Танцы на стёклах || Кащей

Прошел месяц. И, между прочим, не самый худший. Адидас после того случая и их близости к ней стал относиться намного лучше, чувствуя как жена «оттаяла». Ну а Арина молча играла свою роль, плача по ночам в подушку и виня себя в предательстве по отношению к Никите. Она никому ничего не могла рассказать, поэтому единственным её собеседником стал дневник, в котором изливала душу. Суворов пропадал в своей части до шести вечера, а уезжал ещё когда жена спала. Он не видел как ей плохо становится по утрам, как токсикоз мучает хрупкую девушку. За эти тридцать дней они подали заявление на смену фамилии. Теперь она, к сожалению, отказалась от своей и стала... Суворовой. Даже от одной мысли об этом её мутило и выворачивала. Малыш развивался без осложнений. Девятая неделя. Она в тихую ходила на осмотры и УЗИ, пила витамины и выполняла рекомендации. Слова, сказанные врачом были как нельзя кстати: «У Вас первая беременность. Мышцы низа живота и матки находится в тонусе из-за длительных занятий балетом, поэтому живот начнет виднеться только к пятому месяцу, а не как у среднестатистических женщин это происходит к третьему-четверному». Всё шло как надо. И время пришло. Поглубже вдохнув, Ангел вышла к мужу, поправляя пояс на халате. Вова сидел на кухне, держа в одной руке газету, а в другой – кружку с кофе. Раны зажили, оставаясь кое-где небольшими шрамами, с плеча сняли швы. Теперь он выглядел как нормальный человек, но всё так же храпел по ночам. Она, словно кошка, проскользнула к нему и опустилась на колено, обвивая шею и плечи руками. Парень отложил новости и повернулся к ней, кладя ладонь на талию. Его взгляд прошелся по её напряженному лицу. Брови нахмурились. — Что-то случилось? — прищурился он. — Ты чем-то обеспокоена. — Да. Вов... — вздохнула. — У меня задержка. И тошнить начало сильно. А вдруг я... беременна? Адидас застыл, не мигая. Он переваривал эти слова и сам не понимал что чувствовать. Нужно было проверить: правда ли это? И если да... — Вов, — позвала его, вытаскивая из мыслей. — За тестом сходить бы... может, сбегаешь? У тебя, вроде, время ещё есть перед работой. — Конечно! — оживился Суворов. Вместе они поднялись, и он сорвался с места и побежал к двери, совсем забывая о том, что одет был в брюки и майку-алкоголичку. — Я быстро! — крикнул, схватывая китель, беря деньги с ключами и выбегая из квартиры. — О как... — хмыкнула она и села на его же стул, подпирая голову кулаком. — Интересно... сколько же будет полосок?.. — сорвалось с сарказмом. — Не думала я, что буду... вот так. Врать, предавать. Да и говорить о ребенке первом не тебе, Никит, а ему. Девушка взяла его кружку и сделала глоток. Слишком приторно и горько. Там точно было около трех или четырёх ложек сахара и кофе. Она скривилась, но всё же проглотила эту гадость. — Фу... Интересно, Никит, получается. Прошел месяц, а о моём спасении ты даже и не думаешь. Ты прочитал то письмо? Или нет? Или обиделся так, что даже оно не помогло тебе простить меня? — поджала губы, смотря перед собой на газету. — Хоть бы весточку с ответом передал... Дверь снова хлопнула. Арина смутилась в непонимании, встала и прошла в коридор. Слишком мало времени прошло. Слишком. На пороге стоял муж, сжимая в руке небольшой коробочек. — А... Как ты так быстро? — удивлено вскинула брови и скрестила руки на груди. — За пять минут ты бы только до первого этажа добежал. — Соседка дала с четвёртого. У неё был, — развернулся и всучил его ей. — Иди. Делай. А после работы новый занесу в девяностую. — Ла-а-ално... — протянула Ангел. Развернулась и зашла в туалет, закрываясь на шпингалет. Разорвав упаковку, девушка сделала всё по инструкции. Положила тест полоску на бочок унитаза, уставилась на пластик, смотря как на нём отчетливо ползет влага и появляется сначала одна, а потом уже и вторая чёрточка. — Ну кто бы сомневался... — тихо усмехнулась и взяла её, сжимая меж пальцами. Сделала удивленное и счастливое лицо. Замок щелкнул. Она вышла и столкнулась с его настороженным взглядом. — Да, Вова! Да! — прижала свободную ладошку к губам. Суворов шагнул к ней. Глаза опустились на тест. Две. Значит, тот раз месяц назад был точным. Она беременна. От него. Вдруг по мужским щекам с легкой щетиной потекли горячие дорожки. Он не пытался их остановить и снова посмотрел на неё и в то же мгновение подхватил на руки, словно ничего не весила, и закружил по коридору и гостиной, крича: — УРА! Я СТАНУ ОТЦОМ! Я САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК НА СВЕТЕ! — Вова! Вдруг уронишь! — Ангел вскрикнула и вцепилась в его плечи мертвой хваткой, боясь упасть. Она ожидала от него более спокойной реакции, но далеко не такой. — Поставь! Голова закружилась! Парень послушался, сажая её на кресло и нависая сверху. Его пальцы подняли подбородок любимой, а губы накрыли её рот. «Играй!», — звучал голос внутри, напоминая о спектакле. И она ответила на этот нежный поцелуй, показывая, что тоже рада. И, на самом деле, это было так. Ей не придётся больше притворяться, что всё хорошо в её состоянии. — Надо родителям сообщить! Всем! — отстранился от неё и рванул к телефону. Всё произошло настолько быстро, что жена даже и не поняла, что случилось. В голове щелкнуло. Если он сейчас позвонит в Казань, то будет два совершенно одинаковых пути. Первый – Кирилл Александрович расскажет об этом папе Серёже, а они донесут это до Никиты сами или же через не умеющую держать язык за зубами Аду. Второй – всё вскроется от Маратика, который пока что, точно дома. А дальше об этом разнесётся по всему Универсаму. Появятся вопросы и у Кащея, и у брата. Первому этим разобьют сердце ещё больше. Этот маленький Адидас не удержит язык за зубами, рассказывая всё и всем сегодня. В самый неподходящий день. Суворова быстро вскочила и пробежала к нему, когда он уже набирал номер. — Вовочка, дорогой, — накрыла его плечо своей ладонью. Голос стал тихим и с нотками мольбы. — Может, пока не будем об этом говорить? А потом на праздник какой-нибудь сообщим... сюрпризом. — Нет. Об этом должны знать все! А главное – сейчас! — в трубке прозвучал щелчок и голос Диляры: «Доброе утро! Квартира...». Не успела закончить, как он перебил её. — Диля! АРИНА БЕРЕМЕННА ОТ МЕНЯ! — Ог-о-о... — опешила мачеха, а затем её голос повысился, что даже Арина услышала эти радостные визги. — Молодцы! Эта самая лучшая новость! КРЮШ, МАРАТ! У Вовы будет ребёнок! Затем начались радостные поздравления всего семейства мужа. Они говорили эти слова как ему, так и ей, а она улыбалась и принимала их, чувствуя, как становится противно от своей лжи, игры и того, что неправда сегодня же распространится среди всех. После окрыленный Адидас подождал пока любимая жена соберётся и даже отвез её в театр, чего до этого никогда не делал. А сам уехал в свою военную часть. Ну а до её репетиции была ещё уйма времени. И, раз Вова теперь знает о беременности, то следовало оповестить об этом и тех, кто ей был дорог. И первым, к кому она направилась, был Игорь, контролирующий танцы кордебалета с первого ряда зала. Племянница неспешно подошла к нему и села на соседнее место. Положила голову ему на плечо и, взяв его морщинистую ладонь, накрыла свой живот. — Привет, малыш. Ты чего так рано? — повернулся к ней и мазнул губами по виску. — До Вашей ещё три часа. — А ты скоро станешь дядей в четвертой степени, — смотря на сцену, сказала она, будто это само собой разумеющееся. Мужчина сидел неподвижно ещё несколько минут, переваривая сказанные ей слова. До него доходило постепенно. «Дядей в четвертой степени?». В голове появились Женя с Настей и мысли, что у них двойня. Но потом начало приходить другое. Обморок Арины, её бледность и частые походы в туалет. Это был токсикоз. — Ты? У тебя? — голос сорвался, став почти детским и неверящим. — Да, — улыбнулась и глянула на него. — Сегодня узнала, что скоро в нашей семье родится ещё один... Суворов. Боже... — Я так рад! — отстранил её и притянул к себя, вжимаясь в неё. — Я буду самым лучшим дедом! Хоть и двоюродным, — засмеялся он. — Отцу то сказала? Или ещё не успела? — Я боюсь... — честно призналась, вздыхая. — Он волнуется за меня, и я это понимаю. В последний свой визит остался, мягко говоря, недовольный мной и мои выбором. А теперь ещё и ребёнок. — Арин, — отпустил и, взяв за руки, посмотрел ей в глаза. — Скажи мне. Только честно. Ведь токсикоз у тебя начался ещё месяц назад, когда ты только приехала. Это же малыш не Вовы. Отец – Никита? Слова упали, словно камни в толщу воды, оседая на дне. От него было ничего не скрыть. Знающий балетмейстер ещё тогда всё понял, но просто ждал подтверждения своих мыслей. Но если она признается во всем, то её радужное спокойствие с врагом закончится более чем плачевно для всех и сразу. — Нет, — твёрдо ответила. — Тогда я устала и не ела длительное время. Хлопоты навалились. Это ребёнок от Вовы. Игорь смотрел на неё и не верил ни одному её слову, в принципе, как и его младший брат. Племяннице просто не давало что-то сознаться. — Ладно, допустим, — сжал покрепче её пальцы. — Скажи отцу всё равно. Он порадуется. Я верю в это, — достал из пиджака ключи от своего кабинета и протянул ей. — Иди. Чем раньше узнает, тем лучше. И поешь. У меня там твои булочки лежат. — Хорошо, — взяла и встала. — Надеюсь, меня не четвертуют... На негнущихся ногах она проследовала к нему. Тошноты, к удивлению, не было, поэтому, порывшись в его шкафу, достала два вкусных пирожка с абрикосовым вареньем и отвела душу. Она ела их медленно и не торопясь, тем самым отодвигая телефонный звонок отцу. И не зря. Разговор выдался, на удивление, длинным и напряженным. На протяжении всего времени дочь либо послушно сидела и слушала нотации, либо пыталась доказать свою правду, в которую никак не желал верить Паладин. Бельский был уверен, что Адидас её заставил пойти на это или же, к чему он больше склонялся, это был ребёнок Кащея. И опять усердные попытки достучаться привели их только к одному единственному ответу и обещанию, что в Казань она позвонит сама и всё расскажет брату. А дальше были репетиции, загруженный день и эта новость, которая повергла в шок всех, кроме Кирилла, который ещё в конце января догадывался об этом. Правда для него была также ясна, как и для Бельских. Это был малыш Никиты, плод любви и обожания, а сложившаяся ситуация просто вынудила её сказать и сделать обратное. Но, опять же, он об этом никому не сказал, став радоваться со всей компанией. А после обеда душа затребовала перемен. Раз свою клетку она не могла открыть, то, хотя бы в себе что-нибудь да исправит. Парикмахерская в центре Ленинграда встретила её светом ламп, жужжанием фенов и резкими запахами краски. Она поморщилась, стараясь сдержать приступ подкатившей к горлу тошноты. Милая девушка-администратор провела её к самому лучшему мастеру, который заверил, что точно выполнит запрос клиента. Пять часов с фольгой на голове, несколько смываний и подогревов феном, чтобы уж точно всё было так, как задумано. Женщина орудовала ножницами, укладывала и приводила в порядок её голову, равняла и подкручивала. И спустя ещё тридцать минут в кресле перед ней, с квадратной задницей, но довольная и с сияющей улыбкой сидела Ангел. Теперь девушка выглядела по иному. Волнистое каре чуть-чуть не доходило до плеч. А новый, кремовый цвет освежил её лицо и сделал черты более выразительными. — Спасибо, — улыбнулась Суворова, оставляя ей десять рублей на чай и в качестве благодарности. Далее, расплатившись с девочкой-администратором, накинула на плечи пальто и побежала домой. Адидас встретил её у порога с огромным букетом розовых роз, широкой улыбкой и комплиментами о её новом внешнем виде. На столе уже был приготовлен праздничный ужин по случаю такой радостной новости и происшествия в Казани, которое успел донести старшему брату Марат по телефонному звонку, но которое ни за что не расскажет жене Вова. По крайней мере пока. ***** День в Казани выдался пасмурным и невесёлым. С неба шла мга, оставаясь на одежде маленькими капельками. Сегодня должны были проходить сборы. И к ним, впервые за месяц, решил протрезветь Кащеев, приведя себя в божеский вид. Он побрился, сходил в душ и оделся в чистые вещи. И только к концу водных процедур понял, что чего-то не хватает. Парень прошелся по квартире и не обнаружил Снежинки. Ни мисок, ни лотка, ни самой кошечки, на которую, к слову, забил. — И где ты, проблема? — смутился, не понимая, и почесал затылок. — Да уж... наверное, это к лучшему. С моим образом жизни ты б уже загнулась. Да и напоминала б о ней. Накинув на плечи плащ, обувшись и взяв меховую шапку, захлопнул квартиру и пошёл к хоккейной коробке, где должны были уже собираться пацаны. Так и было. На площадку сбегалась скорлупа после уроков, на бортике сидели супера, гадая: вдвоём придут старшие или, как всегда, правду матку им будет затирать Жало. — Пацаны-ы-ы! — влетел к ним возбуждённый Адидас младший в компании Пальто. Он остановился посреди поля и попытался отдышаться, пока ребята собирались вокруг него. — У меня такая новость! Закачаетесь! Все переглянулись. Валера с Вахитом перестали курить. — Я скоро стану дядей! Утром Вовка звонил! Аринка беременная! — Марат сиял, расправил плечи, выпятил грудь и смотрел на пацанов так, будто это он сам сделал ей ребёнка. Его глаза горели восторгом, на губах играла самодовольная улыбка. Он чувствовал себя героем, посланцем великой новости, которая должна была всех обрадовать. — Представляете? Брат мой скоро отцом станет! — продолжал, размахивая руками. — Это же круто! Наследник! Подростки зашептались, но огромной радости в их взглядах и реакции не было. Для них было загадкой: почему и для какой цели эта девушка, принадлежащая до этого Кащею, переметнулась к Адидасу – беспредельщику и предателю, который наплевал и на группировку, и на их законы, и, собственно, на них. Но Суворов не замечал этого. Он хлопал по плечам тех, кто подходил поздравить его, жал руки, обещал передать брату поздравления. Его радость была искренней, ведь верил в этот брак и что Арина действительно любит Вову, и у них будет счастливый финал. — Марат, ты бы потише, — заметил кто-то из старших пацанов, косясь на вход. — Кащей может прийти. — А мне плевать! — отмахнулся мальчик. — Пусть знает! Она теперь не его, а моего брата! Поздно локти кусать! Турбо с Зимой развернулись и увидели приближающихся старших в полном составе. Переглянулись и представили, что ждёт Марата, если до Никиты дойдёт этот слух. Его крышняк точно сорвётся, и он улетит в отрыв. Часть мальчишек, которая была приближена к Суворовым, ликовала, радовалась и поздравляла его, прося передать Вове, что он молодец. — ЧЁ ЗА БАЗАР?! — рявкнул Кащеев, заходя на коробку вместе с братом. Его голос прогремел, как гром. Женя, идущий следом, нахмурился, чувствуя что что-то не так, но ещё не понимал, в чём дело. Ребята тут же затихли и обернулись. Повисло напряжённое молчание, смешанное с шоком от его присутствия. Никита выглядел плохо. Осунувшийся, с синяками под глазами, с затравленным, диким взглядом человека, который не спал ночами и пил всё это время. — Я, блять, спросил: хули вы галдите как умалишённые, когда старшие приходят? Ну! Пацаны как по команде расступились, открывая его взору побелевшего от страха Маратика. Мальчишка сглотнул вязкую слюну и ступил к ним, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сейчас он не выглядел героем, каким казался несколькими минутами ранее. — Так это... новость у нас. Хорошая... — голосок сорвался на последнем слове. Для кого-то она, и правда, была таковой. А его могла ещё сильнее закопать. — Арина беременна. Вова звонил утром. Сказал, что отцом станет. Слова врезались, как нож в сердце. Никита замер. Время остановилось. Он слышал это, но не мог осознать. Они врезались в сознание, выжигая надежду, любовь и желание жить. Беременна. Арина беременна от Вовы. В голове пульсировала одна-единственная картинка: её округлившийся живот и чужой ребёнок. Чадо того, кто её украл. Малыш который никогда не будет его. Кровь ударила в голову. Кулаки сжались сами собой. Он сделал несколько шагов и не помнил, как оказался перед Маратом. Как его рука взметнулась вверх. Как кулак, в который вложил всю свою боль и ненависть, врезался в переносицу Адидаса-младшего. Раздался хруст. Мальчик отлетел назад, схватился за лицо, и из-под его пальцев потекла алая кровь, заливая губы и подбородок. Пацаны замерли, боясь пошевелиться. — Ты чё?! — заорал он. — За что?! — За нарушение дисциплины, — процедил старший сквозь зубы, но голос его дрожал. Все поняли настоящую причину. Все, кроме Марата, который ничего не понимал, сидя на снегу и вытирая лицо рукавом. — Чтобы нас уважали и не горланили, когда не просят. Женя стоял в стороне, его лицо было бледным. Бельский не догадывался, что сестра беременна, и он узнает об этом только сейчас, от пацана, который радовался как ненормальный. — Никит, — позвал он тихо, делая шаг вперёд. — Хватит. Но друг уже не слышал его. Он стоял, глядя в одну точку, и внутри него всё рушилось. Беременна. Она беременна. Вот так подарочек... Сборы прошли как в тумане. Кащей не помнил, что делал, говорил и кто к нему подходил. Он был не здесь, а в том моменте, когда она шептала его имя. В той жизни, где любимая была его. Когда всё закончилось, парень развернулся и, не попрощавшись, пошёл к выходу с коробки. Шаг был быстрым и рваным. — Никита! — крикнул Жало ему в спину. — Стой! Куда ты? Но Кащей не обернулся. Он знал, куда идёт. В магазин за водкой, забытьём и тем, чтобы вновь, хотя бы на несколько часов, перестать чувствовать эту боль. Бельский побежал за ним, догнал уже у входа в подва, схватил за плечо и развернул к себе. — Ты чего творишь? — спросил он, глядя в его безумные, красные глаза. — Ты пить собрался? Опять? Ты же обещал... — А ты обещал быть моим братом, — оборвал его хрипло Никита. — А ты даже не сказал мне, что она... — Я не знал! — Женя повысил голос. — Откуда я мог знать? Она мне не звонила месяц! Я сам только что услышал! — Ты её брат! — рявкнул Никита, сбрасывая его руку. — Ты должен был знать! Должен был чувствовать! Должен был остановить её! — Как я мог её остановить, если она сама ушла?! — старший тоже сорвался на крик. — Ты видел её? Она сказала, что любит его! В глаза сказала! Что я должен был сделать? Привязать её? — Нужно было не отпускать! — зашагал взад-вперёд, запустив руки в волосы и оттягивая их. — Нужно было... я не знаю... нужно было что-то сделать! А теперь... теперь она носит его ребёнка! Его, понимаешь? Не моего! Голос его сорвался, и он отвернулся, чтобы Бельский не увидел его лица, но брат заметил слёзы, которые он не мог сдерживать, дрожащие губы и судорожный вздох. — Никит... — Женя шагнул к нему, протянул руку. — Пойдём домой. Похер на все приготовления. Поговорим. Я позвоню ей, узнаю... — Не надо звонить! — Кащеев отшатнулся, будто обжёгся. — Не надо ничего узнавать! Она сделала свой выбор! И я сделаю свой! — Да блять! Какой выбор? — нахмурился. — Умереть в одиночестве? Запиться до белочки? — А тебе какое дело? — Никита посмотрел на него со злостью и болью. — Ты свою жизнь живёшь. Родишь детей, будешь счастлив, а меня... оставьте меня в покое. Идите все на хуй! И празднуйте! Он развернулся и пошёл к магазину. Жало хотел догнать и схватить, но осекся. Потому что понял: сейчас его не остановить. Любое слово будет как удар, а помощь – насмешкой. — Никита! — крикнул уже в спину. — Я всегда буду рядом! Ты можешь прийти ко мне! Что бы ни случилось! Парень не обернулся, а лишь махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и скрылся за углом дома, проходя через улицу и заходя в продуктовый. Внутри было тепло и тесно. Пахло хлебом, колбасой и дешёвым табаком. Кащей прошёл к стеллажу с алкоголем, не глядя взял две бутылки водки и бросил на прилавок мятую купюру. — Сдачи не надо, — буркнул он и вышел на улицу. Прямо у порога открутил крышку первой бутылки и залпом выпил почти половину. Жидкость обожгла горло, растеклась теплом по пищеводу, и на секунду стало легче. Он допил её, бросил в сугроб и, пошатываясь, пошёл вперёд. В голове шумело, перед глазами всё плыло, но автор продолжал идти подальше от коробки и пацанов. Вторая бутылка тяжело болталась в руке. — Эй! — окликнул его голос сбоку. — Никита? Это ты? Он остановился, пошатнулся и повернул голову. У стены магазина, прижимая к груди пакет с продуктами, стояла молодая девушка лет двадцати трёх, в простом сером пальто и без шапки. Её лицо показалось ему смутно знакомым. — Ты меня не узнаёшь? — она робко улыбнулась. — Я – Алёна Саврасова. Младшая сестра Люды. Парень прищурился, вглядываясь, и вдруг сердце его пропустило удар. Она была поразительно похожа на Арину. Та же форма лица, те же карие глаза, с золотистыми искрами. Немного стеснительная и тёплая улыбка. Только волосы темнее, и фигура попроще, без выправки. — Алёна, — повторил он, и голос его дрогнул. — Давно не виделись. — Года три, — она подошла ближе. Взгляд обеспокоенно скользнул по его лицу, бутылке в руке и запавшим щекам. — Ты... пьёшь? Один? — А что мне ещё остаётся? — горько усмехнулся. Девушка замялась, но потом, будто приняв какое-то решение, шагнула к нему ещё ближе и осторожно коснулась его локтя. — Пойдём ко мне, — сказала тихо. — Я рядом живу. В коммуналке. Там тепло, и поговорить можно. А то замёрзнешь тут. Или хуже что сделаешь. Никита хотел отказаться, но его понесло. Ноги сами пошли за ней, а язык заговорил. Он не помнил, о чём они болтали по дороге... погоде, работе, её сестре, которая уехала в другой город. Кащей отвечал механически, не вникая, и всё смотрел на её профиль, руки и походку и искал в ней Арину. Они пришли в старый дом, поднялись на третий этаж. Саврасова открыла дверь ключом, пропустила его вперёд, и они оказались в темном коридоре с прихожей, пахнущей щами и старыми сырыми обоями. — Раздевайся, — сказала она, вешая своё пальто на вешалку. — Проходи на кухню. Я сейчас... Никита скинул плащ с шапкой, разулся и прошёл в комнату, которую Алёна назвала кухней. Стол, покрытый клеёнкой, старая плита, занавески в цветочек. Она засуетилась, доставая тарелки, нарезая хлеб, открывая банку с солёными огурцами. — Садись, — сказала, ставя перед ним закуски. — Я сейчас чай поставлю... или тебе налить? — Налей, — кивнул, ставя вторую бутылку на стол. Девушка нашла два стакана, села напротив и разлила себе чуть-чуть, а ему до краёв. Он выпил залпом, не закусывая. Потом ещё. И когда в голове заплескался приятный туман, а язык развязался, начал говорить. — Она меня предала, — сказал, глядя в стакан. — Моя Ари-и-ина ушла к другому, сказав, что любит его, а я поверил, потому что как не поверить, если она смотрела мне в глаза и говорила это? Даже бровью не повела. Как будто я для неё никто. Девушка молчала, только подливала ему, когда стакан пустел. — А теперь, — голос его дрогнул. — Теперь она бере-еменна. От него. Носит его ребё-ёнка. А я остался ни с чем. Без неё, будущего и надежды. Он замолчал, уставившись в одну точку. В глазах его стояли слёзы, но Никита не позволял себе плакать. — Су-ука она, — выдохнул с ненавистью. — Предательница. Как она могла? Как? Я же... люби-ил её. Я жизнь за неё отдал бы. А она... Он не договорил, откинулся на спинку стула, прикрыл веки и затих. Саврасова сидела напротив, смотрела на него, и в её глазах горела та самая искра, которая теплилась в ней с момента знакомства с этим красивым парнем на дне рождения сестры. Она ещё тогда влюбилась в него, он не замечал её, видя только Люду, а потом Арину. Теперь он был здесь. Пьяный, разбитый, одинокий. И Алёна решила, что не упустит этот шанс. — Никита, — позвала она тихо, накрывая его холодную руку своей тёплой. — Всё будет хорошо. Ты увидишь: всё обязательно наладится. Кащей открыл глаза, смотря на неё мутным взглядом, и на секунду ему показалось, что перед ним Арина. Такая же улыбка, глаза и забота. — Ангелочек... — прошептал еле слышно. Его рука потянулась к её лицу. — Аришка моя... Саврасова замерла. Ей хотелось сказать: «Я не Арина. Я Алёна. Та, которая всегда тебя любила». Но она промолчала. Потому что если бы сказала правду, он бы встал и ушёл. — Я здесь. С тобой, — ответила она тихо. Он закрыл глаза, и его голова опустилась на стол. Алёна сидела, глядя на него, и в груди её разрасталось что-то тёплое. Она знала, что это неправильно, и он не её, но не могла остановиться. «Прости меня, Арин», — подумала девушка, поглаживая его волосы. — «Но ты его потеряла. А я хочу попробовать найти». Они пили долго. Саврасова только пригубляла, чтобы составить компанию. Она смотрела, как парень хмелеет, голос становится хриплым и чужим. И в этом взгляде было что-то хищное и выжидающее. — Никит, — позвала тихо, накрывая его ладонь своей. — А хочешь... забыться? Совсем. Чтобы ничего не чувствовать? Он поднял на неё мутные глаза, и в них мелькнуло недоумение: — О чём ты? — О средстве, — она загадочно улыбнулась. — Верном. Которое помогает, когда боль слишком сильная, когда кажется, что жить дальше нет сил. Автор смотрел на неё, и в голове его медленно, как в замедленной съёмке, складывалась картина. Он понял не сразу. — Нет, — сказал глухо, отодвигая стакан. — Нет, Алёна. Не надо. — Почему? — наклонилась ближе, и её лицо оказалось в опасной близости от его. — Тебе будет легче. Я обещаю. Боль уйдёт хотя бы на время. — Я сказал – нет, — его голос стал твёрже, хотя в нём всё ещё дрожала пьяная расслабленность. — Я не такой. Девушка вздохнула, встала из-за стола и протянула ему руку. — Пойдём, — сказала она мягко. — Хотя бы приляг. Отдохни. А там посмотрим. Никита не сопротивлялся. Ноги не слушались, голова кружилась, и он позволил ей вести себя по тёмному коридору в маленькую комнату, пахнущую старой мебелью и дешёвыми духами. Она была тесной и бедной по сравнению с его квартирой. Железная кровать с продавленным матрасом, застеленная вязаным покрывалом. Платяной шкаф, покрытый царапинами. Тумбочка с лампой под оранжевым абажуром. Он сел на край кровати, опустил голову и уставился в пол. Саврасова подошла к шкафу, открыла дверцу и начала копаться на верхней полке. Она достала маленький свёрток, перетянутый резинкой. Развернула. Внутри оказались вата, ложка и маленький пакетик с тёмным содержимым. — Вот, — сказала, показывая ему. — Черняшка. Хорошая. Чистая. Один раз и ты ничего не будешь чувствовать. Никита смотрел на это, и внутри него всё переворачивалось. Он видел такое раньше у пацанов, которые сломались и свернули не туда. И всегда знал: это не для него, ведь это смерть души и конец пути. — Я сказал нет, — повторил твёрдо. — Убери. — Ты боишься? — её голос был ласковым. Она присела перед ним на корточки, оказавшись на уровне его колен. Её глаза смотрели прямо в его. — Ты же хочешь, чтобы всё перестало болеть? Хочешь, чтобы она исчезла? Хочешь увидеть её снова, но такой, какой ты запомнил? Не предательницей, а твоей. Он зажмурился, будто от удара. — Это не выход, — прошептал э, но в его голосе уже не было прежней твёрдости, осталась только усталость. — Это единственный выход на сегодня, — продолжала Алёна. Она поднесла поближе к нему пакетик и развернула. В нос ударил сладковатый, химический запах. — Дай мне свою руку. Он сопротивлялся, но Саврасова взяла его кисть, перевернула ладонью вверх, провела большим пальцем по тонкой, синеватой вене на сгибе локтя. Потом встала, достала с той же полки шприц, ампулу с водой для инъекций и жгут. Кащей наблюдал за её движениями, словно парализованный, пока она растапливала чёрный кусочек на ложке над пламенем зажигалки, набирала тёмную, мутную жидкость в шприц, в его голове проносились обрывки мыслей об Арине: её звонкий смех, глаза, которые смотрели на него с любовью, а потом ставшие холодными и чужими. Её плоский, а потом округливший от другого мужчины живот. Боль была острой и невыносимой. И вдруг подумал: «А почему бы и нет? Почему бы не убежать? Хотя бы на одну ночь». — Давай, — хрипло сказал он. Алёна нежно улыбнулась. Она туго перетянула ему плечо жгутом, протерла кожу спиртом. Игла вошла в вену легко и почти безболезненно. Он видел, как поршень медленно уходит и тёмная жидкость исчезает в его теле. Сначала ничего не было, только холодок по вене. Потом появились волны, но не тепла, а чего-то другого, начинающиеся где-то в глубине живота и разливающиеся по всему телу приливом удовольствия. Это было похоже на падение в глубокую бездну, где нет ни дна, ни гравитации. Боль и тоска ушли куда-то далеко, превратившись в туманное воспоминание о чужой жизни. Его мышцы обмякли, дыхание замедлилось. Мир потерял чёткие очертания, краски сгустились и стали насыщенными. Тиканье часов превратилось в размеренную симфонию. И тогда он увидел её. Она стояла перед ним. Ангел. Не Алёна, а именно Арина. Такая, какой он любил её больше всего: в простом платье, с распущенными волосами, и в её глазах светилась та самая беззаветная любовь, которой сейчас не было нигде, кроме как в его воспоминаниях и в этом химическом сне. — Аришка... — выдохнул он с благоговением и облегчением. — Ты вернулась. — Быстро ж тебя накрыло... — шепнула девушка. — Я никогда не уходила, — сказала она голосом, который в его восприятии стал голосом Ангела. Саврасова с нежностью улыбалась. Он потянулся к ней, и его движения были медленными, как под водой. Она не заставила себя ждать. Подошла, встала между его колен, взяла его лицо в свои ладони. Её прикосновение было прохладным и желанным. — Я так по тебе скучал, — бормотал, целуя её ладони, запястья, впитывая её запах, который теперь казался ему единственно верным в мире. — Прости меня. Прости за всё. — Тише, — прошептала она, целуя его в лоб, веки и уголки губ. — Всё хорошо. Теперь мы вместе. Потом она отошла на шаг. Он смотрел на неё затуманенным, блаженным взглядом, пока она готовила второй шприц для себя. Её движения были точными. Жгут, ватка, игла. Алёна ввела себе в тонкую вену на запястье ту же жидкость. Он видел, как её глаза закатываются на секунду под веки, как по её лицу пробегает судорога наслаждения. Она вновь посмотрела на него, и теперь в ней был тот же огонь, что и в нём. Саврасова первой начала снимать с него одежду. Её пальцы развязывали шнурки на его ботинках, стягивали брюки, свитер и рубашку. Он помогал ей вяло, не отрывая от неё взгляда и боясь, что видение исчезнет. Потом она сбросила с себя штаны с кофтой, футболкой и бельем, представая перед ним в полумраке комнаты бледной и хрупкой, с острыми ключицами и маленькой, упругой грудью. Для него это было тело Арины с каждым её шрамиком, родинкой и изгибом. Он потянул её к себе на кровать. Их тела слились в медленном, почти ленивом танце. Не было спешки и страсти. Каждое прикосновение стало обоюдной частью их общего, замедленного ритма. Никита целовал её плечо, Алёна проводила пальцами по его спине. Он вошёл в неё легко, будто они были двумя частями одного целого, которые наконец-то нашли друг друга. Не было боли и сопротивления. Только принятие. Они двигались в унисон с тиканьем часов и собственным замедленным дыханием. Мир сузился до размеров этой поскрипывающей кровати, запаха их тел, пота и той сладковатой химии, что витала в воздухе. Он смотрел в её глаза и видел в них любовь и понимание. Она шептала ему на ухо слова, которые так желал услышать: «Я люблю тебя. Только тебя. Навсегда». И Кащеев верил в это каждой клеткой своего отравленного, ликующего тела. Оргазм наступил не взрывом, а медленной разливающейся волной тепла по всему телу. Это было не пиковое наслаждение, а состояние, в котором пребывал уже несколько минут, и которое теперь просто достигло своей абсолютной полноты. Он кричал, но крик его был тихим, больше похожим на стон освобождения. Девушка прижалась к нему, дрожа. Потом они лежали в объятиях друг друга в полной тишине. Наркотическая волна не отступала, рисуя рядом с ним не Саврасову, а Бельскую. Для него она всё ещё была Ариной. Для неё он был Никитой, который наконец-то её видит. Боль осталась где-то глубоко внутри, не напоминая о себе. Она прижалась щекой к его груди, слушая стук его сердца и улыбалась. «Пусть утро не наступает никогда», — подумала, уже на грани сна. — «Вот так, Ангел, теперь я заняла твоё место». И он, будто услышав её мысли, обнял крепче, прошептав в темноту: — Не уходи. Останься. Я тебя люблю... И тьма накрыла их, унося в мир Морфея, где не было предательств, беременностей от других и горького похмелья. ***** Женя же влетел домой, громко хлопая дверью и, не разуваясь, прошел к стационарному телефону. Настя в комнате вздрогнула. Из её пальцев выпала ручка. Парень схватил трубку и, скользя по диску, стал набирать номер. Пальцы сжимали пластик до побелевших костяшек. — Алло, — послышался её голос на том конце. — У меня один вопрос, — процедил брат сквозь зубы. — Какого хрена я узнаю о твоей беременности от этого хуя не от тебя, а от Марата?! — Женечка... — понизила голос и замерла, прислушиваясь к звону тарелок на кухне и отсутствию шагов. — Я не успела. Прости. Только хотела позвонить и сказать. Он... он всем уже разболтал? Да?.. — Да, блять! Арин, Никита только вышел из запоя. Понимаешь? Я его неделю настраивал на то, чтобы в свой День рождения он выглядел подобающе, а тут БАЦ! И подарком на двадцати шестилетие стала новость о твоей беременности! — скулы напряглись. Из гостиной показалась жена, смотря на него с беспокойством, удивлением и опаской. — Кащей снова сорвался! Из-за этого! Сука! — Я не хотела говорить... Вова сам. Женечка, пожалуйста, не кричи. Мне было достаточно разговора с отцом, — смотрела на проем кухни. — Следи за Никитой. Пожалуйста, — шум воды стих. — Спокойной ночи. Пока. Сестра скинула трубку, оставляя его со своей злостью, обидой и безысходностью. Уже через час она сидела с дневником перед собой и ручкой в руках, слушая как из спальни доносится храп. Внутри всё разрывалось от боли и своего безвыходного положения. Эта ложь убивала не только её, но и того, кого любила. По щекам катились слёзы. «28 февраля Сегодня я сказала Вове о беременности, потому что посчитала, что пора. Он сначала опешил, а потом был на седьмом небе от счастья. Сразу понесся к телефону, оповещая своих, что станет отцом. Только вот не он должен был так радоваться, а Никита... Я обновила прическу и стала новой. Короткое, кремовое каре. Я даже не узнала себя по началу. Так хотя бы не похожа на ту, кем была. Но больно до сих пор. Папа с Кириллом и Игорем, мне кажется, не поверили, что это ребёнок Вовы. Только вот первый с третьим высказались об этом, а второй – нет. Дядя и остальные приняли это с поздравлениями и улыбками. Ну а позже были ужин при свечах и с цветами и звонок Жени. Он предъявил мне, и я его понимаю. Узнать о том, что сестра беременна, от Марата, было неприятно. А ещё более жестоко стало то, что в свой День рождения это услышал Никита. Мой Никита, который должен был радоваться этой новости, если бы не брак с этим тараканом. Это жестоко по отношению к нему. Какая же я дура. Нахожусь в свободном полете, но в то же время – на цепи и с напоминанием, что одно моё неправильное слово приведет всех к краю. Не знаю: нашел Никита письмо или нет, но, наверное, после этого, даже если и прочитает, не захочет нас спасать. Но всё равно мы с малышом верим, что он не поступит так... Я люблю тебя, Кащейка. Мы любим. С Днём рождения...» Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).