Танцы на стёклах || Кащей

Вечер опустился на дачу мягкими сумерками. Солнце давно село, оставив после себя розово-золотистую полосу на горизонте, и воздух наполнился прохладой, запахом нагретой за день листвы и пением сверчков. — Мы Вас тут устроим, — сказала Юлия, открывая дверь в светлую угловую комнату на втором этаже. — Здесь свежо и тихо. Надеюсь, Вы выспитесь. — Спасибо, — Арина оглядела просторную комнату с большим окном, выходящим в сад, с белыми стенами и деревянной мебелью. Слева стояла широкая кровать, застеленная только матрасом, накрытым чистой простынёй. — Очень красиво. — Постельное бельё лежит в шкафу, — Кащеева указала на высокий платяной шкаф в коридоре. — Возьмёте, какое понравится. Спокойной ночи, детки. — Спокойной ночи, — ответили они хором, и дверь закрылась. Несколько секунд в комнате висела та самая тишина, которая бывает, когда двое остаются наедине, но ещё не знают, что делать с этой близостью. Ангел стояла у окна, глядя на тёмный сад, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Никита же остался у двери, не решаясь сделать первый шаг. — Я постелю, — сказала наконец, пробегая к шкафу. — А ты пока... не знаю. Посмотри что на улице делается... Он усмехнулся, но послушался. Отошёл к окну, скрестил руки на груди и стал смотреть на звёзды, которые уже зажглись на тёмном небе. А она открыла дверцу и начала выбирать бельё, останавливаясь на белом с мелкой вышивкой. Девушка расстелила простыню, поправила уголки, расправила складки. Потом достала две наволочки и надела их на подушки, которые уже лежали на кровати, поправила пододеяльник и, чуть запыхавшись, укрыла одеяло. В этот момент дверь скрипнула, и вошёл Кащей с ещё одним комплектом белья в руках и с ещё одной подушкой под подмышкой. — Я тут решил... — начал было он, но замолчал, потому что любимая повернулась к нему и удивлённо посмотрела. — А ты не тут будешь спать? Комнат же свободных нет, — спросила, кивнув на вещи в его руках. — На полу, — ответил просто, будто это было очевидно. — Я возьму покрывало из шкафа, постелю и... — Нет, — перебила твёрдо Арина. В её голосе прозвучало что-то упрямое. — Нет? — удивлённо поднял бровь. — В смысле... нет? — На кровати места хватит на двоих, — кивнула на широкое ложе, которое вполне могло вместить и их, и ещё кого-то. — Не надо тебе спать на полу. — Арин... — парень шагнул к ней. В тоне слышалась мягкая, но настойчивая осторожность. — Ты недавно из больницы. У тебя амнезия, и ты меня не помнишь. Я не хочу тебя напрягать и чтобы тебе было некомфортно. Это... слишком рано. — А кто сказал, что мне некомфортно? — посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было страха, только какая-то тихая уверенность. — Кто сказал, что рано? Ты был со мной всё это время, спас меня, хотя мог бросить, но не бросил. И я хочу, чтобы ты был рядом. Даже ночью. Пожалуйста. Никита смотрел на её распущенные волосы, босые ноги и руки, которые ещё минуту назад расстилали бельё, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Она сама позвала его, без принуждения, страха и по своей воле. — Хорошо, — тихий голос дрогнул. — Я остаюсь. Они легли через полчаса, когда совсем стемнело, и через окно в комнате появилась луна, оставляя на полу бледные дорожки. Ангел выбрала левую половину, а Никита – правую. Между ними оставалось небольшое, но осязаемое расстояние, которую он не решался переступить. Тишина тянулась долго. Лишь где-то в саду ухал филин да тихо поскрипывали половицы. Девушка лежала на спине, глядя в потолок, и ощущала его тепло. Оно разливалось от его тела через простыню, разделяющее их пространство и согревало её так, как не грело ни одно одеяло. Она слышала его ровное, спокойное, но какое-то очень родное дыхание и чувствовала, как где-то глубоко внутри, оттаивает что-то, что было замёрзшим долгие месяцы. Вспомнила, как краснела на протяжении двух недель и сегодня, когда он смотрел на неё, как билось сердце, когда его руки касались её, как хотелось смотреть на него снова и снова, изучать каждую чёрточку, морщинку или улыбку. И вдруг отчётливо поняла, не сомневаясь: это не просто привязанность... Это то, о чём он ей рассказывал, что было между ними. Любовь. — Никит, — позвала она шёпотом. — Ммм? — он повернул голову к ней. В полутьме его глаза блестели, как у кота. Бельская не ответила. Вместо этого она повернулась к нему, приподнялась на локте и, не дав ему времени удивиться, накрыла его губы своими. Поцелуй был робким и первым в новой жизни после того, как память стёрла всё, что было до, но он оказался настоящим, тёплым и осторожным. Кащеев замер, не дыша и не двигаясь. Внутри разрывались шок и радость, боль и надежда. Она целовала его. Сама. Не потому, что просил, не потому, что должна, а потому, что захотела. Он медленно ответил, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Его рука легла на её спину, притягивая ближе, а губы нежно двигались в такт ей. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. В глазах Никиты стояли слёзы. Арина видела их в лунном свете и чувствовала, как внутри сердце трепещет от нежности. — Ты... — прошептал, и голос сорвался. — Ты чего? Ариш, ты... — Я люблю тебя, — сказала девушка, глядя ему в глаза. В этих трёх словах были и боль прошлых недель, и радость сегодняшнего дня, и надежда на будущее. — Я не помню нас, какими мы были, но знаю, что сейчас... с тобой... мне хорошо и спокойно. Я чувствую себя дома. И это не может быть просто так или случайностью. Это любовь, Никит. Я люблю тебя. Он заплакал. Взрослый, сильный, мужчина, прошедший зону и видевший кровь, тихо плакал, уткнувшись лицом в её волосы. Это были слёзы облегчения и счастья от того, что она жива, рядом и вернулась к нему, пусть не вся и наполовину, но вернулась. — Ариш... — прошептал, сжимая её в объятиях. — Ариночка... Ангелочек мой... Я так ждал и боялся, что этого не случится, что никогда не полюбишь меня снова. А ты... — Не могу тебя не любить, — ответила, гладя его по голове и напряжённым плечам. — Ты вошёл в мою жизнь как вихрь, перевернул всё. И я поняла: без тебя мне не хочется жить. Он поднял голову, посмотрел на неё заплаканными глазами и улыбнулся. Такой счастливой и светлой улыбки у него не было, наверное, никогда. — Я люблю тебя, — сказал он, целуя её в лоб, в глаза, в щёки, в уголки губ. — Так сильно, что тебе и не снилось. Всю жизнь буду любить. Она робко и счастливо улыбнулась в ответ и прижалась к нему, утыкаясь носом в его грудь. От него пахло его одеколоном, летом и чем-то таким родным, что хотелось вдыхать этот запах вечность. — Не уходи никуда, — прошептала она. — Даже если поссоримся и если будет трудно. Обещаешь? — Обещаю, — ответил он, целуя её в макушку. — Навсегда. Они уснули спустя несколько минут. За окном светила луна, где-то в саду пели сверчки. И их сон был спокойным, потому что они наконец-то обрели друг друга, не памятью, а сердцем. И это было важнее всего. Арина проснулась от тихого, но настойчивого плача за стенкой. Часы на тумбочке показывали четыре утра. За окном ещё было темно, только на горизонте начинала разгораться бледная полоса рассвета. Она полежала несколько секунд, прислушиваясь. Плач не стихал. Ангел повернула голову и посмотрела на Никиту. Он спокойно спал, одной рукой обнимая её. Его ресницы слегка подрагивали во сне, на губах застыла лёгкая улыбка. «Пусть спит», — подумала и, осторожно, стараясь его не разбудить, выскользнула и встала с кровати. Накинула лёгкий халат и тихо вышла за дверь. Коридор был тёмным, но она шла на звук, туда, где горел тусклый ночник и кто-то тихо и устало напевал колыбельную. Дверь в спальню Насти и Жени была приоткрыта. Арина заглянула внутрь, и сердце её сжалось. Жена брата сидела на краю кровати, закутанная в пушистый халат, и качала на руках Алису, которая никак не хотела успокаиваться. Яна уже спала в своей кроватке, а их отца рядом не было. — Тебе помочь? — тихо спросила младшая, переступая порог. Птичка подняла голову, смотря на неё уставшими глаза, под которыми залегли тёмные круги. И даже несмотря на всё это, в ней была любовь к своему ребёнку. — Ариш... — выдохнула, голос её дрогнул. — Мы тебя разбудили? Прости, пожалуйста. Они сегодня какие-то... — Ничего страшного, — подошла ближе, села рядом на край кровати и протянула руки. — Давай. Я покачаю. Настя замерла на секунду, потом бережно переложила дочь в руки подруги. Девочка удивлённо заморгала, будто не понимала, кто её взял, но почти родной запах успокоил быстрее, чем любые уговоры. — Смотри-ка, — улыбнулась старшая, глядя, как Алиса затихает у тети. — А я её полчаса укачивала... — Может, она просто устала, — предположила девушка, покачивая малышку. — Или чувствует, что я рядом. Мы же вчера подружились. Тишина в комнате стала мягче. Малышка сопела, прижимаясь к груди Ангела. Яна спала, иногда вздыхая во сне. — Женя с Дядь Серёжей и тётей Юлей огород ушли пропалывать пока не жарко, — пояснила Настя устало. — Сказали, что управятся за пару часов, а я одна с ними осталась. — Ты не одна, — Арина мягко улыбнулась. — Я здесь. — Спасибо, что пришла, — выдохнула с благодарностью, отчего Ангелку стало теплее. — Тебя дети всегда любили. Даже та же Ада, когда маленькой была, только к тебе липла. — Интересно... Не за что, — ответила она, и они замолчали, каждая думая о своём. Алиса уже почти уснула, глазки слипались, кулачки разжались, а дыхание стало ровным и спокойным, но Арина не спешила её укладывать. Ей нужно было спросить о том, что не давало покоя – то, о чём Кащей молчал, боясь причинить боль. — Настюш, — позвала почти шёпотом. — Ты же знаешь, что произошло со мной... ну... до того, как я забыла всё?.. Птичка сначала замерла, а потом повернула голову и посмотрела на Арину долгим взглядом, будто решала, стоит ли говорить правду. — Никита не рассказывал, — продолжила она. — Только несколько фраз, а я хочу знать и понимать, почему у меня внутри такая боль, когда я думаю о прошлом, иногда просыпаюсь ночью с криком, а потом не могу вспомнить, что мне снилось. Пожалуйста, Насть. Я должна знать. Бельская вздохнула, а потом начала тихо говорить, подбирая слова, чтобы было не так больно. — У Вас с ним должна была быть свадьба, — сказала, глядя в окно, где уже серело небо. — Вы любили друг друга так, что видели все, были счастливы. А потом появился Вова. Адидас. Суворов положил на тебя глаз ещё в начале девятого класса, терпел, пытался добиться твоего внимания, но оно было только для Кащея. И он устранил его, посадив в тюрьму. Ты отказала ему, а Вова, не получив взаимности снова, приказал своему другу, чтобы тот тебя... очернил. Потом Вы не общались девять лет. А когда тот пришел из Афганистана, пригрозил, что посадит, а потом убьет всех, кто тебе дорог. Никиту, Женю, Вадимку, отца и остальных. И ты... согласилась выйти за него замуж, чтобы спасти всех. По щеке Арины скатилась быстрая слеза, которую не спешила вытирать. — Ты ушла к нему, — продолжала Настя. — Сказала Никите, что любишь этого таракана, что он тебе не нужен. Кащеев поверил, потому что не мог предположить, что ты врёшь. Вы почти полгода жили порознь: ты с чудовищем, а он... в запое и... с наркотиками. Только это секрет, который знали только несколько человек. Ненавидел и себя, и тебя. — А потом? — прошептала Ангел, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Потом выяснилось, что ты беременна, от Никиты, но Вова и почти все думали, что от него. Ты хотела сохранить ребёнка, писала всё в дневник, и это тебя погубило, — голос сорвался, она замолчала на несколько секунд, собираясь с силами. — Вадим и Ада встретили тебя в Ленинграде после выступления и правда всплыла. Адидас узнал правду и избил тебя так сильно, что проломил затылок. Твой малыш не выдержал, ты потеряла его. Женя с Никитой отправились с тобой в больницу, а на следующий день ты очнулась и уже ничего не помнила... Младшая смотрела на спящую Алису и чувствовала, как внутри разрывается сердце. Её с Никитой малыш не успел родиться... — Я потеряла... — прошептала она хрипло и с болью. — ...нашего ребёнка. — Ты не виновата, — Птичка накрыла её ледяную руку своей тёплой. — Слышишь? Никто не виноват, кроме него. Ты боролась и хотела сохранить. Ты... — Я поняла тебя, — перебила её девушка, вытирая слёзы. — Спасибо, что сказала. Тишина снова опустилась на комнату. Настя сидела рядом, сжимая ладонь подруги, и чувствовала, как внутри неё самой что-то сжимается от боли за неё. — Ты как? — спросила она, когда та немного успокоилась. — Всё нормально, Ариш? Бельская кивнула, хотя на самом деле всё было не нормально, а больно, пусто и обидно за себя, Кащея и ребёнка, которого даже не успела увидеть, но она не хотела об этом говорить здесь и сейчас. — Я призналась Никите в чувствах, — сказала так, что в её голосе, через слёзы, пробилась робкая улыбка. — Вчера вечером поняла, что люблю его, даже ничего не помня. Настя ахнула и бросилась к ней обниматься, прямо с Алисой на руках, которая даже не проснулась, только чмокнула во сне. — Аришка! — прошептала, прижимаясь щекой к её щеке. — Девочка моя! Как я за Вас рада! — Я тоже рада, — ответила Ангел, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Мне кажется, я на правильном пути. Когда племянницы окончательно успокоились, она вернулась в свою комнату. Любимый спал на боку, одной рукой обнимая подушку, а другой сжимая угол одеяла. Во сне он выглядел совсем мальчишкой. Девушка улыбнулась и вдруг почувствовала, как внутри загорается что-то новое... нежность и желание разбудить его поцелуем, чтобы он смотрел на неё своими сонными и любящими глазами. Арина села на край кровати, наклонилась к нему и начала целовать в лоб, щёки, нос и уголки рта. Парень не реагировал сначала, но когда её губы нежно коснулись его, вздохнул и ответил. Прикосновение было долгим и тягучим, его рука обвила её талию, притягивая ближе, он перевернулся на спину и открыл глаза с золотистыми искрами. — Доброе утро, — прошептал, улыбаясь. — Доброе, — ответила она, проводя пальцами по его колючей от щетины щеке. — Ты чего так рано? — прижался носом к её ладони. — Алиса проснулась, — шепнула и представила, что он – кот, который ластится к своей хозяйке. — Я помогла Насте её укачать. — Добрая ты моя, — поцеловал её ладонь, не выпуская из рук. — Иди сюда. Она прилегла рядом, положила голову ему на плечо, чувствуя, как медленно просыпаются и успокаиваются оба. — Никит, — сказала, не поднимая головы. — Помнишь, твоя... наша мама говорила, что тут речка есть? — Помню, — провёл по её волосам, наматывая светлую прядь на палец. — Не хочешь пойти? — привстала и посмотрела в его блестящие глаза и на губы, украшенные улыбкой. — Сейчас? — удивился, бросив взгляд на часы. — Полпятого утра. — Да, — кивнула. В этом «да» было столько уверенности и желания, что автор не смог ей отказать. — Пока все спят и на огороде. Пока есть только мы. — Ты уверена? — приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо, и не увидел в нём ни капли сомнения, а только предвкушение. — Уверена, — ответила, спрыгивая с кровати. — Одевайся, соня. Они собрались за десять минут. Арина надела белый, открытый купальник, который лежал в сумке, и поверх набросила лёгкий сарафан, если им кто-то встретится. Кащеев надел плавки и старые выцветшие шорты, сунул ноги в шлёпанцы. Взяли большой плед, два полотенца и бутылку воды. Тихо, стараясь не разбудить дом, они выскользнули на улицу. Утренний воздух был прохладным и свежим, пахло росой и цветущим жасмином. Никита взял её за руку. Влюбленные хихикнули, скрылись от глаз Женьки и Кащеевых и побежали по мокрой траве, мимо яблонь и грядок туда, где за поворотом журчала река. — Догоняй! — крикнула Ангел, вырываясь вперёд и смеясь. И этот звук заставил сердце парня биться чаще. Он настиг её, и они побежали дальше. Когда солнце только-только поднялось над верхушками сосен, у самой воды ещё пахло ночной прохладой, кувшинками и чем-то очень далёким, они остановились у реки. Любимый расстелил плед на невысоком, чуть примятом берегу, а девушка уже скинула сарафан, оставшись в купальнике. Рассветные лучи подсвечивали её фигуру. — Ну, чего встал? — обернулась, поддразнивая, и, не дожидаясь его, побежала к воде. Он смотрел, как она, чуть вздрагивая от утренней прохлады, входит в реку, волосы рассыпаются по плечам, становясь почти тёмными от воды. Внутри разливалось что-то огромное... любовь, облегчение и страх того, что это счастье может быть не навсегда. — Догоняй! — крикнула, окатив его брызгами. Автор бросился за ней и в несколько мощных гребков нагнал, подхватил за талию, прижимая к себе. Вода была выше груди, и Арина, смеясь, обвила его шею руками, чувствуя, как её тело находит его, будто всегда знало, где нужно быть. Они жадно целовались, что кружилась голова. Кашей держал её за бёдра, приподнимая, а она вплетала пальцы в его мокрые волосы, прижимаясь и ощущая, как даже сквозь прохладу его кожа горит. — Я никогда не был так счастлив, — выдохнул ей в губы, не веря себе и тому, что это происходит с ними. — Я тоже, Никит... — прошептала в ответ. Вода обнимала их и покачивала. Птицы в кустах заливались звонче, и ветер вдруг стал мягче. Вскоре парень вынес её из воды на руках, а Ангелок не сопротивлялась, прижималась щекой к его мокрому плечу и ощущала, как часто колотится его сердце. На берегу было тепло. Кащеев опустил её на мягкий плед, нависая сверху, не отпуская и не отрывая взгляда от её глаз. — Ты самая красивая на свете, — сказал, проводя большим пальцем по её щеке и влажным, ещё не успевшим подсохнуть волосам. Она улыбнулась и сама потянулась к нему, целуя первой, чтобы он больше не сомневался. Пока любимый упивался поцелуем, Бельская не теряла время зря. Ловким движением стянула мокрый купальник, оставаясь совсем нагой. Дышала часто и не стесняясь, потому что с ним стесняться было нечего. Он отвечал теми же бережными, но уверенными даижениямм, в которых не было ни капли поспешности. Арина чувствовала его каждым сантиметром своей обнажённой кожи. Его руки спускались по её спине ниже, замирали, возвращались, дразнили и ласкали так, как умеют только те, кто любит. Она не помнила этих прикосновений памятью, но они остались в сердце: каждая клетка откликалась на него, раскрывалась и таяла. — Я хочу тебя... — прошептала еле слышно и потянулась к резинке платок, которые тут же оказались рядом с её купальником. Он аккуратно развел её ноги, провел по влажным складкам и медленно, глядя в глаза, вошёл в неё, словно спрашивая разрешения на каждом сантиметре своего пути. Она выдохнула от ощущения полноты и того, как правильно это было, как будто её тело всегда ждало только его. — Никита... — прошептала, прижимая его к себе и вплетая пальцы в короткие кудри. — Я здесь, — ответил он и начал свои медленные, плавные движения. Солнце поднималось всё выше, золотя их сплетённые тела. Кащеев вжимался в неё всё теснее, целовал взмокшую шею, впадинку у ключиц, уголки губ. Его страсть с каждым толчком становилась глубже, но не жестче. Парень любил её каждым толчком, стоном и сбитым вдохом. Бельская выгибалась ему навстречу, чувствуя, как низ живота тянет и отпускает, как с каждой секундой приближает разряд дрожи. И когда он накрыл её, она коротко вскрикнула, закусив губу и прижимая его к себе так крепко, что стало нечем дышать. Никита вошёл в неё ещё глубже и замер, наполняя своим теплом, содрогаясь и шепча в её волосы что-то бесконечно родное. Аккуратно перевернувшись на спину, прижал её к себе и накрыл полотенцем, целуя в висок: — Я люблю тебя... ты – моя жизнь. Спустя время они начали медленно одеваться. Солнце уже поднялось выше, золотя воду и траву, но воздух всё ещё был свежим и обещающим жаркий день. — Ещё раз? — спросил Никита, кивнув на реку. — Ещё, — улыбнулась Арина и первой сорвалась с места, поднимая брызги и смеясь тем счастливым смехом, который он никогда не устанет слушать. Они купались, ныряя, догоняя друг друга и целуясь, ещё несколько минут, и в этом было что-то такое, что останется с ними навсегда, даже когда память вернётся и всё встанет на свои места. — Пойдём, — сказал он, выходя на берег и протягивая ей руку. — А то нас хватятся. — Пусть, — ответила она, но переплела пальцы. Влюбленные накинули на мокрые купальные вещи сарафан с шортами и медленно пошли домой, впитывая каждый миг этого утра. На участок они зашли через калитку, и первым, что увидели, была Юлия, которая вышла на крыльцо с кружкой чая. Она замерла, увидев своих счастливых детей, идущих по тропинке в обнимку и держащихся за руки. — Никита... — начала было она, но осеклась, потому что следом на крыльцо вышли и остальные. — Вы чего так рано? — спросил Женя, протирая глаза. — Мы думали, Вы спите... — А мы на речку ходили, — ответила сестра. В её голосе было что-то такое радостное и мелодичное, что все переглянулись. Никто ничего не сказал. Компания просто смотрела на их улыбки, то, как Кащей, будто невзначай, поправил выбившуюся прядь у Ангела из-под уха, и как она хихикнула в ответ, и поняли: что-то изменилось. Что-то важное и долгожданное, то, ради чего они все здесь собрались. — Идите переодевайтесь, — сказала мать, расплываясь в улыбке. — Завтрак почти готов. Через пятнадцать минут они спустились вниз в чистых вещах. Арина надела легкое льняное платье в небольшой цветочек, волосы оставила так же распущенными, а Никита – в простой футболке и шортах, с ещё влажной головой. Завтракали на летней кухне. Младшая Бельская сидела рядом с матерью, помогала раскладывать еду и наливала чай. Любимый то и дело ловил её взгляд и улыбался, так открыто, что все присутствующие не могли этого не заметить. Кащеева смотрела на них, и в душе разливалось тепло. Она не спрашивала, но знала: что-то произошло, что вернуло дочке блеск в глазах, а сыну спокойствие. Когда завтрак закончился, и мужчины ушли на веранду курить, Арина осталась помогать Юлии мыть посуду. — Оставь, я сама, — сказала она, но девушка покачала головой. — Я помогу. Мне не трудно, — ответила как-то по родному, отчего сердце женщины пропустило удар. Они молча споласкивали тарелки несколько минут, не больше, а потом мать не выдержала: — Ариш. Я вижу, что Вы с Никитой... сияете. Что-то случилось? Хорошее? Ангел опустила кружку в сушилку, повернулась к ней и улыбнулась той улыбкой, которая не требует объяснений, но всё доказывает. — Я сказала ему, что люблю его, — ответила, будто это было самое естественное в мире. — Сама. Вчера вечером. Кащеева замерла на секунду, а потом её лицо озарилось такой радостью, что она, не сдержавшись, шагнула к ней и крепко обняла. — Девочка моя, — прошептала еле слышно. — Родная... как я... мы рады. — Я тоже, — сказала так же тихо, уткнувшись носом в её плечо. — Мне кажется, я наконец-то дома. ***** На веранде, где пахло табаком и утренней прохладой, не проронив ни слова, сидели Жало, Кащей и Жёлтый, потягивая чай и ждя. — Ну? — спросил Женя, не выдержав первым. — Что у Вас с Ариной? Мы же видим, не дураки. Никита отставил кружку, посмотрел на брата. В медово-карих глазах была та самая улыбка, которую никто не видел пол года. — Всё нормально, — сказал он просто. — Она меня любит, я её люблю. И больше мы не будем делать глупостей. — Нихрена! Признались? — присвистнул Вадим, хотя знал ответ. — Ага, — кивнул друг, усмехнувшись. — Вчера. Она сама решилась и сказала. Два старших переглянулись и одновременно улыбнулись, будто сговорились. — Ну наконец-то, — выдохнул Бельский похлопывая его по плечу. — А то мы уж не знали, что делать с Вами. Планы придумывали. — Радуйтесь с нами, — улыбнулся Кащеев. — Я самый счастливый человек на планете. День прошёл в хлопотах: кто-то помогал по огороду, кто-то играл с девочками, кто-то просто лежал в гамаке и наслаждался теплом. Арина вместе с мамой готовили обед, разговаривали, смеялись, и в этой обычной, будничной суете было столько счастья, сколько не было за все последние месяцы. К вечеру пришло время прощаться. Женя с Настей и малышками собрались домой – Птичка устала, а девочки капризничали. Ада с Вадимом тоже засобирались, чтобы проконтролировать как идёт ремонт в Снежинке. А старшим нужно было на следующий день идти на работу. — А Вы? — спросила Кащеева, глядя на детей. — Вы с нами поедете? Или всё-таки останетесь? — Мы остаёмся, — сказала девушка тихо, и никто не решался с ней поспорить. — Хорошо, — кивнул Сергей. — Тогда мы Вас не ждём. Отдыхайте и набирайтесь сил. Тут хорошо и спокойно. Еда в холодильнике. Они обнялись и начали рассаживаться по двум автомобилям, которые, вскоре, отъехали. На дачу опустилась долгожданная тишина, и влюбленные остались вдвоём на целые вечер, ночь и утро. — Что же мы делать будем? — спросил Кащеев, когда фары скрылись за поворотом. — Не знаю, — ответила она, улыбаясь. — Но мне кажется, мы что-нибудь придумаем. И правда. Через несколько минут Никита нашёл в кладовке старую гитару с потёртым грифом и натянутыми кое-как струнами. Он вытер с неё пыль, настроил на слух и вышел на веранду, где любимая уже сидела на порожках, надев вязаную кофту. — Ты играешь? — удивилась, глядя, как парень устраивается рядом. — Ага. Последний раз держал инструмент на Новый год, когда вместе праздновали, — ответил, проводя пальцами по струнам. — Нас отец мой научил ещё в детстве. Он заиграл сначала робко и неуверенно, подбирая аккорды, а потом смелее и громче. Это была та самая мелодия, наложенная на стихи Есенина, которую пел ей на её шестнадцатый День рождения. — У тебя талант, — сказала Бельская, прикрывая глаза. — У меня ты есть, — ответил, не переставая играть. — Это главное. Он негромко и чуть хрипло пел, фальшивил, но даже от этого у неё перехватывало дыхание. Сейчас говорила его душа, а не голос, и в этом было больше чувства, чем в любом профессиональном исполнении. — Научи меня, — попросила она, когда автор замолчал. — Чему? — смутился, косясь на неё. — Играть, — ответила и улыбнулась. — Хотя бы немного. Он усмехнулся, поменялся местами, усадил её перед собой, так, чтобы спина упиралась в его грудь, и вложил инструмент в её руки. — Смотри, — сказал, накрывая её пальцы своими. — Это самый простой. Повторяй. Его руки лежали поверх её, перебирая струны. Ангел чувствовала его дыхание у своего виска, тепло его тела сквозь тонкую ткань, и от этого кружилась голова. — У тебя получается, — прошептал, когда под её ладонью родился первый звук. — Правда? — повернула голову и оказалась в паре сантиметров от его губ. — Правда, — ответил Никита и медленно, забывая про гитару и всё на свете, поцеловал её Гитара тихо звякнула и соскользнула на пол, но им было всё равно. Они целовались в сумерках, на веранде, под стрекотание кузнечиков и далёкий лай собак, и это было правильнее любых аккордов, песен и обещаний. — Пошли спать, — прошептала она, отрываясь от его губ. — Пойдём, — ответил, поднимаясь и протягивая ей руку. Они спрятали обратно инструмент, прошли на второй этаж по скрипучей лестнице и на ту же кровать, под то же одеяло. Кащей обнял её, прижимая к себе, а девушка уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как убаюкивающе бьется его сердце. — Спокойной ночи, — прошептал в её волосы и поцеловал. — Спокойной ночи, — ответила она, закрывая глаза. Они быстро уснули, как два человека, которые наконец-то нашли друг друга. Их сон был спокойным, потому что следующий день не пугал, ведь завтра они будут вместе... всегда. Первым проснулся Никита. Солнце только начинало золотить шторы, комната была наполнена тем светом, который бывает только на рассвете. Любимая спала рядом, раскинувшись и уткнувшись носом в подушку, и он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. «Самая красивая на свете», — подумал, чувствуя, как щемит в груди. Парень осторожно, стараясь не скрипеть половицами, встал с кровати, натянул шорты и вышел сначала из комнаты, а потом уже на крыльцо. Сад встретил его запахом росы, свежестью и утренней тишиной, когда даже птицы ещё не проснулись. Он прошёл к абрикосовому дереву в дальнем углу участка, усыпанному розово-оранжевыми плодами, и набрал штук пятнадцать, выбирая самые лучшие. Потом, уже в доме, ополоснул их, обсушил полотенцем, сложил в тарелку и вернулся в комнату. Поставил её на тумбочку. — Арина, — позвал, садясь на край кровати. — Просыпайся, маленькая. Она не проснулась, только чуть глубже зарылась в подушку, что-то пробормотав неразборчивое. Кащеев улыбнулся, наклонился и поцеловал её в щёку, уголок губ и закрытые веки. — Ариш, — провел пальцем по её плечу. — Я там абрикосов принёс твоих любимых. Её глаза дрогнули и приоткрылись. Она посмотрела сначала на него мутным взглядом, а потом на тарелку с фруктами на тумбочке и улыбнулась. — Ты ходил... за ними? — прошептала сонно и удивленно. — Ага, — ответил, наклоняясь к ней и целуя в шею, отчего у неё побежала волна мурашек. — А потом пришёл будить тебя, но ты так сладко спала, что я передумал. — Почему передумал? — потянулась, как кошка, и обвила его шею руками. — Потому что я хочу тебя, — выдохнул он ей в губы. — Ещё больше, чем вчера. Девушка хотела что-то сказать, но любимый не дал, накрыв её рот своим в долгом, тягучем поцелуе. Секс этим утром был медленным и совсем не похожим на вчерашний жадный. Они никуда не спешили. У них было это утро. Он раздевал её почти благоговейно, целуя каждый открывшийся участок тела. Шею, ключицы, грудь, живот и бёдра. Ангел выгибалась навстречу, чувствуя, как внутри разливается тягучее и сладкое тепло. Авторитет вошёл в неё плавно, и она выдохнула, от избытка чувств. Никита двигался почти лениво, не для того, чтобы кончить, а чтобы чувствовать и запомнить каждые мгновение, вздох и её «я тебя люблю», которое шептала ему в губы. — И я тебя люблю, — повторял в ответ. — Больше жизни и всего на свете. Она тихо и сдавленно кончила первой, зажмурившись и впиваясь ногтями в его спину. Он последовал за ней через несколько толчков, уткнувшись лицом в её шею и чувствуя, как её пальцы гладят его по затылку. Они лежали, сплетённые, тяжело дыша. Солнце уже поднялось выше, заливая комнату золотым светом. Абрикосы на тумбочке пахли летом. — Спасибо тебе за это утро, — сказала, когда дыхание выровнялось. — Спасибо тебе за всю мою жизнь, — ответил, целуя её в висок. Они позавтракали фруктами прямо в постели, пачкая пальцы соком, смеясь и кормя друг друга. Потом встали, оделись. Бельская выбрала то же платье, что и вчера, а он – свой неизменный чёрный образ. Прогулялись по территории совхоза, наблюдая за детьми, старичками и пасущимися на лугу коровами. Вернулись к полудню. Собрали вещи, закрыли дом, проверили окна и поехали в город. Дорога заняла около сорока минут. Влюбленные ехали, слушая музыку, разговаривая обо всём и ни о чём, иногда замолкая и просто сжимая друг другу руки. Тепло и спокойно – так, как должно быть у людей, которые нашли счастье. Они приехали, припарковавшись у серой пятиэтажки, которую она ещё не знала. По правую руку от них расположилась старая хоккейная коробка, на которой никто не играл из-за жары, а вот слева – здание, в подвале которого тусовались его пацаны. Кащей с Ангелом вышли из мерседеса и замерли. В тени у подъезда, на лавочке, сидела знакомая компания: Даша с Валерой, Лиля и Вахит. Они что-то бурно обсуждали, смеялись, пили лимонад и ели пломбир. Леонова увидела сестру первой. Её лицо вытянулось, а потом она, вскочив с места, побежала к ней, прижимаясь так, что едва не сбила с ног. — Аришка! Живая! Настоящая! — кричала она сквозь слёзы, и следом около них оказались и остальные. — Я так скучала! Девушку обнимали и говорили наперебой, что скучали, молились и не верили, что увидят снова. Что она – молодец, ведь спасла их старших и тех, кого любила. Ангел была в шоке от этой неожиданной встречи, тепла и любви от людей, которых не помнила, но чувствовала сердцем, что они важны, ведь из той части её прошлой жизни, которую обязательно хочет вернуть. — Ребята, — сказал Никита, подходя ближе и пожимая руки пацанам. — Давайте знакомиться заново. Ариша, это... — он начал представлять, но виновница этого события сама перебила. — Я не помню Вас, — сказала, глядя на их растерянные лица. — После того, что случилось, у меня амнезия. Но это не значит, что я не хочу Вас узнать заново. Я готова снова познакомиться, если Вы, конечно, захотите. Ребята переглянулись. Турбо присвистнул, Зима нахмурился, а Даша с Лилей перестали улыбаться. — Амнезия? — переспросил Туркин, глядя на Кащея. — Серьёзно? Я думал, что такое только в фильмах бывает. — К сожалению, — кивнул и вздохнул. — Но она постепенно приходит в норму, и я помогу ей вспомнить всё. В том числе и Вас. — А мы поможем, — сказал Вахит, шагнув к ней и протягивая ладонь. — Вахит. Зима. Твой, если можно так сказать, друг, товарищ и телохранитель по совместительству. Она пожала его руку и улыбнулась. — А я – Турбо, — сказал кудрявый паренёк, тоже протягивая ладонь. — Валерчик. А это моя девушка – Даша, твоя сестра. И Лилька, уже моя кровная родня. — Приятно познакомиться, — ответила, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Спасибо, что Вы здесь и ждали меня. — Как дела в Универсаме? — спросил автор, переводя разговор в деловое русло. — Всё нормально? — Всё как надо, — ответил Зималетдинов. Супера переглянулись. — Порядок. С другими группировками конфликтов нет, торговля на точках идёт, никто не лезет. — А чё насчёт Адидаса? — уточнил Кащей жёстче. — Не появлялся в городе? Патрули его не замечали? — Тишина с тех пор, как его, вроде как, похоронили. Марат всё такой же весёлый, будто и не терял брата, — шмыгнул носом Туркин. — Поэтому, думаем, что залёг на дно. — Будем надеяться, что не выплывет это говно, — кивнул старший. Пацаны с девочками попрощались и, пожелав Арине скорейшего выздоровления, ушли. Девушка стояла, глядя им вслед, и чувствовала, как тепло от этой встречи всё ещё согревает её изнутри. — Какие хорошие ребята, — сказала она, поворачиваясь к любимому. — Я их совсем не помню, но они такие родные. Как ты думаешь, я быстро вспомню? — Думаю, да, — ответил он, притягивая её к себе и обнимая. — Всё вернётся со временем, а я буду рядом. — Ты всегда рядом, — она прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся сердце. — И я так благодарна тебе за то, что не бросил, верил и любишь. — Я всегда буду тебя любить, — ответил он, целуя её в макушку. — Даже если ты никогда не вспомнишь. Она счастливо и беззаботно засмеялась, подняв голову, чтобы посмотреть на него. В её глазах были слёзы радости и того, что она наконец-то там, где хорошо и уютно. Дома. — Я люблю тебя, Никит, — прошептала так, чтобы услышал только он. — И я обещаю, что сделаю всё, чтобы вспомнить. Ради нас и всего, что у было и будет. Он хотел ответить, но что-то внутри дрогнуло. Какое-то шестое чувство, которое никогда его не подводило. Холодок пробежал по спине. Кащей проскользил взглядом по местности поверх её головы и посмотрел на другой конец улицы, туда, где под старым тополем припарковалась белая волга, а рядом с ней расположилась высокая фигура с хищной ухмылкой. Вова стоял, опираясь спиной о капот, и смотрел на них. А в его руке блестел чёрный ствол, направленный прямо на Арину. — Никит... — прошептала она, не понимая, куда он глядит. — Блять! — крикнул авторитет. Прозвучали три резких выстрела, как удары молота по бетону. Кащеев даже не успел подумать. Парень рванулся вперёд, заслоняя Арину собой, вжимая её в дверь машины и прижимаясь к ней так, чтобы закрыть полностью. Одна пуля вошла в плечо с громким, мокрым хлюпом, разрывая мышцы. Вторая влетела куда-то в грудь, справа, на уровень легкого. Третья – в живот, чуть ниже рёбер. Почувствовал острую, огненную боль. Из горла вырвался хриплый выдох, и мир перед глазами поплыл. Ангел сначала ничего не поняла. Просто ощутила, как он резко прижал её мерседесу и себе так, что не могла вдохнуть. А потом его вес навалился на неё, и его сильные руки вдруг стали слабыми. — Никита? — прошептала, не понимая. — Никит, ты чего? Она посмотрела на его бледное лицо, расширенные зрачки и кровь, быстро расползающуюся по рубашке тёмно-бордовыми пятнами. — Нет, — выдохнула срывающимся голосом. — Нет, нет, нет, НЕТ! Резко мир покачнулся. Перед её глазами всё поплыло, а потом ударило так, что заложило уши. Память хлынула потоком, наполняясь воспоминаниями о их детстве, юности, Ленинграде, встрече в Казани, поцелуях в гримёрке, предложении, его руках на её талии, ссоре, боли, письме, свадьбе с чужим человеком, потере ребёнка, беспомощности и больнице. О Кащее. Её Никите, который сейчас падал на колени, держась за живот, а на одежде расплывались огромные красные пятна. Она подхватила его, опускаясь на колени, прижимая его голову к себе и зажимая раны ладонями, которые тут же стали светло-бордовыми. Он дышал с присвистом и с каждым вдохом выплёвывая кровавую пену. — Ангел... — прохрипел, поднимая руку к её лицу, но сил не хватило. — Не плачь... Всё будет хорошо... — Молчи! — закричала, пытаясь подавить слёзы с паникой. — Молчи, не говори ничего, сейчас... сейчас я что-нибудь придумаю... Она оглянулась и увидела Турбо с Зимой, которые уже бежали к ним. Даша с Лилей остановились на полпути, прикрыв рты ладонями, не в силах пошевелиться. — Адидас, — прохрипел Никита, вцепляясь в руку Вахита, который опустился рядом на колени. — Там, у тополя. Беги... беги к Жало и Желтому... или он убьют её... — Понял, — Зима был бледен, но собран. — Всё сделаем, Кащей. ЛИЛЯ И ДАША – к Жене, а я к Вадиму. Они побежали на другой конец улицы, где уже не было ни волги, ни Суворова, который растворился, как кошмар, который не хочет заканчиваться. — Валер, помогай, — посмотрела на супера она. — Ты ж умеешь водить. В машину кладем его и едем в больницу. Там мама сегодня дежурит. — Не дай ей... не дай... умереть... — прошептал старшой. — Никто не умрёт, — сказал Туркин, открывая машину. Опустился рядом и помог ей затащить его в салон на заднее сиденье. Арина положила его голову себе на колени и зажала раны. — Слышишь? Держись, брат. — Меньше слов! — рявкнула девушка. Дверь захлопнулась. Валерка прыгнул за руль и газанул так, что завизжали шины. Мерседес понесся туда, где его должны были спасти. Дыхание Бельской перехватывало, голова больно и до тошноты раскалывалась. Воспоминания накладывались одно на другое, путались, жгли. Она снова была Ариной. Полной и настоящей, и у неё опять отнимали самое дорогое. — Никит... — шептала, целуя его в лоб, в щёки, в губы, чувствуя во рту металлический привкус. — Не смей. Слышишь? Не смей умирать. Мы только нашли друг друга. Только начали. Ты обещал, что никогда не уйдёшь. Он открыл мутные, но живые глаза и улыбнулся ей той самой улыбкой, которая была для неё целым миром. — Не уйду, — прохрипел. — Я же обещал. Силы оставили его. Парень провалился в темноту, чувствуя, как её теплые руки всё ещё держат его и не отпускают. — Никита! — закричала Ангел. — Нет! Не смей! Не оставляй меня! Я люблю тебя! Слышишь? Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! И всё помню! От и до! — С просветлением... — вильнул на повороте Турбо. — Скоро уже приедем. — Держись, любимый, — шептала, прижимаясь щекой к его волосам. По её щекам текли горячие слёзы. — Мы столько раз теряли друг друга. Ты не должен погибнуть так... мы... мы достойны обрести счастье.

Я буду Ангелом твоим,

Крылом своим тебя укрою.

Через разруху, пепел, дым

Душой и сердцем я с тобою...

Когда шумит над головой

Металл, что рвёт осколком небо,

В молитве я всегда с тобой,

Чтоб выжил ты, где бы ты не был...

Где бы ты не был...

Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).