Танцы на стёклах || Кащей

Бельская жмурилась и заставляла себя дышать. Внутри кипели страх, боль, ненависть к Вове, любовь к Кащееву, которая в эту минуту, была единственным, что удерживало её на грани. «Только не сейчас», — повторяла про себя, как молитву. — «Только не умирай, Никита. Пожалуйста». — Приехали! — крикнул Валера, влетая на территорию больницы и тормозя у приёмного отделения так резко, что машина замерла, взвизгнув шинами. Арина выскочила раньше, чем он успел заглушить двигатель. Её босоножки застучали по раскалённому асфальту, потом по скользкой плитке крыльца. Сердце колотилось где-то в горле, вырываясь наружу с каждым ударом. Она влетела в двери, и люди шарахались от неё, как от чумной, ведь её белое платье было в крови, руки по локоть красные, а на ногах – засохшие бурые потёки. Девушка выглядела как с поля боя или из самого страшного кошмара, который только можно вообразить. — Помогите! — подбежала к регистратуре. Голос сорвался, но был всё равно тем, который не терпит возражений. — Срочно! В моего жениха стреляли! Три пулевых! Он потерял сознание! Молоденькая девушка с блондинистыми кудрями и в накрахмаленном халате за стойкой сначала не поняла, смотря на неё круглыми голубыми глазами и открыв рот, но Ангел не собиралась ждать. — НУ! — рявкнула она, ударив ладонью по стойке. — БЫСТРО! МНЕ ВАС СИЛКОМ ТАЩИТЬ?! Медсестра вскочила, опрокинув стул, и закричала: — Санитары! На улицу! Пулевые! В хирургию! Уже через несколько секунд каталка вылетела из дверей, двое крепких парней подбежали к мерседесу, где Туркин открыл заднюю дверь и держал старшого, не давая ему сползти. — Осторожно, ему больно! — бежала следом Арина. — Аккуратно! Кащей был бледный, как мел, с закрытыми глазами, с едва заметным, почти нечитаемым пульсом на шее. Санитары быстро переложили его на жёсткую каталку и покатили внутрь. Бельская рванула за ними, но у дверей её остановила медсестра: — Подождите! Надо оформить документы! — Кащеев Никита Сергеевич! — отчеканила, разворачиваясь к ней и глядя в упор. Глаза горели чёрным, ледяным огнём. — Двадцать шесть лет. Сын заведующей хирургии – Юлии Александровны Кащеевой. Аллергий на медикаменты нет. Что-то ещё? — медработник попятилась, открыла рот, но не нашла слов. — Если нет, то не тратьте моё время, — закончила, резко развернулась и побежала за каталкой. Валера догнал её у лифта, схватил за локоть: — Ариш! Тебе нужно смыть кровь. Туда всё равно сейчас не пустят. Давай, я здесь покараулю? Она хотела возразить, прорваться и быть рядом с ним, но Турбо смотрел на неё так, что поняла: он прав. Затем глянула на себя: руки, платье и ноги красные... и кивнула. — Третий этаж, — сказала она хрипло. — Поднимайся туда и, если спросят, объясни ситуацию. Я быстро. Она забежала в туалет на первом этаже с облупившейся краской на стенах и запахом хлорки, включила кран на полную, сунула руки под струю. Вода стала розовой, потом бурой, потом затем прозрачной. Арина смотрела, как смывается кровь Никиты с её пальцев, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. «Пожалуйста, не забирай его. Я только что вспомнила и поняла, как сильно люблю. Не забирай…», — повторяла, глядя на своё отражение в грязном зеркале. Ангел смыла остатки, где смогла, плеснула водой в лицо, вытерлась туалетной бумагой и выбежала. На третьем этаже, в коридоре, перед дверьми отделения, сидел на жёстком пластиковом стуле супер, опустив голову и сжимая кулаки. Девушка опустилась рядом, не говоря ни слова, и они вместе уставились на вход. Время остановилось, каждая секунда тянулась мучительно медленно. — Выживет, — сказал Туркин, не глядя на неё. — Он живучий. В мае ж его тоже... подстрелили. И через две недели уже на коробке командовал нами. Бельская не ответила. Она смотрела на дверь и молилась всем, кто мог бы сейчас её услышать. ***** Запыхавшиеся Даша и Лиля добежали до дома Жало, быстро влетели в подъезд, пахнувший котом и чьими-то кулинарными изысками, и поднялись на третий этаж. — Женя! — кричала сестра, колотя по металлу и звоня в звонок. — Женя, срочно! ОТКРЫВАЙ! Дверь распахнулась через несколько секунд. Растрепанный и сонный брат в старой футболке и трениках не сразу понял, что происходит. — Вы чего? — спросил он, протирая глаза. — Что за крики? — В Арину стрелял Адидас! — выпалила Туркина, перебивая подругу. — Но она жива. Её Кащей собой закрыл. Парень замер. Лицо его побелело, а кулаки сжались: — Чё с Никитой? — Было три выстрела. Наверное, столько же и пуль, — ответила Леонова дрожащим голосом. — Он... Валера повёз их в больницу. Кащей сказал Вахиту, чтобы в Снежинку бежал, а мы к тебе. Вы должны найти Суворова. Женя не стал ничего говорить. Он развернулся, рванул в комнату и через минуту вернулся переодетый и с пистолетом в руке, который сунул за пояс. — Вы, — сказал он, глядя на девочек. — Заходите в квартиру. Срочно набираете первый телефон из книжки. Паладин. И объясняете ему всё. Поняли? — Поняли, — кивнули девочки, входя в квартиру. — Я побежал, — бросил на ходу и выскочил на лестничную площадку. Даша шагнула к тумбе и открыла блокнот. И правда, вверху страницы был написан чёрной ручкой московский номер с жирной подписью: «Отец». Её глаза перебегали с бумаги на диск, пока пальцы скользили по пластику. Сначала было молчание, а потом раздались протяжные гудки и, на третьем, трубку сняли: — Слушаю, — раздался грозный голос на том конце. — Здравствуйте, это Паладин? — прошептала, стараясь говорить нормально. — Допустим. Девчуль, ты точно мне звонишь? Ты кто вообще? — Я – Даша. Даша Леонова. Сестра Жени с Ариной, — перевела дыхание. — У нас проблема. Большая. В Ангела стрелял Вова, но Никита закрыл её собой. У него три пулевых. Сейчас они в больнице, а мы прибежали к Женьке и всё объяснили. Они с Желтым поехали брать его, а нам сказали позвонить Вам, — повисло молчание. Было слышно как тикают часы на стене в соседней комнате. — В-вы тут? — Да. Выезжаем. Передайте Жало, чтобы ни на шаг от неё не отходил и забрал к себе с Настей, — ответил авторитет и положил трубку. — Ну? — моргнула Лиля. — Едут. Мы должны дождаться моего брата и передать слова отца. Закрывайся, будем тут сидеть, — вздохнула Белка и пошла в сторону кухни. ***** В «Снежинке» было шумно. Ремонт шёл полным ходом: пахло краской, свежей шпаклёвкой и деревом. Вадим в строительной пыли и карандашом за ухом стоял посреди зала с рулеткой и о чём-то спорил с Цыганом. — Жёлтый! — окликнул его Вахит, влетая внутрь и чуть не сбив с ног какую-то девушку. — А? — старший обернулся, нахмурившись. — Зима? Бежал к нам что ли? Чё-то случилось? — Адидас стрелял в Арину, — выпалил он. — В неё, блять! Но она жива. Кащей закрыл её и три пули себе поймал. Вадим замер. Уронил рулетку и медленно, как во сне, начал понимать. Голос стал тихим: — Где он? — Никита с Ангелом и Турбо уехали в больницу, а где этот... не знаем, — ответил супер. — Девочки рванули к Жало, он уже, небось, на поиски сорвался. А я к Вам... бегом. Нужно всех поднимать. Цыган сжал кулаки, Жук и Колик, которые сидели в углу, попивали кофе и обсуждали какие-то свои дела, тоже услышали, переглянулись и встали. — Мы с тобой, — сказал Игорь, надевая кепку. — Мы на поиски. На Такташ тоже заедем. Рома туда. А ты пока предупреди малышню. — Давай, — кивнул Вадим, идя к себе в кабинет. — Я сейчас всех обзвоню. Найдём гада. Парни выбежали на улицу, сели в машины и разъехались в разные стороны искать того, кто не давал покоя всем, даже «из могилы» Задыхаясь и мысленно говоря себе, что больше никогда в жизни не возьмет в рот сигарету, Вахит добежал до базы, рывком дернул дверь и спустился вниз. — МАРАТ! — крикнул он, оглядывая полупустой зал. Скорлупа замерла, не дыша. — ТВАРЬ! ВЫХОДИ, БЛЯТЬ! Из туалета выскочил мальчишка, завязывая шнурок на спортивных штанах. Его глаза округлились от страха. — Его нет, — сказал тихо, понимая к чему привязана злость супера. — Вова утром приехал из Зеленодольска, он там отсиживался. Сказал, что по делам. Взял волгу отца и уехал, потом вернулся и сбежал, ничего не сказав. — Блять, — выдохнул Зима и подошёл к нему. Схватил за грудки и тряхнул его так, что аж зубы звякнули друг о друга. — Знаешь чё бывает с крысами, сливающими информацию? А? — Суворов молчал, лишь нервно сглатывал. — Их отшивают и опускают, как петухов! А ты предал нас, донося ему всё, чё знаешь! Молись, чтобы Жало сжалился над тобой... — Ну я же... — не успел сказать, как Зималетдинов перебил его и отпустил, кривясь, словно держал что-то мерзкое. Развернулся к остальным. — Слушайте все! Живо поднимайте тех, кто в городе! Ищем Адидаса. Он стрелял в Арину, но попал в Кащея! Три пули! Ангел жива, но Никита в реанимации. Каждый на поиски! Поняли? — глянул на Марата. — Если ты что-то ему скажешь, я тебя сам ёбну без решения старших. — Поняли, — разнеслось по залу. Пацаны повскакивали с мест, и через несколько минут улицы города наполнились теми, кто искал Вову и был готов убить его за Никиту с Ариной и ту несправедливость, которая длилась уже слишком долго. Парни из двух группировок исследовали как свои, так и чужие территории. Заходили к Разъезду, Хади Такташу, Киноплёнке и Советским. Каждый подъезд, подвал, чердак и знакомые адреса... даже несколько раз были у него дома, но никак и нигде не могли найти беспредельщика. Бабушки на выездах, продающие яблоки, молоко и деревенские продукты, качали головами – его не видели. Вывод прост: значит, он до сих пор оставался в городе. Только вот где именно – было большим вопросом. По прошествии трёх часов, так никого и не отыскав, старшие Дом Быта со своими ребятами встретились с Жало, Зимой и Универсамом около одной из их общих точек, делясь отрицательными результатами поисков. Сойдясь на том, что выезды и его дом будут патрулировать, главные отправились туда, где находились их близкие. ***** А в больнице, на третьем этаже, по-прежнему горела красная лампа. Арина сидела, сжавшись в комок, и смотрела на дверь. И ждала. Потому что ждать больше было нечего. Бельская сидела на жёстком пластиковом стуле, вцепившись в подлокотники, и смотрела в одну точку, на дверь, за которой решалась его жизнь. Валера молчал рядом, опустив голову. Время потеряло смысл. Минуты складывались в часы, а часы – в вечность. Ангел слышала, как где-то за стеной работает вентиляция, медсёстры проходят мимо на цыпочках, бросая на неё сочувственные взгляды. Ей было всё равно, она лишь молилась. Внезапно в конце коридора послышались тяжёлые, быстрые шаги. Девушка подняла голову и увидела бледного брата с горящим взглядом и Вадима, который шёл следом, сжимая ключи от машины в ладони. Жало подбежал, опустился перед ней на корточки и заглянул в опухшие, красные от слёз глаза. — Малыш, — голос его дрожал, но он старался держаться, говорил тихо, почти шёпотом. — Что-то сказали? Мама выходила? Арина покачала головой. Губы тряслись, голос сел и не слушался. Сестра как будто уменьшилась, сжалась в комок и сказала едва слышно и с надрывом: — Нет. Я боюсь, Жень... что он умрёт. Она не выдержала, не смогла играть роль сильной и не сдержалась. Соскользнула и прижалась к брату, уткнулась лицом в его плечо и громко разрыдалась, сотрясаясь всем телом, как маленькая девочка, которая потеряла самого дорогого человека. Парень обнял её, прижал к себе, гладил по спине и слушал, как шепчет сквозь слёзы: — Я вспомнила... Всё вспомнила... Как он смотрел на меня, как любил... Как я его бросила... Как Кащей страдал... А он меня спас... закрыл собой... А я даже не успела сказать ему... Я только сегодня поняла, как сильно... Он отстранился, взял её лицо в ладони и снова заглянул в заплаканные глаза. — Ты вернулась? — спросил тихо. В голосе слышалась надежда. — Настоящая? — Да, — выдохнула, кивая. — Я всё помню, Женя… Он выдохнул с облегчением и потёкшими влажными дорожками, которые не стыдился вытирать, прижал её к себе и поцеловал в макушку. — Добро пожаловать домой, сестрёнка, — прошептал еле слышно. — Мы так по тебе скучали. Прошёл ещё час или два, как дверь отделения открылась. На пороге появилась уставшая и бледная Юлия в перепачканном кровью халате, но с живыми глазами. Все вскочили разом и окружили её, спрашивали наперебой, но Арина опередила всех: — Мам! Мамочка! Что с ним? Он жив? — Жив, — выдохнула женщина и спокойно улыбнулась. Ангел замерла, боясь поверить. Потом из груди вырвался всхлип, и слёзы хлынули с новой силой, но они были уже другими – счастливыми. — Три пули, — продолжила. Голос был ровным, она перечисляла факты, потому что иначе было не выдержать. — Одна в плечо. Кость не пострадала, повезло. Вторая, которая прилетела в живот, задела печень, но успели, зашили. Третья – под рёбра справа, лёгкое слегка тронуто, но не критично. Кровопотеря большая, мы перелили почти две литра. Сейчас он в реанимации под капельницами. Бельская слушала и не слышала, поняв главное, что любимый жив, а остальное... остальное можно пережить, вылечить и забыть. — Спасибо, мамочка, — прошептала она, бросаясь к ней на шею. — Спасибо Вам всем... что спасли его... Кащеева обняла её, погладила по спине и вдруг задала вопросы, которые повисли в воздухе: — Что произошло, Ариш? Кто в него стрелял? Это его кровь? Девушка отстранилась, вытерла слёзы и начала рассказывать как они с Никитой вернулись в город, встретили пацанов с девочками, как он увидел Вову и закрыл её от пуль, Кащей упал, а она... — ...я всё помню, мам, — закончила шёпотом. — И про наше детство, предложение, свадьбу, и про боль с любовью. Всё, что было за эти двадцать пять лет. Женщина тихо заплакала, притянула дочь к себе, вдохнула запах её волос и выдохнула, будто отпустила что-то, что держало долгие месяцы. — Девочка моя, — сказала тихо. — Как же я рада... что ты вернулась, — поцеловала её в макушку, а потом отстранилась. Лицо снова стало серьёзным. — Дорогие мои, слушайте меня, — посмотрела на детей. — Никита жив, это правда. Но... — запнулась, подбирая слова. — Скорее всего он впадет в кому. Такие потери крови и травмы... Организм будет экономить силы. Следующие сутки станут критическими. Если не начнется заражение, то всё будет хорошо, а если пойдет... Она не договорила. Ангел покачнулась. Мир поплыл перед глазами, пол ушёл из-под ног, и Бельская начала медленно оседать, как подкошенная, не успевая коснуться рукой стены. — Арин! — крикнул Женя, подхватывая её за секунду до того, как её колени коснулись пола. Юлия среагировала мгновенно, развернулась, вбежала обратно в отделение и через минуту вернулась с пузырьком нашатыря и ваткой. Поднесла к носу дочери, та дёрнулась и сморщилась, но глаз не открыла. Ещё секунда, и веки дрогнули. Она медленно пришла в себя, мутным взглядом обвела лица склонившихся над ней. — Что? — прошептала. — Что случилось? — Ты упала в обморок, — сказал брат, помогая ей сесть на стул. — Всё нормально. Теперь ты в порядке. Ангел посмотрела на мать и вдруг, осознав, то, что ей сказали, тихо и беззвучно заплакала, сжимая пальцы на рукаве брата. Психика не выдерживала. — У нас же только всё наладилось, — прошептала она. — Только вчера... я сказала ему, что люблю. А сегодня... мы были счастливы. А теперь... — Всё будет хорошо, — перебил её Вадим, наклоняясь и беря её за руку. — Ты слышишь меня, Арин? Он сильный, справится. Не первый раз, но надеемся, что последний. — Солнышко, — голос Кащеевой был тихим, но твёрдым. — Я к завтрашнему утру оформлю тебе постоянный пропуск в реанимацию. Будешь ходить к нему, как только показатели, более-менее нормализуются, а сейчас тебе нужно домой, чтобы отдохнуть, смыть с себя его кровь и выспаться. — Я не хочу... — начала, но Юлия остановила её жестом. — Никита сейчас без сознания, — сказала она. — Тебе туда всё равно не войти, а завтра, если будет улучшение к вечеру... Ты должна быть рядом. Сильной, отдохнувшей и готовой. Поняла? — Арина обречённо кивнула. Сил, да и смысла спорить, не было. Мама была права. — Женя, отвези её домой и проследи, чтобы она поела. — Хорошо, ма, — кивнул Жало, подхватывая сестру на руки и ощущая какая та лёгкая. — Спасибо. За всё, — прошептала девушка, улыбаясь Кащеевой. — Ты – самая лучшая, как всегда. — Иди, малыш, — ответила та, целуя её в лоб. — Завтра будет новый день. Женя понёс её к выходу. Вадим и Валера пошли следом. Внизу, у машины, они разошлись. Желтый сел в свой автомобиль и уехал домой, а Бельские с Турбо – в мерседес. Ангел сидела на заднем сиденье, прижавшись к окну, и смотрела на проплывающие мимо улицы в летних сумерках, которые мягко опускались на город, укутывая его прохладой и тишиной. Где-то там, позади, в больнице, остался её Никита, который закрыл её собой и чуть не погиб. Она прикрыла глаза и вспомнила его спокойное лицо, даже когда он падал и то, как прошептал: «Не плачь... Всё будет хорошо... не дай ей... умереть...». Девушка не догадывалась, что её ждёт завтра, но знала одно: она больше никогда его не бросит. И если… если любимый умрёт, то последует за ним… В машине было тихо. Женя иногда бросал на неё короткие взгляды в зеркало заднего вида, но не говорил. Валера молчал, глядя на дорогу. А она вдруг представила, как завтра войдёт в палату, возьмёт его за руку и скажет ему всё, что не успела. Как Кащей улыбнётся своей ухмылкой, от которой всё внутри замирает. «Только очнись, пожалуйста...», — прошептала мысленно. — «Я не смогу без тебя…» Они приехали к дому, когда вечер уже сгустился, превращая очертания знакомых дворов в мягкие, размытые тени. Турбо остался в машине и уставился на подъезд, готовый в любую секунду сорваться с места. Бельские вышли, и тишина летних сумерек, пахнущая тополями и асфальтом, остывающим после жаркого дня, накрыла их с головой. Они прошли в подъезд, эхо шагов разносилось по бетонной клетке, где когда-то, в другой жизни, бегали ещё детьми от бабушки и дедушки Кащея. Ангел подняла голову навстречу привычному запаху пыли, старой краски и чужих ужинов и вдруг остановилась, глядя на брата. — А Вова? — спросила она тихо, без надежды, просто потому, что должна была узнать. — Вы его нашли? Женя покачал головой. Его лицо стало напряжённым и уставшим, с залегшей между бровей складкой, той самой, которая появлялась, когда не знал, как защитить тех, кого любил: — Нигде. Волга Кирилла у дома, а его нет. Как сквозь землю провалился. Мы облазили весь город, подняли всех, кого могли. Ни следа. Девушка поджала губы и кивнула. Ни удивления, ни страха, только тяжелое, вязкое «значит, не закончилось». Брат сделал шаг к её квартире и обернулся. — Ты помнишь, что мама сказала? — спросил он мягко, но настойчиво. — Тебе надо поесть и поспать. Я с тобой поднимусь, сделаю что-нибудь. Яичницу там, макароны с тушенкой... — Жень, — перебила она, устало, но твёрдо. — Я сама поем. Не маленькая. Иди. — Арин... — Иди, — повторила, и в голосе её появилось то старое, упрямое, что всегда было при ней, даже когда память молчала. — Мы со Снежинкой справимся. Парень вздохнул, понимая, что спорить бесполезно и вдруг, резким, привычным движением, засунул руку за пояс и достал оттуда тяжёлый пистолет, который подарил Паладин и делал его похожим на оружие из плохих снов. Сестра уставилась на него, не понимая. — Это тебе, — сказал он, протягивая рукояткой вперёд. — Для безопасности. Пусть будет. — Зачем? — тихо спросила она, глядя на брата. — Арин, мы не нашли его. Это значит, он где-то здесь. Я не хочу рисковать. Если что, стреляй без раздумий. Поняла? Папа тебя отмажет и, извиняюсь за французский, ебнет Мавлиева, чтоб не возникал. Бельская молчала несколько секунд, разглядывая оружие, которое не должно было оказаться в её руках, но потом кивнула и взяла. Пистолет был тяжелее, чем думала. Пальцы скользнули по холодной стали, запоминая шершавую поверхность рукояти. — Поняла, — сказала она. Женя быстро поцеловал её в лоб, развернулся и зашагал вниз, оставляя её одну. Ангел слушала, как затихают его шаги, хлопает дверь подъезда, замолкает всё и наступает та самая тишина, в которой страшно оставаться одной. Бельская открыла дверь своим ключом. Щёлкнул замок, она вошла в квартиру, прикрыла за собой и замерла. Чужой запах, не тот, который был от Кащея. Табачный дым, перебитый резким, приторно-сладким одеколоном, и что-то ещё... металлическое и опасное. Девушка стояла в коридоре, прислушиваясь к тишине, и узнавала этот аромат. Она никогда не могла его забыть. — Выходи, — сказала тихо, почти спокойно и медленно навела перед собой пистолет, щелкнув затвором. — Я знаю, что ты тут. Кухонная дверь скрипнула. В проёме появилась высокая, знакомая фигура, с размашистой и уверенной походкой. Вова. Живой, как ни в чём не бывало, в светлой рубашке с расстёгнутым воротом и служебным оружием в руке. Он не торопился, улыбаясь своей страшной, властной улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось. — Здравствуй, жена, — сказал, проходя в комнату и садясь в кресло, как гость, который не собирается уходить. — А я тебя ждал. Они застыли друг напротив друга на расстоянии нескольких шагов. Два пистолета. Два человека, ненавидящих друг друга так сильно, что воздух между ними, казалось, плавился. Арина смотрела в его циничное, спокойное и довольное лицо и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, давно забытое. Ярость. Чистая, животная ненависть. — Как ты вошёл? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы ж ключи в ящике оставляете запасные. Думаешь я забыл, как ты тогда, в январе, клала их туда? — пожал плечами Суворов, кивая на связку на столе. — Думал, он поменяет замки. Зря надеялся. — Чего ты хочешь? — девушка сжала рукоять пистолета так сильно, что пальцы заболели. — Тебя, — усмехнулся он. — Всегда хотел только тебя. Думаешь, я позволю тебе быть с ним? С этим... зеком – Кащеем? — Он не зек. Ты его отправил за решетку. И, извини, конечно, но преступник здесь далеко не он. Ты стрелял в меня, — голос дрогнул. — В тебя? — бывший муж глухо и безрадостно рассмеялся. — Нет, Арина. Я стрелял в него. Делал больно и устранял. Всегда. Ты просто была на линии огня. Трагическая случайность. — Ты убил моего ребёнка, — выдохнула, и слёзы навернулись на глаза, но она не дала им упасть. — Ты избивал меня, пробил затылок. Из-за тебя была трехнедельная амнезия. Ты чуть не застрелил Никиту, разрушил мою жизнь. За что, Вова? Почему нельзя было просто отпустить? — За то, что ты не моя, — ответил он просто, глядя на неё в упор. — За то, что ты выбрала не меня, а твоё сердце всегда билось для другого. Я не выношу этого, золотце. Слышишь? Не выношу, — встал и сделал шаг вперёд. — Не подходи, — вскинула пистолет, наводя ему прямо в грудь, на уровень сердца. — Выстрелишь? — усмехнулся Вова, продолжая идти. — Не-е-ет. Ты не убийца. Ты балерина, Арина. Тонкая, хрупкая и беззащитная. Тебе не место в этом мире. — Я уже убила... — прошептала, чувствуя, как внутри холодом разливается уверенность. — ...ту себя, которая боялась, подчинялась тебе, которую ты держал в клетке. Осталась только такая я. И я не боюсь тебя. — Зря, — он шагнул ещё раз, сокращая расстояние до опасного, до того, когда уже было поздно целиться. — Остановись, — приказала Ангел, но голос не дрогнул. — Нет, — хищно ухмыльнулся Суворов. — Я сказала: СТОЙ! — Или что? — он почти касался дула её пистолета своим телом. — Ты выстрелишь в своего любимого мужа? У меня пистолет, Арина. Я прошел Афган, военный и успею раньше. — Проверим? — спросила она, глядя ему в глаза. Натянутая тишина повисла над ними, готовая лопнуть в любой момент. Никто не дышал и не моргал, потому что каждое лишнее движение могло закончиться плачевно. Вова смотрел на неё и вдруг, впервые, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на страх, ведь он увидел в её глазах то, чего никогда раньше не было: решимость, спокойствие и готовность убить. — Ты не сможешь, — прошептал, но в голосе уже не было уверенности. — Нет, сука. Уже могу, — ответила Арина. Он резко рванулся, поднимая свой пистолет и целясь ей в голову. Но она была быстрее. Пальцы, которые когда-то сжимали танцевальный станок, учились владеть оружием все эти месяцы, сама того не зная. Почти каждую ночь, когда надзиратель спал, жена брала его табельное оружие из тумбочки, наводила на него спящего и училась не бояться. Два глухих и страшных выстрела прогремели в тишине. Пули вошла Адидасу в грудь – около сердца и на уровень солнечного сплетения. Парень удивлённо посмотрел вниз на расползающееся алое пятно, словно не верил, что это происходит с ним. Сделал шаг назад, второй, его пистолет грохнулся на пол. Он упал на колени, потом на бок, зажимая раны руками. — Ты... — прохрипел, глядя на Бельскую снизу вверх. В его карих глазах застыло непонимание. — Ты... выстрелила в меня... я же всё делал для тебя… — Я защищала себя, — сказала, глядя на него. В голосе не было ни жалости, ни торжества. — И тех, кого люблю. Он криво и горько улыбнулся и замер. Веки дрогнули раз, другой, и закрылись. Суворов перестал дышать. Бельская стояла посреди комнаты, сжимая пистолет опущенной рукой, и смотрела на ненавистное ей тело. Вокруг – тишина. Ни слёз, ни дрожи, ни облегчения, только пустота и понимание, что один кошмар, наконец, закончился. — Это был не ты, — прошептала она. — Ты умер уже тогда, когда решил искалечить меня в восьмидесятом, посадить тех, кого люблю, и забрать чужую жизнь. В коридоре послышались тяжёлые и быстрые шаги. Дверь с грохотом распахнулась, и в квартиру влетели Жало и Турбо с перекошенными от ужаса лицами. — Арина! — крикнул Женя, бросаясь к ней, хватая за плечи, осматривая с ног до головы, ища раны. — Ты цела? Ты не ранена? — Я в порядке, — ответила она, глядя на него мутными, невидящими глазами. — А он... уже нет... Валера подошёл к Адидасу, наклонился и проверил пульс. — Готов, — сказал он, выпрямляясь. Старшой долго и шумно выдохнул, отпуская что-то, что держало его всё это время. Обнял сестру, прижал к себе и с облегчением вдохнул запах её волос, смешанный с порохом и кровью. — Ты молодец, — прошептал еле слышно. — Умничка наша... сама спаслась и защитила всех. — Я не хотела, — нагло соврала. Это знали все. Она хотела этого с того самого дня, когда впервые увидела его в своей квартире и теперь, когда это случилось, ей стало легче. Все равно что выдохнуть после долгой, мучительной задержки дыхания. — Верим, — усмехнулся Женя. — Всё кончено. — Что теперь? — спросила Ангел, глядя на брата. — Меня же... в милицию теперь заберут. Его мент ручной не слезет... Я боюсь. Если меня посадят, то Никита умрёт... — Не говори ерунду. Я уже сказал тебе до этого: отец уберёт Мавлиева, а с остальными у него подмазано, — отпустил её, но не выпустил из рук. — Всё будет нормально. А теперь мы убираем тут, прячем тело, и живём дальше. Арина кивнула, вышла из комнаты. Прошла на кухню, села на табурет, положила голову на руки. К ней прибежала Снежинка, прыгнула на колени и свернулась калачиком. Где-то за стеной хлопотали мужчины, что-то перетаскивали и переговаривались шёпотом. А она сидела и думала о любимом: он жив, скоро очнётся, и теперь у них есть светлое, свободное от Вовы будущее. А, значит, это стоило того. Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).