Танцы на стёклах || Кащей

Арина сидела, гладя Снежинку, и смотрела в одну точку, на кружки, стоящие на сушилке. Из комнаты доносились приглушённые слова Жени и Валеры, шорохи и глухие, тяжёлые звуки того, что не должно было происходить в квартире обычным летним вечером. — Плёнку давай, — услышала она спокойный голос, как у человека, который делает привычную работу. — И два мешка. — Сейчас, — ответил Туркин. Девушка знала, что они заворачивают тело и связывают, укладывая его в плотный полиэтилен, чтобы не оставлять следов. Где-то хлопнула дверца шкафа. Парни доставали перчатки, верёвки и скотч. Всё было продумано, ведь это делалось далеко не в первый раз. — Тяжелый, гад, — прохрипел Жало, и Ангел услышала, как они вдвоём перетаскивают что-то волоком. — Ничего, сейчас вывезем. — Куда? — спросил Турбо с усталостью. — Далеко, — коротко ответил старшой. — Там, где его никто не найдёт. Арина закрыла глаза. Внутри не было ни страха, ни раскаяния, ни облегчения, только вымораживающая пустота, какая бывает после того, как совершишь что-то непоправимое. Через полчаса Женя вышел на кухню. Волосы мокрые, футболка перепачкана чем-то тёмным, но лицо спокойное. Подошёл к ней и положил руку на плечо. — Я скоро вернусь, — заверил он. — Ты тут не одна. Валера сейчас принесет тебе одежду, переоденешь, и пойдёте к нам. Поняла? Она кивнула, не глядя на него. Парень наклонился, поцеловал её в макушку и вышел, хлопнув дверью. Спустя минуту за окном взревел двигатель, машина отъехала и тишина стала ещё тяжелее. Валера зашёл к ней, держа в руках её же вещи: бельё, вязаную кофту, белую юбку на складку и такого же цвета футболку. Положил на стол и посмотрел на Арину, которая так и сидела, не двигаясь. — Иди одевайся, — сказал он тихо. — Грязное ночью сожгу. Не обессудь. Она молча встала. Кошечка спрыгнула с колен и начала спокойно тереться о её ноги. Девушка достала из холодильника пару кусочков колбасы и сменила воду в миске. Зверёк довольно замурлыкала и уткнулась носом в еду. Бельская смотрела на неё и думала: «Хотя бы ты не знаешь, что случилось, и тебе всё равно...». Затем взяла газету с подоконника, вещи и ушла. В ванной она сняла с себя грязную одежду, завернула её в бумагу и переоделась. Затем вышла, отдала всё суперу, и вместе они пошли к Насте. ***** Ехать пришлось больше часа. Женя выбрал глухую дорогу без фонарей. Город, окраина, бескрайние поля и лес выросший плотной стеной, пахло прелыми листьями, сыростью и чем-то сладковатым и гнилым. Он заглушил двигатель, вышел и достал из багажника тяжелый мешок без опознавательных знаков. Волоком дотащил до старого, заросшего ряской болота. Фонарик выхватил из темноты чёрную воду, мшистые кочки и коряги. — Прощай, — сказал парень, глядя на мешок, и толкнул его ногой. Тело с глухим всплеском ушло в воду, закачало тёмную гладь, отчего пошли круги. Жало постоял минуту, достал сигарету и закурил. Дым уходил в высокое, звёздное небо, где не было ни облачка. Потом развернулся и пошёл к машине, не оглядываясь. ***** Квартира была открыта, пахло ужином и домом. Настя сидела в спальне с Алисой на руках, Яна спала в кроватке, которую Даша медленно покачивала. Как только они услышали щелчок замка, переложили малышку не кровать и вышли сначала в гостиную, а потом уже и в коридор. Увидев подругу, старшая охнула и бросилась её обнимать. — Ариша! — шептала она, прижимая её к себе. — Девочка моя... Цела... А где Женя? — Уехал. Тебе всё наша героиня расскажет, — сказал Валера, притягивая свободной рукой к себе Леонову. — А мы пойдём. Подростки попрощались, вышли из квартиры и скрылись. Настя смотрела на бледное лицо и её красные глаза. Взяла за руку, отвела в комнату и усадила на диван. — Рассказывай, — сказала она, когда остались одни. Ангел поведала ей всё: про Вову, который ждал её в квартире, пистолет и выстрел. Про то, как он упал и перестал дышать, а брат увез тело. Голос был ровным, будто она говорила не про себя, а кого-то левого. Птичка слушала, не перебивая, только руку её держала и иногда сжимала пальцы. — Ты молодец, — сказала она, когда младшая замолчала. — Опять защищала себя, Никиту и всех нас. — Я убила человека... — прошептала Арина. — Ты убила монстра, — поправила её Настя. — Это разные вещи. Он бы не остановился, лишил жизни и Кащея, и тебя и, может, нас. Сама ведь понимаешь. Ты спасла нам жизнь. Арина подняла на неё заплаканные, красные, но уже не пустые глаза. В них появилось что-то живое и тёплое. — Я всё помню, — сказала она. — Как мы ссорились и мирились, как ты учила меня печь медовик, а он не получался. Как привезла тебе джинсовый комплект из Ленинграда... Всё вернулось. Когда Никита упал, меня как током ударило. — Господи, — выдохнула подруга, прижимая её к себе и гладя по голове, как маленькую. — Как же я рада. И память вернулась, и этот ублюдок сдох... Скоро всё наладится. Ты увидишь. Дашка вон звонила отцу Вашему. Завтра утром приедет, и мы всё решим. Ангел кивнула, не спрашивая, что именно они будут «решать». Ей уже было всё равно. Она сделала то, что должна была, а стальное уже не её забота. — Иди в душ, — сказала Настя, вставая. — Я разогрею ужин. Поешь, поспишь. Тебе нужно набраться сил. Хозяйка квартиры дала ей чистое полотенце. Девушка взяла его, поблагодарила и пошла в ванную. Разделась, включив кран, шагнула под тёплые струи и села на дно ванны, поджав колени к груди и уставившись в кафельную стену. Вода была почти обжигающей, но она не чувствовала. Внутри было пусто и холодно. Бельская думала о том, что сделала. О том, как нажала на курок, и Адидас упал сначала на колени, а потом на бок. О том, как в его глазах застыло удивление. «Должна ли я чувствовать вину?», — задавала себе вопрос, но находила внутри лишь странное, болезненное освобождение. — «Ты мучал меня, убил нашего с Никитой ребёнка, чуть меня на свет не отправил, а потом принялся и за Кащея. Ты бы никогда не остановился, Вова...». Она думала о том, что будет, если узнают. «Папа спрячет концы, решит вопрос с Мавлиевым, а милиция не придёт. Женя и Валера теперь соучастники. Они пошли на это ради меня...», — внутри что-то кольнуло. — «А Никита в это время лежит в больнице, скорее всего, впадет в кому и не узнает, что его я стала убийцей... что он скажет, когда узнает? Осудит? Отвернётся? Или поймёт, обнимет и скажет: «Ты защищала себя, это не убийство, а самозащита»?» Вода остыла, но Арина не вставала. Слёзы смешивались с каплями на её щеках, и она не знала, плачет или нет. Ангел хотела к любимому, взять его за руку, прижаться к груди и услышать живой и настоящий голос, но его не было. Был только страх, пустота и это странное, чужое чувство покоя после того, как самое страшное осталось позади. Бельская вздохнула, вышла из ванной и насухо вытерлась пушистым полотенцем. Надела всё ту же одежду и посмотрела на своё отражение: бледное, уставшее лицо, с красными глазами. Чужая, но живая. Она вышла в коридор и прошла на кухню. Настя хлопотала у плиты, разогревая суп и режа хлеб. Увидев Арину, мягко улыбнулась, не спрашивая ни о чём, только кивнула на стул: — Садись. Сейчас поешь. Девушка опустилась и обхватила себя руками, глядя в одну точку. Здесь пахло укропом и домашним уютом, и это было так не похоже на то, что случилось сегодня, что голова шла кругом. Меньше суток назад была счастлива... они с Никитой ехали с дачи, держались за руки, строили планы на жизнь, теперь он в коме, Адидас мёртв, а она сидит на чужой кухне и ждёт, когда её брат вернётся с дела. В двери щёлкнул ключ. Арина вздрогнула и обернулась. Вошёл уставший Женя, разулся и прошёл к ним, сел рядом, налил себе воды из графина и выпил залпом. — Всё, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Сделано, — сестра смотрела на него, ждала продолжения, но парень только покачал головой, и она поняла: подробностей не будет. — Ладно, в лесу он, — добавил, видя её взгляд. — В болоте. Там точно никто его не найдёт. Птичка подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к плечу. Муж накрыл её руки своей и тяжело вздохнул. — Иди в душ, — сказала жена тихо. — Я постелю. Он кивнул, встал, поцеловал её в макушку и вышел. Старшая поставила перед подругой тарелку с супом и положила прибор: — Ешь. Тебе нужно. Завтра будет трудный день. Ангел взяла ложку, поднесла ко рту и не смогла проглотить. Кусок в горло не лез, суп казался пресным и горьким, но она заставила себя есть через силу потому, что должна быть сильной для Никиты. Когда тарелка опустела, Арина встала, молча собрала посуду, вымыла её тёплой водой и поставила на сушилку. Простые, механические движения успокаивали, возвращали в реальность, где не было выстрелов, смерти и леса с болотом. Она прошла в гостиную. Настя уже постелила на диване свежее бельё. — Спасибо, — сказала, глядя на неё. — За что? — удивилась та. — За то, что ты есть, помогаешь и нянчишься со мной... — поджала губы. Птичка улыбнулась, обняла её, и в этом объятии было столько тепла, что девушка чуть не расплакалась снова. Из душа вышел Женя с мокрыми волосами в одних трениках, подошёл к ним и поцеловал сестру в висок: — Спокойной ночи. Завтра будет новый день. — Доброй ночи, — ответила им. Они ушли в спальню, и Ангел осталась одна. Она легла на диван, скрутилась калачиком, поджав колени к груди, накрылась одеялом с головой. Внутри было пусто и холодно, но тело требовало отдыха. Поэтому закрыла глаза и провалилась в сон... «Бельская шла босая по булыжной мостовой. Волосы колыхнулись от легкого ветерка. В воздухе пахло яблоками, а солнце висело низко. Она пошла на звук. Сначала ей показалось, что кто-то настраивает гитару, а потом, что это просто стук собственного сердца, но вдруг за деревьями увидела старую зеленоватую скамейку и на ней... его. Расслабленный Никита сидел, откинувшись на спинку. Все те же короткие, тёмные завитки, чёрная рубашка с закатанными рукавами и расстегнутая на несколько верхних пуговиц, и такого же цвета брюки. Он на неё не смотрел, вертя в пальцах окурок, но как только услышал шаги, поднял свои медово-карие глаза и улыбнулся той самой щербатой улыбкой. — Ангелочек, — сказал тихо. — А ты быстрая. Я думал, только через неделю меня найдешь. Ноги стали ватными. Она шла к нему и не могла отвести глаз, ведь сидел живой, говорящий с ней и такой родной... с этими проклятыми ямочками на щеках и шрамиком над бровью. — Дурак... — выдохнула Арина. Горло сдавило так, что голос стал чужим. — Ты... зачем закрыл меня? Мы бы могли вместе спрятаться за машиной, а потом забежать в качалку. Там же в сейфе Ваш револьвер лежит... — Времени думать не было. Это первое, что пришло в голову. Да и раны то небольшие. Три дырки, — пожал плечами вздохнул. — Погоди, а откуда ты знаешь про наше оружие в каморке? Неужели... Она слабо ударила его кулаком в грудь. Парень лишь качнулся и выронил окурок. Затем закатил глаза и, схватив её за запястье, дернул на себя. Любимая вскрикнула и прилетела ему на колени, чувствуя сильные руки на своей талии и его горячее дыхание на коже. — Не было времени?! Твои неглубокие раны отправили тебя в кому. Задеты легкое и печень. Кровопотеря... — возмущалась, пытаясь вырваться, но не получалось. Силенок не хватало. — У меня память вернулась в тот самый миг, когда ты на асфальт упал. Я всё вспомнила: дружбу, Ленинград, то, как приехала, и мы жили вместе, как шептал по ночам моё имя... мой отчаянный шаг, — голос сорвался. — Я не успела сказать... — Тише, — развернул её к себе и прижал крепче. Бельская уткнулась носом в его шею, где пахло цитрусом, можжевельником и тем неуловимым теплом, которое бывает только у живого тела. — Ты у меня умничка. Я же говорил, что сможешь вернуться. Скажи, а Вову то поймали? Женя с Вадимом... — Нет, — перебила его и отстранилась, чтобы посмотреть в глаза. Кащеев нахмурился. — Они не нашли его, но, когда я приехала от тебя и вошла в квартиру, то поняла, что он там. Угрожал. Я... Никит, я сама убила его... выстрелила два раза. Прямо в сердце. Я... монстр... — Это правда? — его голос дрогнул. Она прикусила нижнюю губу и кивнула, ждя от него криков, отвращения и гнева, но почувствовала снова рывок к нему. Опять уткнулась в шею и услышала нежный шепот. — Ты всё правильно сделала, защищая себя, Ангелочек. Слышишь? Не вини себя ни в чем. Эта мразь получила за всё то, что сделала. Я горжусь тобой. — Правда? — не поверила его словам. — Конечно. Ты – герой, который отомстил и за себя, и за меня, — поцеловал её в висок. — А теперь давай о хорошем? Помнишь, как мы впервые во сне встретились? Ты тогда меня ругала за новый титул. А потом Бессмертный пришел. — Помню… Вернись. Пожалуйста... — зарыдала по-настоящему, сотрясаясь всем телом. — Я без тебя, как без воздуха. Мама говорила, что сегодняшние сутки критические. Если у тебя показатели нормализуется, то ты вернешься. Если, конечно, захочешь. Ты всегда всё делал по-своему. Вот захоти сейчас. Пожалуйста, Никит... Он отстранился, взял её лицо в ладони и провёл большим пальцем по её пухлой розовой губе, как когда-то давно. — Ариш. Ангел мой, тебе же ничего не угрожает, — говорил медленно, будто пробовал каждое слово на вкус. — Тут тихо. Понимаешь? Нет страха и понятий. И главное, что никто не целится. Я так устал, а здесь могу просто сидеть на скамейке и смотреть, как ты идёшь ко мне. — Нет, — девушка мотнула головой, цепляясь за его рубашку так, что ткань затрещала. — Я не хочу тебя «здесь». Я хочу тебя там. Чтобы по утрам будил меня поцелуями, мы ели абрикосы, гладили Снежинку, чтобы ругались из-за пригоревшей каши, сыграли свадьбу и родили малыша. Ты мне нужен живым, слышишь? — А если я вернусь и снова придётся закрывать? — спросил очень тихо. — Что, если следующая пуля будет в висок? — Тогда я лягу сверху, — сказала она, глядя прямо в его медовые глаза. — И мы умрём вместе, но не сейчас. Сейчас ты выживешь ради меня. Я не Ангел, если рядом нет моего Бессмертного спутника. — Красиво ты врёшь, Аришка, — улыбнулся, но как-то грустно. Погладил её по светлым волосам и заправил прядь за ухо. — Не дави на меня, дай подумать. Она почувствовала, что сон начинает таять: края скручиваются, деревья стали бледнеть, а звуки удаляться. — Никита! Никита, не уходи! — закричала, пытаясь удержать его за руку. — Обещай, что подумаешь! Обещай, что не бросишь меня здесь одну! — А я и не бросал никогда, даже когда меня не было, — коснулся своими прохладными губами её лба...» Утром Арина проснулась мгновенно от настойчивой долбежки в дверь, сердце ухнуло в пятки. Знакомый страх сдавил горло. Она тихо, стараясь не скрипеть половицами, встала с дивана, прошла к выходу. Прильнула к глазку и выдохнула. Девушка открыла дверь и не поняла, как оказалась в объятиях отца. Руки сами обвили широкие плечи, она прижалась щекой к его надёжной груди, пахнущей табаком и домом, и громко разрыдалась, сотрясаясь всем телом, как маленькая девочка — Пап... — выдохнула она, и это было единственное слово, которое могла выговорить. Паладин молча обнимал её и гладил по голове, пока дочурка плакала, а потом просто подхватил на руки и занёс в квартиру. Прошёл на кухню, усадил на стул и сел рядом, не выпуская из рук. Череп зашёл следом, разулся, повесил куртку на вешалку и прикрыл дверь в гостиную, чтобы не разбудить Настю, девочек и Жало. Прошёл к ним, сел напротив любимой, глядя на неё внимательно, но мягко. — Малыш, — сказал Владимир, беря её лицо в ладони и заставляя поднять голову. — Успокаивайся. Всё будет хорошо. Я же тут. — Пап... — всхлипнула, вытирая слёзы. — Ты же не знаешь... с чего мне начать... — С начала, — сказал он спокойно. — Рассказывай всё как есть. И она рассказала. Про то, как вышли из машины, как увидели пацанов, как она обняла Никиту, а он закрыл её собой. Про три пули, больницу и возвращение памяти. Как она сидела в коридоре и молилась, чтобы выжил, кому. Про то, как она приехала домой, а Вова, ждал её в квартире, пистолет и выстрел. — Я убила его, — прошептала Бельская, глядя в его глаза, и чувствуя страх, но не перед наказанием, а перед осуждением. — Я не хотела, но он... он наставил на меня оружие и сказал, что убьёт. А я... я выстрелила первой. Авторитет долго молчал, а потом шумно выдохнул. — Ты защищала себя, — сказал он без сомнений. — Это не убийство, Арина, а самозащита. Ты поняла меня? — Но я... он умер... — Он заслужил смерть, — отрезал Паладин. — Не один десяток раз. Ты просто ускорила процесс. И если надо будет, я возьму это на себя. Ты ни в чём не виновата. Череп слушал молча. Его лицо было спокойным, но в глазах горел огонь, и когда Арина перевела на него взгляд, он чуть заметно кивнул. — Ты вернулась, — сказал с облегчением. — Настоящая. Я рад... — Саша... — начала Ангел, но мужчина перебил. — Я горжусь тобой, — сказал он просто. — Ты сделала то, что должна была. Не каждая смогла бы. Арина опустила глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу, но теперь другие, странные, не горькие, а какие-то очищающие. В дверях гостиной появился растрёпанный и заспанный Женя, в старой футболке. Он посмотрел на отца, друга и заплаканную сестру. — Пойдём, — сказал Владимир, поднимаясь. — Нам нужно поговорить и обсудить дальнейшие действия. — Пошли к тебе в машину. Там никто не услышит, — кивнул сын, пропуская его вперёд. Они вышли, закрыв за собой входную дверь. Арина осталась на кухне с Сашей. Между ними повисла мягкая тишина, даже несмотря на всё, что произошло. Романов подвинулся ближе, взял её холодные руки в свои и сжал. — Слушай меня, — сказал он тихо. — Ты не одна и никогда не будешь такой. Поняла? — Поняла, — прошептала она. — Знаешь, что я подумал, когда мне сказали, что Кащей закрыл тебя от пуль? — спросил друг. — Что? — Что он – самый правильный человек для тебя. И что ты – самая сильная девушка, которую я знаю, потому что выжила, не сломалась и вернулась. Ты убила того, кто хотел Вас уничтожить. Это не каждому дано. — Саш... — подняла на него глаза, и в них была такая благодарность, что у него сжалось сердце. — Ты – молодец, — обнял её. — Слышишь? Я горжусь тобой. Паладин тоже. Да для всех ты – герой. Она уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Рядом с ним было спокойно... не так, как с Никитой, отцом или братом, а как-то по-своему, по-дружески и по-надёжному. — Спасибо, — прошептала еле слышно. — Не за что, — ответил он, гладя её по спине. — Теперь живи, радуйся и люби. Никита очнётся, и Вы будете счастливы. Я в этом уверен. Арина кивнула, вытерла слёзы и впервые за последние сутки робко улыбнулась, потому что всё закончилось, она цела, рядом те, кто её любят. И потому что впереди её ждала новая жизнь, та, за которую стоит бороться. День тянулся медленно. В квартире Насти было шумно: Алиса требовала внимания, Яна капризничала, дед носилась с ними, помогая снохе. Ангел тоже не оставалась в стороне, держа малышек, пока подруга готовила, качала коляску, когда те засыпали. Птичка то и дело бросала на неё обеспокоенные взгляды, но не спрашивала ни о чём, видя, что она старается держаться, но внутри неё всё дрожит. Тётя улыбалась и щекотала племянниц, отвечала на вопросы мужской половины дома, но в мыслях была с Никитой, который лежал под капельницами с закрытыми глазами, живой, но недоступный. Она боялась, что он не очнётся или очнётся и не вспомнит её... или вспомнит, но отвернётся, узнав, что сделала, даже несмотря на то, что тот сказал во сне. Боялась, что сердце его остановится, пока она пьёт чай с печеньем или держит на руках чужого ребёнка. Под вечер, когда солнце начало клониться к закату, зазвонил стационарный телефон на тумбе. Женя вышел в коридор, говорил недолго и тихо, а потом вернулся в гостиную и остановил взгляд на сидящей в кресле сестре. — Мама звонила. Сказала, чтобы приезжала. Анализы с показателями у твоего благоверного перестали скакать. Она будет ждать тебя, — брат устало улыбнулся. — Беги. — Боже, спасибо! — выдохнула, вскочила и прижала ладони к щекам, чувствуя, как они горят. Паладин поднялся с кресла и кивнул Черепу. Тот молча прошел в прихожую и начал обуваться, параллельно беря ключи и кладя за пояс брюк пистолет. Бельская бросилась к Жене с отцом и подруге, обняла их, потом поцеловала Алису в лоб, а Яну в макушку. Развернулась и рванула к Саше, который уже открыл для неё дверь. Они вышли в подъезд и спустились вниз, где их ждала чёрная волга. Романов помог ей сесть на переднее пассажирское сиденье, а сам устроился за рулем. Мотор рыкнул, и машина понесла их к больнице. Ехали молча. За окном проплывали витрины и редкие прохожие, которые только выходили на улицы после дневной жары и работы. Арина смотрела на это и думала о том, что через несколько минут увидит Никиту, сможет взять его за руку, сказать ему всё, что не смогла до этого или хотя бы поплакать рядом. Территория больницы была наполнена гуляющими пациентами и умиротворением. Двери приёмного отделения были открыты, а на крыльце стояла уставшая Кащеева в белом халате. Девушка вышла из машины, и ноги сами понесли её к матери. Но момент был прерван. Как только она прошла несколько метров, откуда-то слева раздался властный мужской голос: — Бельская Арина Владимировна? Ангел замерла и обернулась. Саша, который шёл следом, напрягся и сжал кулаки. В трёх шагах от них стояли двое. Тот, который был постарше – коренастый, с тёмными короткими волосами, в очках и с усами, в гражданском костюме, который сидел на нём как форма. И молодой, с пронзительным взглядом, форме и рукой, лежащей на кобуре. — Допустим. В чём дело? — спросила, смотря ему в глаза. — Я – Ильдар Юнусович Мавлиев. Арина Владимировна, вы подозреваетесь в убийстве своего бывшего мужа – Владимира Кирилловича Суворова, — сказал он ровно, будто зачитывал прогноз погоды. — Мы вынуждены вас задержать. Сердце Арины ухнуло в пятки. Внутри всё похолодело и в то же время стало странно горячо. На мгновение появился страх, но не тот, от которого цепенеют, а заставляющий действовать. — Я его не убивала, — сказала Бельская, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — В то время, как вчера в обед, при свидетелях, мой, как вы выразились, бывший муж, стрелял в Никиту Сергеевича Кащеева, который сейчас в коме по его вине. — Разберёмся, — кивнул Мавлиев, делая шаг к ней. — Пройдёмте с нами. — Она никуда не пойдёт, — Череп вышел вперёд, заслоняя её собой. — У вас есть ордер? Основание? — Ордер будет, — усмехнулся молодой и быстро достал пистолет, будто делал это каждый день, и наставил на него. Тот замер. Его руки были пусты, но глаза полны ярости. — Александр Олегович, вы не в том положении, чтобы перечить нам, — снова взял инициативу Ильдар. — Стойте спокойно, а то мы закроем вас в третий раз за оказание сопротивления сотрудникам милиции при исполнении. — Саш, не надо, — тихо сказала Арина, касаясь его спины. — Я справлюсь. Юлия сбежала с крыльца, видя, что дело далеко не в лучшую сторону идёт, оказалась около неё и встала рядом с телохранителем, глядя на милиционеров. — Что происходит? — спросила женщина. В голосе слышался гнев. — В чём обвиняется моя невестка? — Убийство, — кивнул Мавлиев. — По закону мы её задерживаем, а вы не лезьте. — Это не закон, а беспредел, — выдохнула Ангел, но сопротивляться не стала. Протянула руки вперёд, ладонями вверх, глядя прямо на следака. — Если Вы уверены, что я виновата, докажите, а пока делайте своё дело. Он кивнул второму. Тот убрал пистолет, достал холодные наручники, щёлкнувшие на запястьях с металлическим звуком. Она сжала губы, чтобы не вскрикнуть от унижения. — Всё будет хорошо. Скажите папе, — перевела взгляд на мать и друга. Мент взял её под локоть, повёл к желтому бобику, стоящему у края тротуара, открыл дверь и помог зайти. Девушка не сопротивлялась, садясь на твёрдую лавку, сжав колени и глядя перед собой. В салоне пахло дешёвыми сигаретами, псиной и какой-то химией. Арина смотрела на больницу, туда, где остались стоять Саша и Кащеева, и думала о том, что Никита так и не узнает, что она приезжала и не успела прошептать: «я здесь, с тобой и люблю тебя». Машина тронулась, и здание исчезло за поворотом. Романов глядел вслед уезжающей машине, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Юлия схватила его за рукав и потянула к волге. — В машину, — приказала женщина. — Я так понимаю, раз ты здесь, то и Вова тоже. Нам нужно быстро доехать до него и объяснить ситуацию. Они прыгнули в автомобиль. Двигатель взревел, и рванули с места, разрезая летний вечер, обгоняя редкие машины и проскакивая на жёлтый. — Расскажи: что случилось? Ариша правда убила кого-то? — спросила она дрожащим голосом. Знала, что этот парень дружит с её дочерью, видя как он смотрел на неё на свадьбе Жени и Насти. Саша молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом начал говорить отрывисто, зло, но внятно. Про Вову, который ждал Арину в квартире, пистолет, который Жало оставил ей для защиты, как выстрелила первой потому, что «муженёк» наставил на неё оружие и убила его, не задумываясь. — ...он мёртв, — закончил Череп, сжимая руль. — И правильно. Кащеева слушала, и её лицо становилось всё бледнее, но когда телохранитель замолчал, выдохнула и сказала только одно: — Молодец. Я бы сама его застрелила, если б могла. И сейчас помогу чем смогу, чтобы вытащить её. Они доехали до Бельских за двадцать минут. Волга замерла у знакомого подъезда. Выпрыгнули и поднялись на третий этаж, не говоря ни слова. Юлия держалась спокойно, но Романов видел, как та пытается скрыть дрожь своих рук. Квартира встретила их запахом домашнего ужина и тишиной. Настя спала в спальне с девочками, а на кухне, за столом, сидели сын и отец, с недопитым чаем в кружках. — Юля? — авторитет поднялся, удивлённо глядя на давнюю подругу. Подошел и крепко обнял её. — Здравствуй, а ты чего тут? С Кащ... Никитой что-то? — Вов, Арину задержали у больницы. Они караулили её три часа. Я в окно видела, но не думала, что за ней, — выдохнула женщина. Слова повисли в воздухе. — Тот самый Мавлиев и ещё один... наглый такой. — Как задержали? — Женя вскочил, опрокинув стул. Лицо побледнело, а кулаки сжались. Паладин не сказал ничего. Он медленно повернулся к Саше и ударил с разворота, с той яростью, которая копилась в нём всё это время. Кулак врезался в скулу Черепа, и тот пошатнулся, но устоял, не поднимая рук для защиты. Губа разбилась, кровь потекла по подбородку, но парень даже не стёр её, только стоял, глядя на босса виноватыми глазами. — Ты должен был защитить Арину, — прорычал мужчина дрожащим от гнева голосом. — Я сказал тебе: отвези, проследи. А ты чё сделал? Допустил, чтобы её забрали, как какую-то... — Вова, стой, — Юлия встала между ними, положила руку на грудь старшего Бельского. — Они наставили на него пистолет. Что должен был делать? Стрелять в милиционеров? Только бы всё усугубил. Он пытался защитить её. Паладин тяжело дышал, глядя на подчиненного. Тот не оправдывался, стоял молча, опустив голову, и понимал: босс прав. Он должен был предвидеть, быть осторожнее и не подпускать ментов близко. Не уберёг. — Признаю. Я виноват, — тихо сказал с раскаянием, злостью на себя и страхом за любимую. — Женя, — повернулся к сыну отец, выдыхая. — Отвези мать домой. А ты, Черепок, сгинь в машину. Через десять минут, когда в квартире остались только спящая Настя с внучками, авторитет подошел к телефону и набрал заученный номер. В трубке прозвучали гудки, а потом приглушенный голос, с хрипотцой: — Громов. Слушаю. — Здорово, Вась. Помощь твоя нужна, — спокойно начал Бельский. — О! Вован! — узнали его на том конце. — Сколько лет, сколько зим! Что это ты про своего армейского друга вспомнил? В чём проблема? — Помнишь ты рыл под майора Казанского? Мавлиева. Так вот, моя дочурка может тебе информацию интересную подкинуть, но! — О как. Заинтриговал, а что же это за «но» такое? — Он её задержал. Арина, защищая себя, выстрелила в сына тех, кто был его покровителями. Вову, её бывшего мужа, который издевался над ней, избил и лишил ребёнка. Ну и плюсом стрелял в моего будущего зятя, отправив его в кому, — вздохнул и провел ладонью по лицу. — У тебя ж связи везде. Как-никак генерал-лейтенант. Вытащи её, а она тебе информацию сольет на него. И магарыч с меня. — Бля... сразу видно – гены. С одной стороны самозащита, тем более перед тем кто так с ней поступил, а с другой... — Так ты поможешь или мне самому решать вопрос? — перебил его Паладин. — Хватит философом подрабатывать, Вась. — Помогу. Утром приеду. Я надеюсь, что она ему ничего против себя не скажет? — Нет. Арина – умная девочка. Спасибо. С меня причитается, — положил трубку и прислонился к холодной стене, прикрывая глаза. — Держись, малыш. Всё будет хорошо. Я тебе обещаю. ***** Бельская сидела на деревянном стуле в кабинете Мавлиева и смотрела в одну точку на стену, где висел портрет кого-то из начальства. Наручники сняли ещё у входа, но там, где они были, кожа горела и остались красные полосы. Следователи в участке не задавали вопросов. Просто привели, усадили и ушли, хлопнув дверью. Ангел осталась одна, поэтому просто считала секунды до того момента, когда начнётся самое страшное. Дверь открылась, и не спеша, с папкой в руках, вошёл Мавлиев. Мужчина прошел к столу, сел напротив и, положив документы, поправил очки. Взгляд у него был холодным и изучающим, как у человека, который привык давить и знает, как это делать. — Арина Владимировна, — начал он, голос ровный, почти дружелюбный. — Я хочу вам помочь. Но для этого вы должны мне посодействовать, в свою очередь. Понимаете? — Я не убивала, — сказала она, глядя ему в глаза. — Это пока вы так говорите, — кивнул, будто соглашаясь. — Но давайте по порядку. Вы пришли в дом Кащеева. В квартире вас ждал Владимир Суворов. У него был пистолет? — Я не была дома, а сразу после больницы уехала к брату, — спокойно ответила. — То есть, — мент сделал пометку в на бланке. — Вы утверждаете, что не приезжали и не видели своего бывшего мужа? — Именно, — гордо подняла подбородок. — Ильдар Юнусович, кажется?.. Последний раз я видела Суворова, когда он стрелял в Никиту Кащеева, хотя целился в меня. Понимаете? Три пули. По его вине мой любимый человек лежит в коме. Это вы не хотите записать к себе? — Понимаю, — кивнул Мавлиев, и голос стал мягче. — И я на вашей стороне, Арина Владимировна. С него мы уже не сможем спросить. Но, пожалуйста, скажите мне правду. Ваш проступок может расцениваться как самозащита. Если мы докажем это, то дело закроют. Если нет... Он развёл руками, изображая сочувствие, но в глазах его не было ни капли тепла. Один фальшивый жест следователя, который знает, что вина и так ясна как день. — Вы хотите, чтобы я созналась в том, чего не делала? — спросила Бельская без страха. Брови взлетели вверх. Играть научилась отменно в те шесть месяцев с тараканом. — Я хочу, чтобы вы рассказали то, как было на самом деле, — поправил милиционер. — Я уже сказала вам, — отрезала она. — После больницы поехала к моему брату. Там пробыла до сегодняшнего вечера. Я не знаю кто убил вашего Вову — Недостаточно, — откинулся на спинку стула, поигрывая ручкой. — Где оружие? Кто помогал вам прятать тело? Ваш брат? Друг? Мне нужно знать, чтобы убедиться, что вы действовали не по предварительному сговору. Девушка опешила, смотря на него в упор. Почему нельзя было просто отстать и отправить её в камеру?.. — Извиняюсь, конечно, но вы целенаправленно меня не хотите слушать, — твёрдо сказала она. — Никакого сговора, никакого убийства. Я в третий раз повторю: видела последний раз Вову в обед, когда он стрелял в Никиту. Мавлиев вздохнул, снял очки, протёр их платком. В тусклом свете лампы он выглядел уставшим мужчиной, который хочет спать. Но Ангел знала: это маска. — Арина Владимировна, — надел очки обратно. — Не усложняйте себе и нам жизнь. Я знаю, кто ваши родственники. Отец – авторитет, но даже он не всесилен. У нас есть свидетель, видевший, как вы выходили из подъезда в крови, показания соседей, слышавших выстрелы. Если вы не признаетесь, дело передадут в суд, и там присяжные решат, стреляли вы в безоружного человека или защищались. Без показаний люди вынесут вердикт далеко не в вашу пользу. — А приплетать моего отца не надо. Я знаю то, как Вы посадили его в последний раз, — усмехнулась и пожала плечами Арина. — То же могу сказать и про Кащеева, когда вы решили его закрыть за убийство, которого не совершал. Я давала показания, соседей опрашивали, которые подтвердили, что он невиновен и был в это время со мной. Но что-то всего этого не было сказано на суде, а нечаянно в документах появились и свидетели, и нож. Поэтому, Ильдар Юнусович, мне плевать на то, что говорят ваши люди. Да и подписывать я ничего не собираюсь. Мавлиев молчал несколько секунд, разглядывая её. Цыкнул. Потом встал, подошёл к окну и повернулся спиной. — Складно говорите... за клевету можно и срок добавить. Вы думаете, что отец вас спасёт? — спросил, не оборачиваясь. — Думаете, что авторитет важнее закона? — Я думаю, что закон – это про справедливость. Иронично, правда? — парировала Арина. — А справедливость на моей стороне. Он резко развернулся, подошёл к столу и навис над ней. В глазах его плясали злые огоньки. — Ах, справедливость? — усмехнулся, и голос его стал тихим, вкрадчивым и опасным. — А вы знаете, что это такое, Арина Владимировна? Справедливость – это когда тот, кто убил человека, сидит в тюрьме. А вы убили. Это факт. — Я никого не убивала, — повторила она, хотя знала: мент не слушает. — Докажите, — он ударил ладонью по столу, и Ангел вздрогнула. — Расскажите: где тело и кто вам помогал? Или вы хотите, чтобы я привлёк к делу вашего брата? Отца? Всех, кто был в курсе? — Я. Его. Не. Убивала, — процедила сквозь зубы. — Не верю, — он выплюнул это слово. — Не верю! Он ещё долго давил вопросами, угрозами, паузами, которые оказывали влияние на психику. Бельская молчала или отвечала односложно: «нет», «не знаю», «не было такого». Девушка смотрела на него и понимала: этот следак не может тронуть её, только вывести из себя, но она уже прошла через худшее и её не сломать. В конце концов Мавлиев устал от упрямства, спокойствия и того, что преступница не боится. Он встал, прошел в коридор и, открыв дверь, крикнул: — Дежурный! Отведите в камеру до утра. Завтра продолжим. Послышались шаги, а затем вошёл молодой сержант, взял её под локоть и вывел в коридор. Как только они скрылись за поворотом, паренёк нагнулся к ней: — Арина Владимировна, молчите. Ваш отец уже подсуетился. Продержитесь до утра, а там всё решится. Она шла по длинным, выкрашенным в бледно-зелёный цвет коридорам, мимо закрытых дверей и милиционеров, которые косились на неё с любопытством. — Спасибо, что сказали, — повернулась к нему, когда они прошли через решетки и остановились около камеры временного содержания, одаривая его искренней улыбкой. Отчего тот покраснел и потупил взгляд. Замок лязгнул, и Бельская вошла. Внутри пахло сыростью, кислым потом и чем-то тошнотворно сладким. По периметру стояли три деревянных лавки, а сверху, под потолком – окно в прутьях. Арина села, притянула колени к груди и обхватила их руками, прижимаясь спиной к холодной стене. И думала о том, что Вова мёртв, и это хорошо. О том, что завтра её, наконец, выпустят и она поедет к Никите и сможет вытащить его с того света. Прошло полчаса или час... потеряла счёт времени. Вдруг в коридоре послышались шаги, лязгнул замок, дверь открылась, и уже другой дежурный ввёл внутрь невысокую, коренастую женщину с затравленным взглядом. Лицо было в морщинах, руки изрисованы татуировками, а пахло от неё перегаром и дешёвыми сигаретами. Мент закрыл дверь и остался стоять за решёткой, сложив руки на груди и смотря куда-то в сторону. Она оглядела камеру, потом Ангелка и скупо кивнула. — Здорова, — прохрипела и села на соседнюю лавку. — Чего сидишь? — Жду, — ответила девушка. — Все ждут, — усмехнулась женщина. — А толку? Ты по какой статье? — Подозрение в убийстве, которого не совершала. — Ого, — присвистнула. — Серьёзная. А ты такая молодая, красивая. За что? — Шьют, что в мужа бывшего стреляла. Но это сущий порожняк, — глядела в стену и общалась с ней на том же языке, что и её отец с теми, кто только выходил с колонии. — Вау. Даже так, — почесала затылок зечка. — Ну, бывает. А сможешь доказать то, что этот зихер кинули не по делу? — Ага. Что-то ещё? — перевела на неё взгляд девушка. — Эх, — вздохнула она, пододвигаясь ближе и понижая голос. — Слушай, сестра, угрожают тебе. Сядешь надолго, но если признаешься, что сама, без умысла, то скорее всего отпустят. У нас вон одна так сделала и уже через две недели вышла. — Я не убивала, — упрямо повторила Бельская. — Все так стелят, — вдруг стала серьёзной. — А потом сидят по десять лет и жалеют, что не сознались раньше. Не ломайся, давай, пиши явку с повинной. Я помогу, ты ж жертва. — Я не буду писать, — девушка встала и отошла к противоположной стене. — Глупая, — прошептала женщина, и вдруг её лицо изменилось: маска сочувствия слетела, обнажив холодную, хищную усмешку. — Совсем. Ты думаешь, тут добрые? Тебя посадят в общую камеру, а там такие же, как я. И будут тебя учить уму-разуму, пока ты не откинешься. Арина молчала. Смотрела на её исколотые руки, глаза, в которых не было ни жалости, ни пощады, и поняла, что эту женщину подослали, чтобы сломать её и заставить признаться. — Не трогай меня, — тихо сказала Бельская. — А то что? — встала и шагнула к ней. — Ты никому не нужна. Ни твоему папочке, ни парню в больнице. Все забыли про тебя. Ты одна здесь. Она ударила резко и со всей силы прямо в смазливое лицо. Ангел пошатнулась, ударилась затылком о стену, перед глазами поплыло. Зечка не остановилась. Кулак прилетел в живот, потом в плечо и по голове. Арина упала на пол, закрываясь руками, но жёсткие и методичные удары сыпались по ней градом. — Признавайся! — шипела женщина, продолжая наносить побои. — Скажи, что убила! Что хотела! — Нет... — прошептала, чувствуя, как кровь заливает лицо, рёбра да и всё тело болят, а в глазах темнеет. — Не... убивала... Она ударила ещё несколько раз и остановилась. Тяжело дыша, поправила одежду и отряхнула руки. Посмотрела на дежурного, который стоял за решёткой и не вмешивался. — Всё, — сказала, поправляя волосы. — Если к завтрашнему утру не надумаешь признаться, то будет ещё хуже. Мент молча открыл дверь и выпустил её. Арина осталась лежать на холодном бетонном полу, сжавшись в комок, чувствуя, как алая, липкая жидкость течёт из разбитых губ, брови и носа, как всё тело кричит от боли. Слёзы скатывались по лицу, смешиваясь с кровью, но она не вытирала их. Не было сил. — Никита... — прошептала в пустоту, глядя на зарешеченное окно, где темнело ночное небо. — Ты только живи, слышишь? Я обещаю, что вернусь... В камере было холодно и тихо, только где-то далеко лаяли собаки да плакала девушка, которую никто не слышал. Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).