Танцы на стёклах || Кащей

Две недели... вроде бы небольшой срок, но в сложившейся ситуации это было временем спокойствия и тишины. В тот же вечер Арина с Никитой узнали, что Женя стал отцом. Эта новость для них стала одной из самых светлых. Бельская радовалась своим племянницам и брату с пока ещё неизвестной ей Настей, и что стала тётей, а Кащеев при ней играл. Он, до того момента, пока любимая не уснула, был весёлым и живым. А вот когда наступила ночь, парень вышел в коридор и сел на жёсткий пластиковый стул, согнулся и обнял себя за плечи, отпуская то, что накопилось за эти несколько часов. По щекам катились влажные дорожки. Да, возможно было неправильно – завидовать Женьке, у которого всё в жизни сложилось так, как надо, но в мыслях это было. Молоденький авторитет представлял, что на их месте они с Ангелом, что это их ребёнок появился на свет, что он возьмет его на руки и прижмет к себе. Что их малыш будет жить. Но реальность была слишком жестока. Их кровиночки больше нет. И именно эта боль сейчас вырывалась наружу. Да и вообще было трудно. Арина, хоть и сделала сегодня к нему первый шаг, всё равно видела в нём не того, кого знала девятнадцать лет, а парня, который рассказывал о её прошлой жизни, друга, но не жениха и того, кого любит. Просидев так несколько часов, он вытер слёзы ладонью, поднялся и снова зашёл к ней, где любимая спала и ни о чём не подозревала. Паладин, как только узнал о рождении внучек, обзвонил всех на свете, оповещая друзей и хвастаясь своей снохой. Авторитет уже представлял как увидит их и первый раз возьмет на руки. Этот момент станет одним из самых важных и лучших в его жизни. Следующие десять дней прошли исключительно в положительных эмоциях. Кащеев делился с ней воспоминаниями, не отходил от кровати и помогал вставать на ноги. Они гуляли по территории, больнице, сначала неуверенно, а потом уже твёрдо ступая по плитке, линолеуму и вымощенным дорожкам. Он был её тенью, рыцарем и тем, кто следует за своей королевой. А эта королева тянулась к нему. Её сердце откликалось на его прикосновения, жесты и улыбки, хоть разум и был заперт. Ещё и щеки предательски краснели при проявлении знаков внимания, при том, что этот парень смотрел на неё так, что ноги подкашивались, но не от слабости. И порой, когда он думал, что она спит и сам проваливался царство Морфея, она любовалась им. Втихаря. И думала о том, что Кащейка для неё не просто друг, а тот человек, с которым хочется остаться навсегда, но пока не смела признаться себе, что это любовь. Слишком мало прошло. Рано... За это время к ним приезжали старшие Бельские во главе Паладином. Они были рады, наконец, увидеть свою внучку, хоть и с желтоватыми синяками, но уже уверенно стоящую на ногах. Галина и Дмитрий заново познакомились и с ней, и с Никитой. Эти добрые старички, конечно же, одобрили выбор внучки, который сделала ещё до амнезии. Им понравился Кащей не только по разговору и уважению к старшим, но и по тому, что он постоянно был с ней всё это время. Семья Арины была в курсе её проблемы. Им пришлось сказать, а вот те, кто оставался в Казани – Юлия, Сергей, Желтухины и Яна, были в неведении. Все эти люди просто знали, что случилось что-то серьезное, но подробностий им никто не говорил. Кащеевы переживали больше всех, узнав от дочери, что Арина была беременна от их сына. Их маленькая девочка должна была родить им внука, а не Суворовым, которым, к слову было на неё совершенно наплевать. И эти новость и неизвестность, несомненно, подломили их мир. Но об этом потом. Ангела перевели из отделения интенсивной терапии в обычную палату, оплаченную Морозом, за пять дней до выписки. Так у них не было принято, там должны все лежать по одиночке, но деньги решили всё, и с ней, опять же, был её верный спутник. Она делала успехи, ходя без его поддержки. Шаги были уверенными и твёрдыми. Показатели улучшались и постепенно приходили в норму. Синяки и ранки затягивались и исчезали. С затылка сняли швы. Что не могло не радовать. Всё это время ребята Паладина, Морозова и Волконского – третьего криминального авторитета, искали в своих городах Суворова, только вот найти не удавалось. Он будто сквозь землю провалился. Друзья помаленьку начали вешать Владимиру свою правду, что в той машине, и правда, находился Адидас, только мужчина им не верил. Сердце отца, дочь которого была покалечена мразью, твердило, что этот гад до сих пор где-то на территории Союза, не выезжал за пределы, и в той волге был не он, а подставной человек. Это же утверждал и Женя. Хоть в Казани и прошла процессия, посвященная Суворову Владимиру Кирилловичу, и его похоронили с почестями, как героя, а не как какую-то гниду, кем он являлся, что-то было не так. А точнее – неизменный вид Маратика. Взрослые пытались играть, оплакивая своего сына, только вот мальчик выделялся. Он был спокоен и даже весел, будто ничего не случилось, и брат был жив. Это настораживало младшего Бельского и придавало уверенности в их с отцом правоте. 9-е июля Сегодняшний день был по-настоящему солнечным и радостным. Жары, как таковой, не было, лёгкий ветерок колыхал листья деревьев. Ещё с утра в больницу приехали Череп с Паладином, которые в течение суток собирали нужные вещи для переезда Арины. Её выписывали. Показатели нормализовались, состояние стало отличным, синяки кое-где проглядывались, но были уже не так заметны. Всё было нормально, только неизменный минус до сих пор всё-таки оставался с ней – амнезия, которая никак не хотела отступать. Как только врач отдал ей выписку и сказал рекомендации, Кащей подхватил её сумку с немногочисленными больничными вещами и, вместе с ней, спустился в холл, а потом уже и на улицу со двором, где стояла мерседес с московскими номерами, а около него – два авторитета. Романов замер с сигаретой в пальцах на полпути ко рту. Телохранитель смотрел на неё, в лёгком жёлтом платьеце, улыбающуюся Никите, и понимал, что та Арина, которую знал, с которой делил секреты, целовался и проводил ночь, больше нет. Для неё он теперь просто телохранитель её отца, а не что-то большее... — Привет, — улыбнулась девушка и по очереди обняла их. — А я думала Вы не приедете. — Ну как мы не приедем, малыш? — усмехнулся и поцеловал её в макушку Владимир. — Мы вещи твои собирали, комнату готовили в моем московском особняке. — Погоди, — отстранилась она и нахмурила брови. — В каком московском особняке? Ты хочешь, чтобы я поехала туда? — Ну да. Там охрана, никто не сможет тебе навредить. Тем более, Кащей, если ты захочешь, поедет вместе с тобой, — серьёзно ответил он. — Нет. Я не согласна, — замотала головой и отошла к тому, кто провёл с ней эти две недели. — Я уже всё решила. Я еду в Казань, с Никитой. И это не обсуждается. — Ариш, — вступил в разговор Саша. — Пойми, что в столице есть наша власть. Она там закрепилось навсегда. Все подмяты под нас. В Казани... Тоже, но не так. Там опасно, ведь Вова ещё на свободе. Взгляд кудрявого паренька перебегал с одного на вторую и на третьего. Он затаит дыхание и слушал их конфликт. Понимал, что разумнее было бы уехать с ними, но тот факт, что она хотела остаться с ним – грел душу получше любого горячего чая. — Папа, Александр, повторяю в последний раз: я еду в Казань, — в голосе появились те самые нотки, которые не терпели возражения и заставляли их беситься. — Это город, в котором выросла. Там всё пропитано моими воспоминаниями. Я смогу увидеться с людьми, которым так же дорога, как и Вам. Тем более Женя с Никитой меня защитят. Я уверена в этом. — Арин... — Я всё сказала, — взяла и переплела свои и Кащеевские пальцы, отчего у него внутри что-то ёкнуло. — Пожалуйста, перенесите вещи в его машину. Она недалеко тут стоит. Потому, что не изменю своего решения Спорить было бесполезно. Что Владимир, что Череп, конечно же, знали её характер и упертость, которые были отличительными чертами семейство Бельских. Скрипя зубами и состроив недовольные морды, они принялись выполнять её прихоть. Сумки складывались в багажник и на заднее сиденье автомобиля казанского авторитета. На одном из последних заходов тесть выловил будущего зятя и подробно и в красках объяснил: что с ним будет, если с Ангелом что-то случится, на что Кащей заверил, что будет беречь её, как зеницу ока. По окончании сие процесса довольная и счастливая Арина попрощалась с отцом и его телохранителем, расположилась на переднем пассажирском и отправилась в место, где проходила её жизнь, были друзья и те, кого она когда-то любила. Весь путь до этого города она либо смотрела в окно, наслаждаюсь видами природы и тихими песнями из магнитолы, пока её спутник любовался ей, отрываясь от дороги. Либо же болтала и делилась своими переживаниями, что те люди, которых знала лишь по рассказам Никиты, не примут её такой, но автор заверял, что они её очень ждут и любят. И девушка верила, потому что Кащейка – этот парень, который постоянно был с ней, не отпускал её руки и вызывал в ней необъяснимые чувства, не мог врать. Так подсказывали её сердце и душа, которые постоянно тянулись к нему. Их первое путешествие длилось целых двадцати часов. За это время она засыпала несколько раз, а он твердил после каждого её пробуждения, что должна это делать не на переднем сидении, а на заднем, где было намного удобнее, но она улыбалась и отвечала ему, что там нет его, поэтому ни за что туда не пойдёт. От этого израненное сердце Кащеева, казалось, замирало и пропускало удары. Внутренний голос шептал, что она его всё-таки любит и скоро признается в своих чувствах. И ему хотелось в это верить, и он это делал. Примерно в восемь утра около пятиэтажки в Казани, стены которой хранили память о ней, остановился чёрный мерс. Арина неспешно вышла и, пока Никита таскал вещи, оглядывала двор, качели, строение, да и в целом, незнакомую ей местность. Здесь всё было не так ярко, как на открытках, на которых были нарисованы Ленинград с Москвой, но она понимала, что этот город наполнен историей. Их историей. — Ну как тебе? — улыбаясь, подошел к ней Кащеев. — На этой лавочке мы в вчетвером играли в карты. Я, ты, Настюшка и Женёк. Вы нас всегда обыгрывали, а мы ходили и покупали Вам мороженое. Но, если честно, то мы Вам поддавались, потому что любили смотреть, как Вы радуетесь своим победам. Бельская улыбнулась и повернула к нему голову. Внутри разливалась что-то тёплое от этих слов: — Знаешь, это поступок настоящих джентельменов. Пообещай мне, что купишь моё любимое мороженое. Я хочу попробовать его заново. — Обещаю, — взял её за руку парень и повёл в сторону подъезда, аккуратно придерживая на ступенях. Вместе они поднялись на третьей этаж и вошли в квартиру, которая пахла так же, как и он – можжевельником, цитрусом и табаком... Тем, от чего у неё пьяняще кружилась голова. Она помнила, где-то на подсознании, что любила этот запах и его носителя. Как только они разулись, из-за угла показалось пара голубых глаз с розовым носиком, усиками и ушками. Затем из гостиной выбежала Снежинка, которая сразу узнала свою хозяйку, ту которая подобрала её, накормила и приютила. Малышка мяукнула и начала тереться о её ноги, требуя внимания. — Приве-ет, — ещё шире расплылась в улыбке Ангел. Она присела на корточки и аккуратно взяла её на руки. Зверёк доверчиво прижалась к ней и не спешила вырываться. — Приятно познакомиться, Снежинка. Мне о тебе много рассказывали. — Проблема помнила тебя и скучала. Подбежала и начала ластиться и, между прочим, не ко мне первым, как это делала всегда, — одобрительно кивнул Кащеев. — Приятно, — прошла вглубь, параллельно осматривая старую-новую территорию и поглаживая кошечку. — У тебя хорошая и большая квартира. Мне нравится. — Вместе с пацанами своими ремонт делали. Но уже давно. Я тут почти не жил. Только с тобой начал, — пояснил он, медленно идя следом. Открыл дверь в спальню и махнул рукой. — Здесь будешь спать ты. Просторно, да и лампа есть, если почитать захочешь. — А ты? — замялась, стоя на пороге и смотря на него. Парень кивнул в сторону дивана в гостиной. — Может, лучше поменяемся? Я же, всё-таки, гость. Да и не удобно на нём, наверное. — Нет. Уже всё решено. И ты не гость. Это и твой дом тоже, — улыбнулся Кащеев и медленно завел ей за ухо выбившуюся прядь. От этого нежного прикосновения, её щеки снова предательски начали теплиться и розоветь. — Всё вернулось на круги своя. — Тогда... — голос дрогнул, выдавая её смущение. — ...ладно. Я... пойду вещи разберу. И... соберу те, которые нужны для поездки. — Тебе помочь? — она робко кивнула. — Хорошо. Вместе они вошли в спальню. Девушка посадила на кровать Снежинку, чтобы та контролировала процесс, и вместе с Никитой начала перебирать то, что сложили в Ленинграде отец с Сашей, развешивать на вешалки и складывать на полки. Футболки, джинсы, шорты, платья... всё это спустя полтора часа занимало больше, чем половину места в шкафу. Помимо этого ребята сложили отдельную часть, в небольшую сумку, которая должна была пригодиться им для следующих двух выходных, которые они проведут за городом. — Всё! — плюхнулась Арина на мягкую кровать, распластавшись звёздочкой. — Я не думала, что у меня так много одежды... — Я тоже, — усмехнулся и сел рядом. — Ну что? Через сколько поедем? Все там со вчерашнего вечера. — А ты не устал? Сутки за рулем. Да и они точно будут рады меня видеть? — поджала губы и перевела на него взгляд. — Я ж теперь... дефективная. — Всё хорошо. Не говори так о себе. Ты всё такая же. Просто... с большим пробелом в памяти. Всё будет нормально. Наши тебя любят. Причём все, — заверил он. — Не волнуйся. Представляешь, какой сюрприз им сделаем? — Точно? — Точно. — Тогда поехали, — вскочила она, расплываясь в улыбке и беря его за руку. Парень хохотнул и тоже поднялся. Перед тем, как уехать, они положили Снежинке корма, позвонили в Москву и рассказали о том, что благополучно доехали до Казани. Ну а после отправились за город, на дачу Кащеевых, где отдыхали Юлия с Сергеем, Женя с Настей и девочками, и Желтухины. Дорога за город заняла около часа. Солнце золотило верхушки берёз, воздух пах свежестью и цветущими травами. Арина смотрела в окно, и внутри неё всё трепетало от волнения, страха и той щемящей тоски, которую не могла объяснить. Они сказали, что это её дом, семья, но разум молчал, не помня ни дорог, ни деревьев, ни тех, кто ждал её там, за поворотом. — Мы почти приехали, — сказал Никита, накрывая её ладонь своей. — Ты как? — Боюсь, — честно ответила она, чувствуя, как его пальцы сжимаются чуть сильнее. — А вдруг они... не захотят меня видеть? Такую. — Посмотри на меня, — он мягко повернул её лицо к себе. В его родных, тёплых глазах не было ни капли сомнения. — Они ждали этого момента с конца января. Все молятся, чтобы вернулась, и ты здесь, живая – это главное. А память вернётся. Я помогу. Бельская кивнула, сглотнула ком в горле и снова посмотрела в окно. За поворотом показался высокий забор, увитый диким виноградом. И сердце её забилось быстрее. Кащеев припарковал машину в тени старого дуба, заглушил двигатель и повернулся к любимой. — Я пойду первым, — сказал он, видя её страх. — А ты подожди за домом. Я позову. — Хорошо, — прошептала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Они вышли и прошли на территорию. Парень подмигнул ей и скрылся за углом. Арина осталась стоять, прижавшись спиной к тёплому дереву, и слушала, как где-то там, за стеной, раздаются живые и настоящие голоса. «Держись», — сказала сама себе. — «Ты справишься ради них. Ради него». ***** На летней кухне было шумно и светло. Длинный стол, накрытый пёстрой скатертью, ломился от домашней, душистой еды, пахнущей укропом и свежим хлебом. Юлия разливала чай в большие кружки, Сергей читал газету, Ада и Вадим о чём-то спорили, а Женя с Настей наслаждались минутами спокойствия, пока малютки спали в доме. — Никита... — вдруг сказала Юлия, выпуская из рук заварочный чайник. Все замерли, повернули головы и увидели его, стоящего на пороге, уставшего, но улыбающегося. — БРАТИК! — Ада вскочила первой, бросилась к нему и повисла на шее. — Ты один? Что с Ариной? Где она? — Тише, тише, — он обнял её одной рукой, глядя поверх головы на остальных: на Вадима, Женю с Настей, на родителей, которые уже тоже подбегали. — С ней всё хорошо. Она здесь, жива и здорова. — Где? — спросил отец с тревогой. Парень широко улыбнулся, чувствуя, как сердце переполняется радостью, и громко сказал, повернувшись в сторону: — Ангелочек, выходи! Все ждут тебя! Компания застыла, тишина стала почти осязаемой, а потом из-за дома вышла Арина в том же легком платьице, в котором и уезжала из Ленинграда, с распущенными волосами, которые мягко спускались к плечам и тусклыми синяками. Солнце подсвечивало её фигуру, делая почти прозрачной и нереальной, как видение, которое может растаять у любой момент. — Здравствуйте, — сказала тихо, дрожащим голосом. Мгновение никто не двигался, а потом всё смешалось в едином порыве. Все оставили Никиту и кинулись к ней обниматься, целоваться и гладить по волосам, будто проверяя: настоящая ли она? — Аришка! — Ада плакала, прижимаясь к ней. — Родная моя! Мы так ждали! — Доченька... — Юлия сжимала её руки, целовала в щеки, не веря своим глазам. — Маленькая моя... живая... — Ангел... — Вадим стоял чуть поодаль, вытирая глаза. Бельская принимала эти объятия, отвечала на них, улыбалась и чувствовала, как внутри разливается тепло. Ей было невероятно приятно, до слёз, но она их совсем не знала. Каждое лицо было чужим, а улыбки незнакомыми... и это было страшно. Кащеева первая заметила что-то неладное. Отстранилась, заглянула в глаза Арины и увидела в них пустоту, но не ту, которую оставляет боль, а ту, которую оставляет забвение. — Малыш? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Доченька, с тобой всё хорошо? Тебе нехорошо? Девушка опустила глаза, сжала губы, чувствуя, как к горлу подступает ком, и прошептала: — Не совсем. Простите. Я не помню Вас. Тишина стала тяжёлой. Все замерли, глядя то на неё, то на Никиту, который подошёл сзади и положил руки ей на плечи, чтобы не волновалась. — У неё амнезия, — сказал он ровно, хотя внутри всё дрожало. — После всего... после того, что случилось, её память заблокировала всё, но она будет постепенно возвращаться. Доктора говорят, что это временно, и мы надеемся на это. — Как... как это... не помнит? — спросил Сергей, и в его голосе слышалась боль. — Совсем? — Совсем, — ответила Арина, поднимая глаза. Она смотрела на чужих, но таких родных людей и чувствовала, как внутри разрывается что-то важное, что не поддавалось контролю. — Простите, что я не помню Вас. Мне очень стыдно, но я обещаю, что обязательно познакомлюсь с Вами заново, если Вы, конечно, захотите. Желтухина первая отошла от шока, вытерла слёзы, кивнула и шагнула к ней, беря её за руки. — Всё будет хорошо, — сказала она твёрдо, глядя ей в глаза. — Мы поможем тебе вспомнить. А если не вспомнишь, то создадим новые воспоминания. Ты наша, а это главное. Остальные закивали. Кто-то с улыбкой, кто-то со слезами, кто-то в полном потрясении, но все с любовью. Арина почувствовала, как с плеч упала огромная тяжесть, и выдохнула. — Спасибо Вам, — прошептала она. Они прошли к столу, и её усадили на самое почётное место во главе, рядом с Юлией и Кащеем. Каждый начал медленно, с улыбкой и небольшим рассказом, о том, кто они и как связаны с ней, представляться. — Я – Адель, — сказала та, которая первой обняла её. — Но ты зовёшь меня Адой. Сестра Никиты и жена Вадима. Вот, беременна. Скоро у нас будут ещё два бандита, — погладила животик. — Мы с тобой выросли вместе и были близки. — Я – Юлия, — сказала та, что целовала её щеки. — Твоя мама. Не по крови, а по духу. Родная для Ады и Никиты. — А я – Сергей, — улыбнулся мужчина с тёплыми глазами. — Твой отец. Мы с Юльком воспитали Вас с Женькой. — Вадим, — кивнул тот, кто стоял чуть поодаль. — Жёлтый. Твой друг, если можно так сказать. — А это Женя и Настя, — Никита указал на друга и его жену. — Его, естественно, знаешь, а вот – та девушка, которая постоянно познавалась в беде и подарила тебе двух племянниц. — Приятно познакомиться, — улыбнулась старшая Бельская. Арина рассматривала их чужие, но такие открытые лица и чувствовала, как внутри просыпается что-то тёплое и живое. Может быть, не воспоминания, но что-то похожее на доверие и спокойствие. Вдруг из дома раздался детский плач. Сначала один тоненький, требовательный голосок, потом второй. Птичка вздохнула, встала и посмотрела на подругу. — Хочешь со мной? — спросила она. — Посмотришь на племянниц. Может, поможешь успокоить. Ангел кивнула, чувствуя, как внутри загорается любопытство. Они прошли в дом и поднялись по лестнице на второй этаж, где в просторной светлой комнате, на кровати, лежали два маленьких свертка. — Вот эти егозы проснулись, — улыбнулась Настя, беря на руки ту, что плакала громче. — Алиса, тихо-тихо. К нам гости пришли. Младшая подошла к другой стороне и замерла. Там, кутаясь в кружевное одеялко, лежала девочка с тёмными волосиками и насупленными бровями. Яна плакала не сильно, скорее хныкала, будто проверяла, скоро ли её возьмут на руки. — Можно? — спросила Арина, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Конечно, — кивнула мать. — Ты же её тётя. Твоя очередь нянчить. Девушка осторожно взяла девочку на руки. Та затихла на секунду, будто прислушивалась и узнавая что-то в этих прикосновениях, запахе и тепле, а потом уткнулась носом ей в грудь и спокойно, почти счастливо засопела. — Смотри-ка, — удивилась Настя. — Яночка редко так быстро успокаивается с чужими, а тут заснула почти сразу, значит, чувствует родную душу. Даже с бабушками не так... Ангелок смотрела на спящую племянницу: на её крошечные ресницы и пухлые губы и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное и тёплое. Беспричинная, настоящая любовь, даже без воспоминаний. — Здравствуй, малышка, — прошептала она, качая девочку. — Я твоя тётя. Мы будем дружить, правда? Яна вздохнула во сне и улыбнулась. Арина почувствовала, как по щеке скатывается слеза, но не от боли, а от нежности. ***** Внизу, на летней кухне, атмосфера была другой. Как только девушки ушли, напряжение повисло в воздухе. — Никита, — Ада повернулась к нему. Голос приболел твердость. — Ты. Рассказывай. Всё. Без утайки. — Что именно? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Про амнезию эту Вашу и всё остальное. Почему нам никто не сказал? Почему мы узнаём об этом только сейчас? — вмешался Сергей с болью в глазах. — Она наша девочка, сын. Мы имели право знать. — Мы не хотели Вас волновать, — начал он, но сестра перебила. — Не хотели волновать?! — вскочила, и её голос сорвался. — Да мы поседели за эти недели, не спали ночами, молились, чтобы она выжила! А Вы приезжаете и говорите: «Ой, у неё амнезия, но Вы не волнуйтесь». — Краса, — Жало попытался утихомирить её, но она отмахнулась. — Нет, Женя! Вы оба! — ткнула пальцем в них. — Должны были сказать! Сразу! Как только сами узнали! — Она просила не говорить, — тихо сказал Никита, и в его тоне усталость смешалась с виной. — Боялась, что Вы будете смотреть на неё как на больную и будете жалеть. А Арина хотела сама, когда будет готова. — И когда бы она была готова? — спросил Вадим, и в его голосе впервые прозвучала горечь. — Через год? Десять? Никогда? — Я не знаю, — ответил Кащей, поднимая глаза. — Самому больно осознавать, что она пока воспринимает меня как друга, что нашего ребёнка больше нет... Но Ангел здесь, живая и делает успехи. Каждый день что-то вспоминает. Мелочи, звуки и запахи. Я не хотел её торопить и не хочу, чтобы Вы давили. Простите, если мы неправы. Повисла тишина. Сергей покачал головой, Ада села на место, вытирая слёзы. Желтый взял её за руку и сжал. — Ладно, — сказала Кащеева наконец. — Что сделано, то сделано. Главное, что она жива, а память вернётся. Мы поможем. — Поможем, — кивнул Женя, глядя на друга. — Вместе. Никита выдохнул с облегчением и благодарностью и кивнул в ответ. Арина с Настей спустились через полчаса, когда уложили девочек спать. Внизу все сидели за столом, пили чай и разговаривали уже спокойнее и теплее. — Садись, — Юлия подвинулась, освобождая место рядом с собой. — Ты, наверное, голодная с дороги. — Спасибо, — девушка села, взяла кружку с душистым чаем и вдруг почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Запах. Липовый цвет, лимон и мята. Он был до боли знакомым. — Ты что-то вспомнила? — тихо спросил Никита, накрывая её ладонь своей. — Не знаю, — ответила она, глядя на дымящийся светло-желтый напиток. — Но мне кажется, я люблю этот чай. — Ты всегда его любила, — мать улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — С детства. Я заваривала его, когда Вы болели, и когда ты грустила. Это был наш с тобой ритуал. Арина посмотрела на эту женщину, которая назвала её дочерью, и вдруг, впервые за долгое время, ей захотелось обнять её, по-настоящему крепко, как обнимают маму. — Расскажите мне ещё, — попросила она тихо. — Про моё детство, какой я была. Я хочу узнать Вас. И себя. И они начали говорить наперебой, смеясь и плача, вспоминая истории, которые были для неё чужими, но такими важными. А она слушала и чувствовала, как внутри, там, где была пустота, начинают проклёвываться ростки. Не воспоминания, но что-то похожее: тепло, доверие и дом. Солнце поднималось всё выше, золотя летнюю кухню, чай остывал в кружках, а они сидели... одна семья, когда-то разлученная, а теперь снова вместе, и начинали всё с чистого листа, но с любовью, которая не требует памяти, а которая просто есть. Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).