Танцы на стёклах || Кащей

Ленинград встретил их пасмурным вечером, сильными порывами ветра и слякотью под ногами. Всю дорогу Арина старалась не отсвечивать, просто смотря в окно или проваливаясь в сны без сновидений. Волга неспешно остановилась у подъезда, и они вышли. Вова, осмотрев дом и райончик, одобрительно хмыкнул. Центр. Отлично. И принялся за вещи. Даже с простреленным плечом, о котором она узнала на свадьбе, и долгой дорогой он казался живчиком. На лифте они поднялись на седьмой этаж и вошли в сотую квартиру. В нос сразу же ударили её французские духи и пыль, хоть последний раз тут был Саша не так давно. Пока девушка раздевалась и мыла руки, у Адидаса было ещё несколько заходов за вещичками. И вот, наконец, когда сумки оказались в коридоре, он снял обувь и прошелся по комнатам, осматривая будущее жилище. Импортная техника, дорогая мебель, книги из ГДР и много всего интересного. Жена жила роскошно и припеваючи. Её отец постарался, обеспечив ей комфортную жизнь. — Неплохая квартирка, — хмыкнул, заходя к ней на кухню и подходя со спины. Его руки нагло и собственнически легли ей на талию и притянули к своей груди. Арина вздрогнула и прикрыла глаза. — Не бойся меня. Я ж не тиран, — его шепот был противным и неприятным. — Да и трахать я пока тебя не собираюсь. Когда сама решишься, тогда и будем. — Спасибо, что даешь мне хоть какой-то выбор, — горько усмехнулась и почувствовала, как он развернул её. Теперь он отчетливо видел все эмоции любимой. Опять этот тошнотворный запах... — Вов, я устала. — Золотце моё, — не отпускал её, держа крепко. — Ленинград не Казань. Тут ты можешь жить спокойно. Просто придерживайся определенных правил: не звони брату с Кащеем и родными, никому ничего не говори и наслаждайся нашей совместной жизнью. И всё будет замечательно. Ты поняла меня? — Да, Вова, — процедила сквозь зубы и ухмыльнулась. Парень, удовлетворив свое эго её покорностью, наклонился и прикоснулся к её губам. На этот раз поцелуй был не требовательным и грубым, а даже... нежным? Но ей было плевать на это. Она опять же не ответила на него, просто стоя рядом. — Ну ничего, когда-нибудь и к этому придем, — отстранившись, сказал Суворов и пошёл в другую комнату, бросая через плечо. — Надо в течение нескольких дней фамилию тебе сменить. Тоже будешь носить мою. И скрылся, оставляя её с подкатившим к горлу приступом тошноты. Не выдержав, она рванула к окну и, щелкнув задвижкой, распахнула его, впуская внутрь морозный воздух. Дышаться стало намного легче, рвотные позывы стали отходить. — Пожалуйста. Пусть это скорее кончится... — прошептала в Ленинградский вечер, безразличный к её боли. В течение следующего часа они разобрали вещи по своим местам, сходили в душ и готовились ко сну. Не спрашивая у неё разрешения, Суворов улёгся на двуспальную кровать и похлопал рядом, когда Ангел появилась в дверном проёме. Помявшись несколько секунд, всё же прошла и села на край, чувствуя на себе его ужасный, прожигающий взгляд, и пыталась не дышать, не чувствовать его запах. Залезла под одеяло и ощутила его руку на своей талии. Пальцы легли на её тело, и Арину передёрнуло от отвращения. Она зажмурилась, стиснула зубы и заставила себя не дёргаться. — Спокойной ночи, — прошептал в её волосы муж. Бельская не ответила. Просто закрыла глаза и попыталась внушить себе, что рядом не он, а Никита. Она рисовала в воображении его нежные руки. Его теплое дыхание с нотками табака, одеколон с цитрусом и можжевельником. Его шёпот: «Спокойной ночи, Ангелочек мой». Но реальность была другой, жестокой и чужой. Она не спала. Было противно и грустно. Тоска снова накрывала. Мысленно она была во вчерашнем дне, когда говорила неправду и услышала от того, кого любила, те слова: «Иди ты на хуй! Иди и будь счастлива со своим... со своим муженьком-мразью! Ты мне больше не нужна! Слышишь? НЕ НУЖНА!» Они врезались в память. Каждый раз, когда вспоминала их, внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком. Он сказал, что она ему не нужна. Вышвырнул из своей жизни, как ненужную вещь. И пусть это была ложь, знала, что любимый не хотел этого говорить, но слова уже прозвучали и их не вернуть. И когда услышала отчётливый храп, аккуратно, чтобы не разбудить, выскользнула из хватки. Она двигалась медленно, как в замедленной съёмке, боясь, что он проснётся и снова притянет к себе. Тихо встала, вышла и прикрыла дверь в спальню. Остановилась на секунду, прислушиваясь, храп продолжался. Выдохнула, и из груди вырвался первый за сегодня тихий всхлип. Укутавшись в плед, села на диван, поджимая ноги к груди. Она сжалась в маленький, беззащитный комок, как испуганный зверёк, и уставилась в темноту за окном, где падал холодный снег, как её одиночество и боль. По щекам катились влажные дорожки. Она не вытирала их. Пусть текут, и всё выйдет наружу здесь, где никто не увидит её слабости. «Я добровольно подписалась на это», — думала она, раскачиваясь вперёд-назад. — «Закрыла себя в клетке. Но... это же не зря? Правда ведь? Зато в Казани мальчики в безопасности. И папа с ребятами будут живы. А я потерплю. Ты же найдёшь письмо и освободишь меня...» Она закрыла глаза и прижалась щекой к коленям. Плед пах чем-то чужим. Даже запах дома потерялся. Всё, что осталось от прошлой жизни... это боль и надежда, которая таяла с каждым часом. ***** Казань Кащей проснулся под вечер от настойчивых звонков в дверь. Голова гудела так, будто по ней отбарабанили. Язык прилип к нёбу, во рту был мерзкий привкус перегара и горечи. Он кое-как разлепил глаза и попытался сообразить, где находится. Квартира. Своя. Вроде бы. Но всё какое-то чужое, тёмное и холодное. Парень, как в замедленной съёмке, поднялся и наступил на что-то, что повалил ночью. Осколки хрустнули под ногой, но он даже не посмотрел, что это было. Голова, мягко говоря, раскалывалась, когда пошёл к двери. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках. Колено с ладонью горели. Автор и не помнил, как содрал их, собирая почти все сугробы на пути к дому. Во рту – сушняк и лютое желание похмелиться. Доплетясь до двери, провёл рукой по лицу. Щетина колола ладонь, глаза слипались, в голове был туман. И нажал на ручку. Она оказалась открыта. Сука. На лестничной площадке стояла семья. Сестра с женихом и родители оглядели его, подмечая очевидное похмелье, которого не должно было быть. Они ждали Арину и Никиту часа два назад на проводы, перед тем как им нужно было уехать в Ленинград, но влюблённые не пришли. — Не понял, — нахмурился Сергей. — Отъезд отмечали что ли? Что не пришли к нам? Мы стол накрыли. Ждали. Никита молчал. Стоя в дверях, опираясь плечом о косяк, и смотрел сквозь них пустым, мутным взглядом. — Сынок? — позвала Юлия. В голосе слышалось беспокойство. — Ты чего? С тобой всё в порядке? А где Арина? Он вздрогнул от её имени, как от пощёчины. Оттолкнулся от косяка и, шатаясь, пошёл в комнату, даже не пригласив их войти. Семья переглянулась и потянулась следом. — Нифига себе, — присвистнул Жёлтый, оглядывая разгром в квартире, а затем и в спальне. Осколки на полу, опрокинутая тумбочка, смятое одеяло, замусоленная телогрейка. — Чё здесь произошло? Он сел на край кровати, опустил голову и уставился в пол. — Арина вышла замуж, — сказал глухо, как робот, который повторяет заученную фразу. — За таракана. Тишина стала тяжёлой, почти осязаемой. — Что? — голос матери дрогнул. — Как... как замуж? За какого таракана? — За Суворова, — Никита поднял голову. Глаза его были красными, опухшими и с тёмными кругами под ними. — Который чуть не убил Вадима и его ребят. Который посадил нас на сутки. Сергей побледнел. Адель прижала ладонь ко рту. Лидер Дом Быта сжал кулаки. — Она... сама согласилась? — спросила сестра, не веря своим ушам. — Он заставил её. Мы с Женей думали так, — говорил тихо, но в голосе его клокотала такая злоба, что все невольно отступили на шаг. — Думали... А всё оказалось совсем не так... — Господи... — выдохнула Юлия и села на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. — И ты позволил ей? — А что я мог сделать?! — взорвался Никита, вскакивая на ноги. Глаза его налились кровью, голос сорвался на крик. — Она сама сказала, что любит его! При мне! В глаза! Я должен был поверить, что это неправда? Думаете, что Арина так хорошо играет? Так убедительно? Она получила своё, и я... я... Он замолчал, сжал кулаки и отвернулся к стене. — Ты что, послал её? — тихо спросила Адель. — Сказал что-то, чего нельзя вернуть? Кащей не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. — Идиот, — выдохнул Сергей. — Какой же ты идиот, сын. — Заткнись! — рявкнул, разворачиваясь к ним. — Вы не были там! Никто из вас не видел её лица! Не слышал, как она говорит, что любит другого! Вы не знаете, как это – стоять и смотреть, как твою женщину уводит тот, кто заслуживает смерти! — А ты не знаешь, как это – снова терять брата! — крикнула Адель. Голос сорвался. — Арина сейчас там, с ним! Испуганная и одна! С психом, который может сделать с ней что угодно! А ты сидишь здесь и жалеешь себя! — А что ты предлагаешь?! — Никита шагнул к ней, и Вадим встал между ними, выставляя руки вперёд. — Поехать туда и устроить бойню? Она сама выбрала свой путь! — Я предлагаю не сидеть сложа руки! — девушка не отступала, смотря с вызовом ему в глаза. — Она спасала Вас, дурак! Вытащила! А мы сейчас должны спасти её! — Хватит! — рявкнул Сергей, и все замолчали. — Прекратили истерику. Никита, ты сейчас соберёшься, приведёшь себя в порядок, и мы решим, что делать. Адель, Вадим, Вы пойдёте на кухню и сварите ему кофе. Юлёк, помоги мне... — Не надо ничего решать! — перебил отца сын. В его голосе слушались такие усталость с безысходностью, что у женской половины сжалось сердце. — Я не поеду. И не буду её спасать. Она сделала свой выбор. И я сделаю свой. Он развернулся и пошёл к двери. — Ты куда? — крикнула Юлия. — Отвалите все! — бросил, не оборачиваясь. — Заебали со своей заботой! Хотите спасать – пиздруйте сами. А меня оставьте в покое! Парень вышел в коридор, с силой хлопнув дверью, и уже взялся за ручку входной, когда сзади раздалось жалобное мяуканье. Адель опустила глаза и замерла. Из кухни, осторожно переступая через вещи, выбежала Снежинка. Она подошла к её ногам, потёрлась о них и снова жалобно мяукнула, будто спрашивала: «Где моя хозяйка? Когда вернётся?» — Малышка... — выдохнула и нагнулась, чтобы взять её на руки. — Бедная... ты тоже осталась одна. Зверёк доверчиво прижалась к ней и замурлыкала, но это выходило тревожным и прерывистым. — Заберём её, — сказал Вадим, подходя к невесте и поглаживая кошечку по голове. — Отвезём Насте с Женей. Пусть побудет у них. Пока... пока Арина не вернётся. Кащеева младшая кивнула, вытирая слезу. Никита уже вышел, хлопнув дверью. Но никто не бросился за ним. Все смотрели на маленький белый комочек тепла и жизни, который остался от той, кого они все любили. — Вернётся, — тихо сказала Юлия, гладя малышку за ушком. — Обязательно вернётся. И тогда мы всё исправим. Адель прижала её к груди и закрыла глаза. В голове пульсировала одна мысль: «Арина, держись. Пожалуйста, держись. Мы найдём способ тебя спасти». ***** Утро пришло в Ленинградскую квартиру не первыми лучами солнца, а прикосновением Суворова, стоящего над ней. Ангел резко открыла глаза с высохшими слезами, будто и не спала совсем, и ещё несколько секунд приходила в себя, смотря на него. — Доброе утро, золотце, — ухмыльнулся он. — Я есть хочу. Нужно что-то приготовить. Это ж женское дело – кормить своих мужей. — Ага. В холодильнике ничего нет. Из чего я буду готовить? — буркнула и, скинув его руку, высвободилась из пледа и пошла в спальню. — Когда ты купишь продукты, тогда и спрашивай. А сегодня поешь в кафе. Ты ж у нас богатый, Вовочка. — Хорошо, привезу вечером. Собирайся тогда. Сходим позавтракаем. А то ты ела последний раз... а когда ты ела? — повернулся к ней, смутившись. — Надо есть, Арин. — Не хочу. Спасибо. Мне в театр надо, — захлопнула дверь и щелкнула задвижкой. Выдохнула. Посмотрела на кровать. Заправлена. — Неужели... Затем прошла к шкафу и открыла, проходясь взглядом по вещам. И выбор пал на кремовые брюки с такой же водолазкой. Быстро натянув одежду на себя, расчесавшись и завязав волос в низкий хвост, вышла и прихватила с собой косметичку. Пока Адидас заседал на унитазе в небольшой комнатушке, она прошмыгнула в ванную и ужаснулась от своих красных глаз, темных кругов под ним, впалых щек и губ, потерявших цвет. — Пиздец... — прошептала она, доставая пудру с тушью и помадой. — Живой труп... Поочерёдно нанесла всё на лицо, делая его свежее, ресницы длиннее, а губы ярче. Пшикнулась духами и почувствовала как снова начало мутить, хоть Вовы и не было рядом. — Сука... да что ж такое... — быстро выбежала из комнатки, надела шубку и чёрные сапоги. Схватила сумочку и крикнула на всю квартиру. — Я ушла! Ключи в комоде в прихожей на первой полке, — выбежала, захлопывая дверь и не дожидаясь ответа. Девушка спустилась на лифте на первый этаж и вырвалась на воздух. Горький комок желчи подкатил к горлу, и она не удержалась, сгинаясь пополам. Её вывернуло прямо в сугроб у подъезда. — Бля-я... — вытерла уголок рта тыльной стороной ладони. — Дурацкий стресс... Вдохнула поглубже и побежала в театр, в привычную обстановку, где нет надзирателей и ужасного одеколона. Снег скрипел под ногами. Люди брели на работу, а школьники – на учебу. Стараясь дышать глубже, шла мимо знакомых зданий и не узнавала их. Всё теперь казалось серым и облезлым. Не таким, как до отъезда в Казань. Кировский театр, дядь Миша и его вечный сон. Ничего не менялось. Запах дерева, воска и пыли. Родной. Цокая каблучками по мраморному полу, прошла по коридорам к своей гримерке. Ключ щелкнул к замке и открылся. — И снова я здесь... — усмехнулась, сбрасывая сумочку на стул, и повесила меховую вещицу на вешалку, проводя по ней рукой. — Даже ты напоминаю о нем. Выпила воды, развернулась и снова вышла, проворачивая ключ. Скрестив руки на груди, поплелась в зал, где должно было скоро начаться собрание по итогам «Акции». Внутри уже становилось многолюдно. Помимо премьеров и солистов, на местах сидел и кордебалет. Она прошла к своему первому ряду и улыбнулась. Та же компания: Трояновские, Родионовы, Морозов и Трофимова. — Привет, — села рядом, откидываясь на спинку стула. — Не представляете как я рада Вас видеть. — Аришка! — хором пропели девочки, сверкая горящими глазами. Теодора перехватила инициативу. — Мы сильнее! Ну! Рассказывай давай! Нам уже Кирилл поведал, что у тебя скоро свадьба с Никитой. Сердце снова кольнуло. «Свадьба с Никитой...». Улыбка тут же сползла с лица, сменяясь грустью. Девушка опустила глаза и тяжело вздохнула, что не ушло от внимания друзей. — Ангелок? — позвал её партнер. — Их не отпустили? Ты не смогла вытащить его? — Смогла. Он в Казани. Я Вам расскажу, но только с условием, что никто из Вас не проболтается. Особенно ты, Юрик, — подняла взгляд, смотря на них. Они напряглись, но кивнули. — Их освобождение стоило мне... разбитого сердца. Я уже как второй день замужем за другим мужчиной, — разомкнула руки и показала массивное кольцо на пальце. Ребята уставились на него, не понимая. — Теперь я – Суворова Арина Владимировна. — Чего? — оторвался Трояновский и взглянул ей в глаза, видя там безысходность, усталость и боль. — Арин, ты сейчас серьезно? Зачем? Ты ж светилась, когда Кащей сделал тебе предложение. Жила у него весь январь. А теперь... — Я... так надо, Кир. Просто... просто вот так, — поджала губы и вскинула голову к потолку, стараясь сдержать набежавшие вновь слёзы. — Я до сих пор люблю Никиту. Но без меня ему будет лучше. — Тебя заставили? Да? — вложила её ладонь в свою Лина. — Это было моё решение. Прошу. Никому не говорите подробности. Для всех пусть будет легенда, что я безумно люблю Вову Суворова. А всё остальное – мои проблемы, — вытерла влагу с глаз. Компания понимающе кивнула. — Юра, не смей проговориться об этом отцу, а то он всё донесет моему. — Я – могила, — заверил Морозов. Все затихли, и послышались шаги с приглушенными голосами. В зал неспешной походкой зашли трое балетмейстеров. Лица были довольными, как у котов, объевшихся сметаной. Они прошли на сцену. — Ну что ж! Добрый день, дорогие! — начала Камышова. — За сегодня и вчера мы получили много информации насчёт нашего участия в акции. — И знаете что? Вы все огромные молодцы! — ухмылялся Игорь. — Все театры, в которых Вы танцевали, в восторге от Вашего профессионализма! Директора хвалили Вас. Умнички! Не подвели и держали лицо! Браво! — захлопал маэстро, и весь зал разразился аплодисментами. — Но! Не стоит расслабляться! — продолжила Марина Вячеславовна. — Впереди нас ждет ещё пол года усердного труда. Множество постановок и репетиций. Сегодня мы официально делаем Вам выходной, а завтра, с новыми силами, возвращаемся в русло. — Поэтому, на этой замечательной ноте мы заканчиваем. Все собираются и по домам! — заключил Бельский. Глаза нашли бледную племянницу, кивнул ей в сторону выхода. — До свидания! Учителя пошли со сцены за кулисы, и ребята тут же оживились, вскакивая с мест. — Так. Ну раз сегодня выходной, то предлагаю в кафешку какую-нибудь пойти посидеть и поболтать, — предложила Аря. Все закивали и поддержали её. Нужно было обсудить многое и вернуть подруге нормальное настроение. — Подождёте меня? Игорек позвал. Я быстро, — встала Арина. Друзья согласились, и она побежала к дяде сквозь толпу, коридоры и шторки служебки. Девушка нагнала его у кабинета, чуть ли не врезаясь в него и сразу падая в объятия. — Привет. — Здравствуй, малыш, — прижал её к себе, начав поглаживать по спине. — Что-то ты совсем исхудала с последней нашей встречи. Да и невесёлая какая-то. Что-то случилось? — Не, — отстранила и улыбнулась, но улыбка вышла вымученной и неправдивой. — Просто устала с дороги. Мы... утром приехали. Выходной как нельзя кстати. Спасибо. — Ну-у... ладно, — не поверил ей дядя. — Если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь прийти ко мне. Я или мы с Вовой всё решим. — Хорошо, — подмигнула ему. — Если у тебя нет ко мне больше вопросов, то я побегу. Ребята ждут. В кафешке посидим. — Правильно! Наедай килограммы! — улыбнулся и мазнул губами ей по макушке. — Давай. — Да ну тебя! — засмеялась впервые за несколько дней и рванула к своим. Бельская быстро забежала к себе, беря сумочку и накидывая на плечи шубу. Встретила друзей в холле и вместе прошла на выход. Всеми они добрались до их любимого пристанища, заказали еды и стали обсуждать эти несколько месяцев. Ребята рассказывали интересные случаи и описывали города и театры. Смеялись с контингента и просто отдыхали. В этой старой и доброй компании Ангел отпустила себя и позволила хоть на несколько часов забыться и не думать о том, что дома её будет ждать нелюбимый человек. Время летело незаметно. Тошноты не было. Она даже поела несколько раз, заказав плов и борщ с пампушками. И это показалось ей самой вкусной пищей. Но когда стрелки на часах всё же показали девятнадцать тридцать, компания решила расстаться и все разошлись по домам. Кирилл намеревался подвести Арину до подъезда, но она вежливо отказалась. По дороге зайдя в гастроном и простояв там несколько минут, купила большую общую тетрадь и пару ручек. Ну в затем дошла и до своего подъезда, где на том же месте, что и вчера, расположилась чёрная волга Суворова. — М-да. Лучше бы я вообще не приезжала в Казань, — вдохнула поглубже и зашла внутрь. Она поднялась на лифте на седьмой этаж. Ручка нажалась, и дверь оказалась не заперта. В квартире витал запах чеснока и подгоревшего хлеба, отчего её снова затошнило. Из кухни доносились звуки включенного радиоприемника. — Я дома! — крикнула и стала раздеваться. Скрип отодвигающегося стула, неспешные шаги. К ней вышел, прихрамывая, улыбающийся Вова, держа в руках стеклянную бутылку пива. Её взгляд прошелся по нему. Бровь изогнулась. — У нас праздник? — Ага! Меня в часть приняли! Всё! Теперь я официально на службе! Представляешь, они были так рады видеть ветерана Афгана! — ликовал он. — Сказали, что тренировать ребят буду. Зарплата будет большая! — Поздравляю, — улыбнулась она искренне. «Значит, не будет дома появляться. Боже, спасибо!». — Статусно! — А то! — усмехнулся и кивнул, впервые видя, что жена по-настоящему рада за него. Подошел и поцеловал её, только вот Арина еле сдержала рвотный позыв от привкуса алкоголя на губах и его запаха. — Пойдешь со мной? Или устала? — Устала. Прости, — театрально вздохнула. — Я прилягу пойду. — Хорошо. А я пока посижу, — подмигнул и удалился на кухню. Девушка выдохнула и ушла в спальню. Сейчас, почему-то, он не казался ей страшным. Наверное, новый город, в котором не было Кащеева, так действовал на него. Там она переоделась в пижаму и, достав из сумки ручку с тетрадью, притаилась на кровати, прислушиваясь к звукам. Кутёж был в самом разгаре. Ангел открыла на первой страничке. Перо скользнуло по бумаге: «25 января Я никогда таким не занималась, но если не буду писать, то, скорее всего, сойду с ума. Трудно. Очень. Я думала, что он блефовал тогда в ресторане, когда грозился посадить ребят, естественно, его послала, сказав, что Никиту не променяю, а потом... Потом выяснилось, что он всё так же имеет «законную власть» в этом городе. Что снова решил убрать его. Чтобы освободить их и обеспечить безопасность, мне пришлось согласиться на брак и эту дурацкую свадьбу. Я предала чувства Никиты, сказав, что люблю Вову. Но... это неправда. В моем сердце только мой единственный Кащейка. Его слова о том, что мы теперь «никто друг для друга»... я плачу. Я понимаю, что он не по-настоящему так сказал. Просто злился. Вспыхнул. Но это было сделано для его безопасности. Таракан грозился убить и их, и отца с ребятами. Мне, правда, больно от всего происходящего. Вова контролирует меня во всём. Нельзя звонить Жене, маме с папой, нельзя говорить настоящую причину нашего брака. Ничего. Иначе они пострадают. Угрожал. Ещё и Снежинку не дал забрать, смотря на неё как на что-то мерзкое. Видите ли у него аллергия. Пиздец. Маленькая моя кошечка... Прошу, Никита, скорее найди то письмо. Я уверена, что ты прочитаешь его и всё поймёшь. Ты не будешь злиться на меня и спасёшь. Надеюсь, что уже заметил его и предпринял что-то. Я постараюсь держаться. Буду сильной и вытерплю время. Я так хочу почувствовать тепло твоих объятий, нежные поцелуи и услышать шёпот: «Я люблю тебя, Ангелок...». Я жду тебя, моя любовь...» Слезинки упали на бумагу. Она и не заметила как начала плакать. Всхлипнула и, вложив ручку внутрь, спрятала тетрадь между матрасом и сеткой кровати. Девушка залезла под одеяло, легла и прикрыла глаза. Усталость за эти дни накрыла с головой и позволила провалиться в сон, где Никита обнимал её и шептал слова любви. А в Казани пил очередную бутылку водки Кащей, заглушая свою боль и не зная о письме с правдой…

Нужно исчезнуть,

Рушится весь мир,

Я досчитаю до десяти.

На том же месте,

Будто воскреснут

Призраки твоей памяти.

Нужно исчезнуть,

Зеркало треснет –

Мимо осколки, мне повезло.

Рушится весь мир,

Нет хуже болезни,

Чем вечная битва добра со злом.

Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).