случилось, вошли три фигуры, которых до этого не хватало. Они были слегка помяты, но всё равно выглядели вполне солидно. — Иди, — шепнул ей на ухо Кащей, борящийся со жгучим чувством ревности, но понимающем, что им это нужно. Любимая безмолвно кивнула и, поднявшись со стульчика, быстрым шагом двинулась к другу, который, заметив её, остановился. Она улыбнулась Рыжему и отцу и прошла мимо. — Отойдем? — взяла под локоть Романова и потащила на выход. А он, собственно, и не сопротивлялся. Только по спине от этого прикосновения пробежал табун мурашек. Они ушли от лишних глаз и девушка, не раздумывая, заключила его в объятия, прижимаясь к широкой груди. Всё её тело, до сих пор подрагивающее после пережитого ужаса, наконец-то обмякло в его руках. — Сашенька... спасибо тебе, родной. — Это моя работа... — хрипло произнес, его ладони аккуратно сомкнулись на её спине. Тепло его рук разливалось по телу, согревая изнутри. Нежность, с которой он держал её, противоречила всему, что произошло. Большой палец нежно провел по оголенной коже. — Нет, — прошептала в ответ, пряча лицо и вдыхая ставший родным запах одеколона и табака. — Ты мог бы, как и остальные, сидеть тут, пить и есть. Но пошел туда и спас меня от этого ублюдка. Не побоялся. Да и на протяжении всего нашего общения помогал, оберегал. — Я готов спасать тебя ежедневно, Ангелочек. Всегда... — выдохнул в её волосы парень. В его голосе звучала такая глубокая, выстраданная нежность, что у Арины сжалось сердце. На губах появилась горькая улыбка. — Понимаю, что для тебя я просто друг, но, наверное, обязана знать, что для меня ты та, которую люблю всем сердцем. И всегда буду верен и на твоей стороне. — Ты... — отстранилась от него, поднимая глаза. В них плескалось удивление, смешанное с чем-то тёплым и трепетным. — Да. И я не прошу от тебя взаимности. Знаю что будет дальше. Просто хочу попросить: можно я поцелую тебя? — голос дрогнул. Он стоял перед ней и выглядел уязвимым, словно мальчишка, а не тридцатисемилетний авторитет, которого боялась вся Москва. — Один раз. Никто и никогда не узнает об этом. Бельская моргнула и, сама не зная почему, кивнула. Он подался ей навстречу, несмело, словно боясь спугнуть самое дорогое, что у него есть. Его ладонь легла на её щёку, большая, шершавая, но такая бережная, что девушка невольно закрыла глаза. Большим пальцем Череп провёл по её скуле, а затем притянул к себе ещё ближе. Поцелуй вышел мягким, почти несмелым, не тем, которого ждёшь от человека, привыкшего всё брать силой. Его губы едва касались её, пробуя, спрашивая, даря. Она выдохнула, и этот выдох почему-то дрожал. Её пальцы сами собой вцепились в его пиджак, притягивая ближе и не давая отстраниться. Саша почувствовал это и позволил себе чуть больше – углубил поцелуй, но всё так же нежно, словно она была из хрусталя. В этом движении не было ни капли пошлости или торопливости. Только немое «наконец-то». Только тепло, разлившееся от губ до кончиков пальцев. Только тихое обещание беречь, защищать и любить до последнего вздоха. Когда он оторвался от её губ, Бельская не открыла глаза сразу. Она стояла, прижимаясь лбом к его подбородку, чувствуя, как его сердце колотится так же бешено, как и её. — Спасибо... — крепче прижал её к себе, утыкаясь носом в макушку, и поцеловал в висок, словно это было дуновение ветра. Простояв так ещё несколько минут, они отстранились и, будто не было между ними такой интимной близости, вошли обратно в праздник, который уже приближался к завершению. Тамада объявил танец молодых, и на свободную площадку вышли Женя с Настей. Зазвучала медленная, тягучая мелодия, от которой у всех присутствующих перехватило дыхание. Но Жало не спешил брать невесту за руку. Он стоял, глядя на неё так, будто видел впервые – не ту сильную, дерзкую девчонку, что шла напролом, а ту, ради кого готов был уничтожить любого, кто посмеет её тронуть. Птичка, смущаясь под взглядами гостей, шагнула к нему первой. Но Женя вдруг опустился перед ней на одно колено и просто прижался губами к её пальцам, задержавшись так на несколько секунд. — Ты как? — одними губами спросила она, чувствуя, что руки у него всё ещё мелко дрожат. — Теперь хорошо, — выдохнул он и поднялся. Он осторожно обхватил её лицо ладонями. Его большие пальцы нежно прошлись по скулам, стирая невидимые слёзы. А затем притянул её к себе и закружил в медленном, почти невесомом танце. Настя обвила его шею руками, уткнувшись носом в плечо. Они не смотрели друг на друга. Они чувствовали. Каждое прикосновение, каждый вздох. Женя вёл её так, будто они танцевали на льду, боясь сделать лишнее резкое движение, боясь спугнуть это хрупкое «сейчас». Он кружил её, прижимая к себе всё крепче, а затем резко остановил и замер, глядя в глаза. — Я люблю тебя, милая, — прошептал так тихо, что слышала только она. — И никто не посмеет отнять тебя и нашего малыша у меня... — Тш-ш-ш... — приложила она палец к его губам. — Мы вместе, и всё у нас будет хорошо. Парень закрыл глаза и уронил голову ей на плечо, а её пальцы запутались в его волосах, поглаживая, успокаивая, даря ту самую нежность, которую он заслужил. Они так и стояли посреди танцпола, обнявшись и забыв обо всём на свете. И никто из гостей не смел нарушить эту тишину. А потом Женя легко, будто пушинку, подхватил её на руки и продолжил танцевать, держа на весу. Девушка звонко и счастливо рассмеялась, и этот смех разбил оцепенение. Все присутствующие зааплодировали, а матери украдкой вытерли слёзы. Он опустил её на пол только когда мелодия стихла. И поцеловал... не страстно, не напоказ, а так, как целуют самое дорогое: трепетно, долго и с закрытыми глазами. — Люблю тебя, — выдохнул ей в губы. — А я тебя, — ответила она, улыбаясь сквозь набежавшую пелену. Музыка постепенно стихла, и зал наполнился овациями. В этом простом танце была вся их вымученная годами любовь, прошедшая тюрьму, ожидания и ранения. — А теперь должна исполниться давняя традиция! — сказал в микрофон ведущий. — Невеста будет бросать свой букет, и кто его поймает – следующий станет невестой! Девушка улыбнулась и прошла к столику, где красовались её белые розы. Все подруги, включая Арину, вышли и стали за ней, готовые в любой момент поймать заветные цветы. — ОДИН! — скандировали они хором с ней. — ДВА! ТРИ! ЧЕТЫРЕ! ПЯТЬ! Букет не полетел. Вместо этого Леонова, теперь уже Бельская, развернулась и, прикусив нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку, прошла прямо к... Ангелку. Вручая его ей. Арина замерла. Внутри всё перевернулось — от лёгкого недоумения до панического «зачем?». Она смотрела то на букет, то на Настю, то на окружающих, которые почему-то улыбались и явно ждали от неё какой-то реакции. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной силой на уровне горла. Она не понимала. Совсем. В голове пронеслась шальная мысль: «Может, это шутка? Или я сейчас должна что-то сделать? Сказать? Почему все на меня смотрят?» — Теперь твоя очередь, солнце, — подмигнула ей старшая и легонько развернула за плечи. Прямо за её спиной, на одном колене, стоял Никита. Время остановилось. В руках он держал маленькую бордовую бархатную коробочку, раскрытую в её сторону. В ней, на чёрном фоне, переливался бриллиантовый огонёк кольца. В центре светился крупный прозрачный камень в форме сердца. Камень зафиксирован лапках, что подчёркивает его форму и позволяет блеску раскрыться со всех сторон. Тонкий ободок из белого золота с изящным перекрученным мотивом: одна из дорожек украшена мелкими круглым камешками, что добавляет лёгкого сияния и воздушности. Арина не дышала. В голове всё смешалось в один сплошной гул: только что был букет, а теперь... это. Её глаза распахнулись так широко, что стало больно. Она прижала ладони годам, а щёки мгновенной вспыхнули. — Мой Ангел, — голос Кащея звучал ровно, но в нём дрожала та самая уязвимость, которую она слышала когда он признавался ей в чувствах. — Я не умею говорить красиво. И ты это знаешь. Но я умею быть рядом, умею защищать и умею ждать столько, сколько нужно. По её щекам покатились горячие, непрошеные слёзы. Она закусила губу, чтобы не разреветься в голос, но получалось плохо. — Ты стала моим светом в самые тёмные дни, — продолжал он, глядя только на неё, не замечая никого вокруг. — Я не представляю своей жизни без твоего смеха, упрямства, без того, как ты морщишь нос, когда злишься. Ты – мой дом, Арина Владимировна Бельская. И я хочу, чтобы ты стала моей женой. Тишина в зале стала почти осязаемой. Девушка всхлипнула и, сама того не замечая, перевела взгляд на Сашу. Он стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к колонне. В его глазах не было боли и ревности. Только тёплая, чуть грустная улыбка и лёгкий кивок. «Иди. Он твой. Я отпускаю». Арина почувствовала, как в груди кольнуло что-то острое. Вина. Маленькая, тихая, но такая реальная. Потому что часть её сердца навсегда останется там, в том укромном уголке, с тем поцелуем, которого «никто и никогда не узнает». Но другая, большая часть, всегда билась в унисон с сердцем парня, стоящего сейчас на колене. — Да, — выдохнула она, даже не услышав собственного голоса. — Да, Никита. Да. Он выдохнул так, будто всё это время не дышал. Дрожащими пальцами достал кольцо из коробочки и надел его на её безымянный палец. Оно село идеально, словно всегда там и было. Ангел бросилась ему на шею, едва не сбив с ног. А парень подхватил её и крепко прижал к себе. И долго, глубоко, не стесняясь ничьих взглядов, поцеловал. — ГОРЬКО! — заорал кто-то из гостей первым. — ГОРЬКО! — подхватил весь зал хором. Кричали так, что звенели люстры. Кто-то свистел, кто-то хлопал, кто-то вытирал слёзы. Даже официанты застыли с подносами, забыв про работу. А они целовались и целовались, не в силах оторваться друг от друга. Настя с Женей и Ада с Вадимом обнялись, глядя на них. Паладин сдержанно кивнул будущим сватьям, и в уголке его губ промелькнуло что-то похожее на отцовскую гордость. И только Саша всё так же стоял у колонны. Не хлопал. Не кричал. Просто смотрел на свою девочку, которая стала чужой, и улыбался её счастью. Потом опустил глаза, достал из кармана зажигалку, щёлкнул ею пару раз и вышел курить на улицу, никому ничего не сказав. Спустя несколько минут, на двадцать пятом «ГОРЬКО!», они отстранились друг от друга. Кащеев аккуратно смахнул её слёзы с вновь потёкшей тушью, но теперь уже от счастья. Все поднялись и стали подходить к ним, поздравляя и желая мира и благополучия. Кащеевы с Владимиром обняли своих детей, наконец-то обредших любовь в друг друге. А далее был салют. Гости дружно спустились вниз и вышли на улицу, где Желтухин универсамовцами со своими пришедшими пацанами уже подожгли фитильки и отбежали на допустимое расстояние. Небо озарилось яркими, разноцветными залпами, словно брызгами дорогого шампанского. Люди заулюлюкали, смотря на эту красоту с выраженным восторгом. Настя прижалась к Жене, Ада к Вадиму, а Арина к Никите. И всё-таки этот трудный и нелёгкий для всех день выдался по-настоящему счастливым. Кто-то сегодня узнал что-то новое, у кого-то исполнилась мечта, ну а кто-то, как бы это ни звучало, подписал себе билет в один конец. — Поздравляю, — шепнул на ухо Ангелку с Кащеем Череп. Они обернулись и одарили его искренними улыбками. — Вы достойны этого. — Спасибо, — кивнула ему девушка. — За всё. Через час все успешно разъехались по домам и отелям. В теле ощущалась приятная слабость, когда Бельская с Никитой легли на кровать, и он притянул её в свои тёплые объятия. — Ну вот и всё. Я могу со спокойной душой называть тебя своей невестой, — проговорил в её волос. — Люблю тебя больше жизни. — И я тебя... — прикрыла глаза. Спустя несколько минут влюбленные провалились в царство Морфея, видя общий для них двоих сон. «Кащеев открыл глаза и понял, что лежит на траве. Над ним было синее небо, по которому неспешно плыли белые, пушистые облака. Пахло цветами, свободой и её духами. — Проснулся? — прошептала сидящая на траве и плетущая венок Арина. На ней было лёгкое белое платье, волосы рассыпались волнами по плечам, и она улыбалась ему той самой улыбкой, от которой у него всегда ёкало сердце. — Ангелочек мой... — выдохнул он. — Да-да, Кащейка. Это я, — она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Выспался? — Ну как тебе сказать... с тобой готов бодрствовать хоть сутки, — сел и огляделся. Они были в бескрайнем, цветущем до самого горизонта поле. Ни души, только они и это бесконечное пространство. — Где мы? — спросил Никита, хотя сам уже знал ответ на свой вопрос. — Там, где нам хорошо, — просто ответила она и положила ему на колени готовый венок. — Дарю, как тогда. Парень взял украшения и покрутил в руках. Ромашки, васильки, какие-то полевые цветы. Такой нежный, такой светлый, как и она сама. — Надень, — попросила его. — Я похож на дурака буду, — усмехнулся авторитет. — Вор в законе ж. — Зато будешь моим дураком, — невеста забрала у него венок и сама надела ему на голову. — Красиво. — Врёшь, — прищурился и ухмыльнулся. — Не вру, — она взяла его лицо в ладони. — Ты всегда красивый. Особенно когда улыбаешься. Поэтому, буду чаще тебя смешить, — пообещала и чмокнула любимого в нос. Жених обнял её и притянул к себе, зарылся носом в волосы. Пахло её вишневым шампунем и чем-то своим, родным. Тем, от чего внутри всегда разливалось тепло. Прижал её крепче и закрыл глаза. И вдруг они почувствовали, что за нами кто-то пристально наблюдает. — Бессмертный, — выдохнул Никита. — Я знаю, — тихо ответила Ангел. — Не бойся его. Они открыли глаза. Он стоял в нескольких метрах, засунув руки в карманы, и смотрел на них без своей обычной насмешки. С каким-то странным выражением. — Чего тебе? — рыкнул Кащеев, заслоняя любимую. — Я чётко решил, что она мне важнее любого авторитета! — Не кричи, — Бельская положила руку мне на грудь. — Подожди. — Он... — Я знаю, кто он, — перебила она. И вдруг встала и пошла к нему. — Арина, стой! — рванул за ней, но она остановила его жестом. — Всё хорошо, — сказала и подошла к тёмной копии вплотную. — Ты чего? — спросил настороженно. — Опять хочешь меня заманить в свой свет? Принцесс, прошлая попытка, как ты помнишь, не увенчалась успехом. — Смотрю, — ответила, не стесняясь. — Ты грустный сегодня. И... Надежда всегда умирает последней. Я не устану повторять, что ты – такой же мой жених, как и Никита. — Я всегда грустный, — усмехнулся он. — Пойми, я не он. Не способен любить. — Нет, — покачала головой она. — Сегодня по-другому. Сегодня ты будто... потерянный. Можешь отпираться сколько угодно, я не перестану твердить тебе обратное. Он промолчал. Смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего светлая копия никогда раньше не видела. Растерянность? Тоска? — Давай я снова тебя обниму? — вдруг спросила Арина. — Может, хотя бы сейчас ты оттаешь? Оба Кащеевых замерли в непонимании. — Чего? — переспросил он хрипло. — Ты опять? — Да. Обнять тебя можно? — повторила девушка. — Ты выглядишь так, будто тебе очень нужно, чтобы кто-то просто прижал к себе и ничего не спрашивал. — Я... я не... — запнулся Бессмертный. — Меня никогда не обнимали. Кроме тебя прошлой ночью. И что ты получила взамен? Я не выдержал и убил тебя. — Значит, будем пытаться снова, — улыбнулась она и шагнула к нему. — Я не отступлюсь от тебя. И повторяю: ты – часть Никиты. Ты тоже мой жених. Она обняла его. Просто, по-человечески, прижалась щекой к его груди и замерла. А он стоял, не двигаясь, будто боясь спугнуть это мгновение. — Тёплая... — выдохнул наконец. — Ты такая тёплая... Как вчера. Прости меня... — А ты холодный. Замёрз совсем, — ответила Бельская. — Я совсем не злюсь на тебя. — Я всегда холодный... — Значит, буду греть... — парень медленно, неуверенно поднял руки и положил ей на спину. Осторожно, будто была сделана из хрусталя. — Так странно, — прошептал тёмный. — Я никогда... никогда не чувствовал такого. Этого тепла. Внутри. Оно от тебя идёт. И мне... мне так хорошо становится. — Хочешь, я научу тебя чувствовать? — спросила она, подняла голову и посмотрела ему в глаза. — А можно?.. — Можно, — взяла его за руку и подвела к светлой копии. — Мы вместе научим. Никита смотрел на них и не верил своим глазам. Бессмертный, его тёмная половина, стоит рядом с его невестой и держал её за руку. И в его глазах не было зла. Только надежда. — Прости меня, — вдруг сказал он снова, но уже глядя на него. — За всё. Кащеев не знал, что ответить. Слишком много всего навалилось: — Ты серьёзно? — спросил ошарашено. — Серьёзно, — кивнул Бессмертный. — Я не знал, что это так... я не знал, что можно чувствовать иначе. Я думал, злость и боль – это всё, чего мне доступно. — А теперь? — наклонил голову в бок и крестил руки на груди Кащей. — А теперь... — он посмотрел на Арину. — Теперь я хочу научиться любить. Ведь... как бы это странно не звучало, тоже принадлежу ей. Ангелок улыбнулась и обняла его второй рукой. С её губ сорвалось самое заветное обещание: — Научишься. Обязательно научишься. И вдруг он заплакал. Второй раз за свою жизнь. Слёзы текли по его лицу, и он не пытался их скрыть. — Почему ты такая добрая? — спросил, всхлипывая. — Почему ты не боишься меня? — Потому что я вижу, кто ты на самом деле, — ответила Бельская. — Ты не чудовище, а просто очень одинокий мальчик, которому никто не показал, что такое любовь. — Я не мальчик, — всхлипнул он. — Все мы мальчики и девочки, — она погладила его по голове. — Просто некоторые забыли об этом. Тёмный прижал её к себе крепче и зарыдал в голос. А невеста гладила его по спине и шептала что-то успокаивающее. Никита смотрел на это и чувствовал, как внутри него тоже что-то меняется, как будто лёд, сковывавший сердце, начинал таять. — Подойди, — позвала Арина, протягивая любимому руку. Он подошёл. Они стояли втроём, обнявшись, посреди бескрайнего поля. Бессмертный, светлая копия и она. — Мы справимся. Вместе мы справимся со всем. — Я не заслуживаю этого, — прошептал двойник. — Заслуживаешь, — ответила девушка, улыбаясь. — Каждый заслуживает любви. — Можно... — поднял на неё глаза, мокрые от слёз, и запнулся. — Можно я тебя поцелую? — Можно, — ответила она. Кащей напрягся, но Ангел сжала его руку. Он наклонился и поцеловал её. Невесомо, едва касаясь, будто пробуя на вкус что-то запретное. А когда отстранился, улыбнулся. Впервые настоящей, светлой улыбкой. — Это и есть любовь? — спросил Бессмертный. — Это только начало, — ответила она. И они стояли втроём, обнявшись, и солнце светило, а ветер ласкал волосы, и это было правильно. Это было единственное правильное, что могло случиться». Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).