Танцы на стёклах || Кащей

Ровно в восемь утра к УВД Универсамовского района подъехали три машины, из которых вышли те, кто желал поскорее увидеть Аришу около себя. Кащеевы, Желтухины, Романов и Бельские, правда без Насти и девочек, не спали всю ночь, ждя когда рассветет и её освободят. Мужчины пожали друг другу руки и не успели сказать и пары слов, как рядом с ними остановились две чёрные волги с мигалками на крыше. Двери автомобилей распахнулись. На ровный асфальт ступила нога в до блеска начищенных туфлях, а затем показался и их обладатель – генерал-лейтенант, работающий в КГБ СССР, Громов Василий Иванович в идеально сидящем темно-синем костюме. На вид ему было столько же лет, сколько и Паладину, правда, седина на висках проглядывалась сильнее, да на лице залегли глубокие морщины. Он оглядел присутствующих, останавливая цепкий взгляд зеленых глаз на друге. Его губы тронула приветливая улыбка. — Ну здравствуй, Вова, — усмехнулся и подошел к нему. Они обнялись и пожали друг другу ладони, а затем это сделал и с остальными. — Ты всё такой же. Только окреп. — И тебе не хворать. Ну какой есть. Ты тоже не изменился с нашей последней встречи. Познакомься, — отстранился и начал по очереди представлять семью. — Это мой сын – Женя. Телохранитель – Александр. А это – близкие друзья и родители моего зятя, Никиты, который сейчас, к сожалению, в коме лежит по вине Суворова. — Приятно познакомиться, — сказали хором все. — Взаимно, — сдержанно кивнул. — Ну а с твоей дочуркой я познакомлюсь через несколько минут. Хотя уже знаю, что она замечательная балерина. Я был на её выступлении в декабре. — Она у нас такая, — гордо вскинул подбородок авторитет. — Удачи, Вась. Генерал-лейтенант развернулся к своим ребятам и махнул им рукой. Молодые бойцы с пистолетами в кобуре пошли первыми в отделение, а за ними проследовал уже командир. Помощник отдал ему папку с документами, и они вместе зашли внутрь, где с дежурными уже начали заниматься. Василий Иванович беспрепятственно проследовал к нужному кабинету, в котором уже горел тусклый свет, пробивающийся через щель у меж полом и дверью. Стука тоже не было. Нажав на ручку, он вошёл. Ильдар Юнусович, сидящий за столом с невозмутимым видом, перебирал бумажки, но как только в его обитель нагло вторглись, следак поднял голову, начав рассматривать нарушителей. — Не понял, — нахмурился майор. — Я не разрешал войти. Развернитесь и нормально всё сделайте. — Мне этого не требуется, — подошел к столу и достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение, разворачивая у него перед носом. — Громов Василий Иванович. Генерал-лейтенант КГБ СССР. Мавлиев, Вы задержаны по следующим статьям УК РСФСР: 178-я – «Заведомо ложное показание, данное свидетелем, при производстве дознаний», 171-я – «Получение взятки», 176-я «Привлечение заведомо невиновного к уголовной. ответственности» и 179-я – «Принуждение к даче показаний». У вас есть право хранить молчание дабы не усугублять свою ситуацию. Лицо Ильдара менялось по мере того как он зачитывал его грехи. Сначала на нём было удивление, потом – растерянность и страх. За ним пришли, а если за это взялось КГБ, значит, ему уже не соскочить. Когда огласили последнюю статью, всё стало на свои места. Бельские. Этот Громов связан с ними и пришел по его душу не просто так. — Я протестую! — вскочил со стула Мавлиев. — Вы ничего не докажите! Я чист перед законом! — У нас уже есть весомые доказательства и свидетели, — посмотрел на подоспевших своих ребят. — Пакуйте его и приведите ко мне Арину Владимировну. Молоденькие парни в форме быстро прошли к столу и заломали руки майору. За спиной звонко щелкнули наручники, которые только вчера надевал на Ангелка. Под косые взгляды друзей и подчиненных его повели по узкому коридору, а потом уже и на улицу, где его глаза невольно нашли Паладина, расслабленно стоящего у чёрной волги в сопровождении своей свиты. Авторитет ухмылялся. Он торжествовал, что справедливость, наконец, воцарилась в этом отделе: — Вот так вот. Бумеранг такой... когда запускаешь, думай, что прилетит когда-нибудь. Ещё встретимся, дорогой, — подмигнул ему, расплываясь в ещё большей ухмылке. ***** «Набережная реки Казанки. Июльский теплый ливень лил стеной. Арина была одета в белое платье, мокрое до нитки, волосы слиплись сосульками. Никита стоял под козырьком закрытого киоска «Союзпечать», держа руки в карманах и наблюдая за ней. — Ты же промокнешь, — нахмурился он. — И ты промокнешь, если выйдешь! — крикнула она сквозь шум воды. — Давай! Мы и так оба мёртвые внутри, чего бояться воды? Кащеев не двигался, только хмыкнул и качнул головой. Тогда Бельская не выдержала, закатила глаза и сама подошла к нему, беря за запястья, где пульс почти не бился, а лишь выстукивал в такт каплям, разбивающимся о лужи. — Ты с ума сошла, Ангелок, — пробормотал парень, но не сопротивлялся и поддался, выходя из более-менее сухого пространства. — Давно, — согласилась девушка и положила его руки себе на талию. — Потанцуй со мной... пожалуйста. — Не умею, — буркнул и скривился. — Не ври, Кащейка, — улыбнулась во все тридцать два. — Ты забыл как мы на последнем звонке танцевали? Между прочим это была твоя инициатива. Так что не прибедняйся и не ворчи. Дождь лупит по лицу и плечам, но она вдруг засмеялась и повела его в каком-то безумном вальсе по мокрому асфальту. Он был неуклюжим, подкаченное тело не слушалось, но держал её так, будто Ангел была единственным, что осталось реальным. — Слышишь? — спросила, останавливаясь. — Это жизнь. Мокрая, шумная и, порой, дурацкая, но она есть. А там, куда ты хотел в прошлом сне... тишина. Ты же боец, Никит, а такие люди в тишине не живут, они спят вечным сном. Тем более... без тебя меня не кому защитить... Он поднял голову к небу, и струи били прямо в медовые глаза, но Кащей не щурился. — А если я вернусь и ничего не изменится? Будет тот же беспредел? — перевел на неё взгляд. Его лицо резко изменилась, когда увидел на ней бесчисленное количество синяков и запекшейся крови. — Ариш... что с тобой? — А если изменится? Мы можем уехать в Ленинград. Там совсем иная жизнь... — она коснулась его щеки и провела пальцем по скуле. — Пока ты лежишь в коме, меня забрали в участок, чтобы призналась в убийстве Вовы. Я Мавлиеву ничего не сказала, а он подослал ко мне свою «шестерку». Выбивала показания. Но... не волнуйся. Утром выпустят. Папа подсуетился. — Уроды... — прошипел, прижимая любимую к себе. — Ариш, держись... но... если я вернусь, то буду слабым. Ты просишь меня об этом... — Нет, — перебила его, отстраняясь. — Я прошу тебя стать живым. Это труднее, чем быть сильным тут. Никита долго молчал, казалось, что целую вечность, пока дождь не начал стихать. А потом снова обнял её, вжимая в себя и утыкаясь носом в мокрые волосы. — Чёрт с тобой, Ангелок, — прошептал еле слышно. — Один танец, а потом посмотрим. Бельская чувствовала как его пальцы впились в ткань на спине, и он дрожал, но не от холода...» Она очнулась от того, что кто-то поднимал её на руки с грязного бетонного пола. Ресницы девушки дрогнули, а тело отозвалось болью, отчего и застонала. — Что... происходит? — выдавила из себя, видя как кто-то в форме держит её. — Я не... убивала. — Мы знаем, Арина Владимировна. Всё закончилось, — раздался спокойный мужской голос над её ухом. — От Вас только потребуется дать показания против Мавлиева. Больше ничего. Милиционер понес её по коридорам, минуя несколько решеток и входя в ту часть отдела, где сотрудники оживленно, но тихо обсуждали арест ненавистного Ильдара, который дослужился до майора далеко не честным образом. Когда они подошли к кабинету, парень толкнул дверь бедром, и она отворилась, запуская его внутрь. Стоящий у окна генерал развернулся и замер, смотря на дочь друга, которая всем своим видом – синяками и следами свежей запёкшейся крови, подтверждала беспредел, творящийся здесь. — Коля, быстро на стул её, — метнулся к графину, взял стакан и налил ей воды. Лейтенант аккуратно опустил невиновную на жёсткий стул. Ангел шикнула и подняла взгляд на мужчину, который присел перед ней на корточки и давал пить. — Держи. А ты эксперта приведи. Побои снять надо. Николай кивнул и, развернувшись, скрылся из кабинета. — Спасибо, — прошептала она, принимая прохладный стакан. Аккуратно поднесла к губам и сделала маленький глоток. — Вы... знаете моего отца? — Да. Мы с Вовкой служили вместе. Василий Иванович, приятно познакомиться, Арина, — вздохнул и, взяв её подбородок, повернул, смотря на ссадины. — Скажи: это он тебя так? — Взаимно. Я просидела вечером около часа в камере, а потом дежурный такой... высокий с чёрными волосами, привел ко мне какую-то женщину, явно бывавшую в местах не столь отдаленных. Она пыталась выбить из меня признание, — пояснила Бельская. — Понял. Ну смотри как получается: по твоему делу у него есть только заявление Суворовых, которые написали о пропаже сына и намекнули на тебя. А показаний свидетелей нет. Поэтому, мы отпускаем тебя, но с условием, что ты ответишь мне на вопросы, касаемо Мавлиева, — поднялся и выпрямился генерал. — Хорошо. Дверь снова отворилась, и в неё вошли тот самый Коля, который оказался даже младше Бельской, а рядом с ним – эксперт-криминалист. Вместе они подошли к ней и начали свою работу. В течение часа были сняты побои и обработаны её раны. А она, в свою очередь, рассказала всё, что знала о махинациях Ильдара, указала на дежурного, который не шелохнулся вчера, когда её избивали, и составила фоторобот той сидевшей женщины. После этого смело можно было сказать, что Арина полностью оправдала надежды и благотворно поработала. Благодаря её показаниям казанского майора, вместе с Кириллом Суворовым и тем самым капитаном закроют на немаленький срок. — Вот пропуск, — подписал бумажку Василий и отдал ей. — Не влипай больше никуда, дорогая. И пусть твой жених выздоравливает. — Спасибо Вам большое, — впервые за сутки искренне улыбнулась. — Постараюсь. — Коля, помоги ей дойти до своих, — посмотрел на помощника. Паренёк кивнул и помог ей встать, придерживая девушку за локоть. Вместе они вышли из кабинета и прошли к посту. Там отдали документ и вышли из ненавистного здания в тёплое июльское утро. Семья, как только увидела свою девочку в таком измученном состоянии, рванула к ней, обступая со всех сторон. Внутри играли беспокойство вперемешку с гневом на этого мента и всю систему правосудия, от которой она пострадала. — Прости, что не уберёг и допустил такое, малыш, — сказал отец, перехватывая её и завлекая в свои объятия. — Вы пришли, — ответила она, уткнувшись носом в его плечо и чувствуя, как остальные смыкают кольцо вокруг неё. — Это главное. — Теперь всё будет хорошо, — прошептала Юлия, целуя её в висок. После нескольких минут расспросов компания разбежалась по своим делам. Ангел, вместе с Женей и матерью, съездили домой к Кащею и помогли ей переодеться в чистые вещи и собрать небольшую сумку для того, чтобы она не приезжала домой, а постоянно оставалась с любимым. Больница встретила их запахом хлорки и тишиной, но в коридорах уже было многолюдно. Медсёстры с каталками, врачи в накрахмаленных халатах, пациенты в больничных пижамах, которые курили у крыльца и жадно ловили свежий воздух. Бельская с Кащеевой вошли через центральный вход. У девушки от каждого шага внутри всё сжималось от страха и нетерпения, ведь шла к нему, но не знала, что увидит. — Пойдём, — взяла её за руку женщина. Они прошли в приёмное отделение. Юлия перекинулась парой слов с дежурной медсестрой, та кивнула и выдала Арине халат с заветной бумажкой. Она надела его поверх своей одежды и завязала пояс на талии. — Пойдём, — повторила мать, и они пошли к лифту. Реанимация оказалась на том же этаже. Лифт поднимался медленно, со скрипом, и каждая секунда отдавалась в её сердце болезненным ударом. Она смотрела на закрытые двери, на кнопки с цифрами, на собственные пальцы, которые сжимали край белой ткани, и думала: «Живи, Кащейка. Больше мне ничего не надо». Двери открылись. Коридор реанимации был длинным, белым, выстеленным линолеумом, который блестел под лампами дневного света. Пахло здесь чем-то тяжёлым и химическим и стояла та особенная больничная тишина, которую нарушают только писки аппаратов и редкие шаги медсестёр. — Сюда, — заведующая указала на вторую дверь слева. — Я буду у себя, в другом крыле. В ординаторской сидят врачи. Если что – зови их. Арина кивнула, не в силах говорить. Она подошла к двери, положила ладонь на холодную ручку, нажала и вошла. Палата была маленькой, на одного человека. Стены бледно-голубые, а шторы задернуты, лампа над кроватью горела тусклым, молочным светом. Посередине стояла кровать с бортиками, вся в проводах и трубках. А на ней лежал Никита. Девушка не узнала его сразу, но не потому, что изменился. Нет, это был он, её любимый, просто... никогда не видела его таким, даже тогда, в тюремном лазарете. Бледное, почти белое лицо, тёмные круги под закрытыми глазами и спутанные и неухоженные волосы разметались по подушке. Аппарат ИВЛ мерно вздымал и опускал его грудную клетку, трубка шла изо рта, заклеенная пластырем. Маленькие круглые присоски расположились на руках и груди, соединялись проводами с монитором, где пульсировала зелёная линия его пульса. Капельница с иглой в вене зафиксировалась катетером. Ангел замерла на пороге, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Внутри всё оборвалось. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной силой, стуча где-то в горле. Сумка с вещами упала в углу, и она сделала один, второй и третий шаг. Ноги не слушались, но шла, потому что должна была. Бельская остановилась у кровати, опустилась на стул, стоящий рядом, и взяла его руку в свою. И дала волю эмоциям. Плакала тихо, почти беззвучно, потому что боялась нарушить эту странную тишину. Слёзы текли по щекам, капали на его холодные, неподвижные пальцы, такие непохожие на те, что раньше сжимали её в объятиях. Она гладила его ладонь, водила по костяшкам, чувствуя, как сухая, шершавая кожа сейчас стала как бумага. — Никит... — прошептала срывающимся голосом. — Это я. Пришла к тебе... Аппарат ИВЛ мерно шумёл, монитор ровно пищал в такт его сердцу. Кащеев не открывал глаз, не сжимал её руку в ответ и не улыбался той своей улыбкой, от которой внутри всё замирало. — Я люблю тебя, — каждое слово давалось с трудом. — Слышишь? Я двое суток боялась, что ты умрёшь, пока не успею это сказать. А теперь ты здесь, и я говорю. А ты... ты не слышишь. Она прижалась губами к тыльной стороне его ладони, целуя пальцы один за другим, и чувствуя, как слёзы смешиваются с каким-то больничным вкусом. — Ты закрыл меня собой, — прошептала слишком тихо. — Ты знал, что убьют? Знал, что три пули это смертельно? Но всё равно закрыл, потому что я... потому что я твоя жизнь, а ты – моя. И без тебя мне не выжить. Она замолчала, глядя на его такое спокойное лицо, будто любимый просто спал. Но аппарат дышал за него, и было страшно видеть, как его грудная клетка вздымается и опускается без его участия, как будто тело отделилось от души. — Знаешь... Я не жалею, что убила Вову, — сказала твёрже, глядя на его закрытые веки. — Это было правильно, но я боюсь, что ты, когда очнёшься, посмотришь на меня другими глазами, испугаешься и отвернёшься, хоть и сказал иное во сне. Арина прижалась лбом к его плечу, вдыхая запах лекарств, стерильной простыни и чего-то ещё, неуловимо его, родного, который тонул в этом больничном аду. — Только не умирай, — всхлипнула она. — Пожалуйста. Я не переживу этого. Я только вернула память и вспомнила, как сильно тебя люблю. Я хочу с тобой на дачу, чтобы ты учил меня играть на гитаре, хоть теперь и знаю как это делать. Я хочу всё, что было и даже больше. Хочу свадьбу и ребёнка. Твоего. Нашего. Девочку с медово-карими глазами или мальчика с кащеевским характером. Она подняла голову, посмотрела на бледное, спокойное лицо и провела пальцами по его щеке в колючей щетине, по губам, которые она целовала ещё позавчера, когда всё было хорошо. — Я буду ждать сколько нужно... неделю, месяц, год. Всю жизнь, если придётся. Но ты очнись... пожалуйста, не упрямься... Ангел снова взяла его за руку и сжала так сильно, как могла, будто хотела передать ему частичку своей жизни, любви и надежды. И замерла, слушая, как ровно и спокойно бьётся его сердце. — Я здесь и никуда не уйду. Обещаю... — ей показалось или это просто была игра воображения, что его пальцы чуть сжали её ладонь? Едва заметно. Но Арина улыбнулась и добавила. — Молодец. Спасибо, что борешься. Я всё равно тебя вытащу. Даже если придётся каждую ночь являться тебе во снах. Она откинулась на спинку стула, не выпуская его руки, и стала ждать пока любимый поправится и откроет глаза. Переходим в мой Тг: Мир Аконита (там спойлеры, новости и просто общение. Там можете задать мне вопросики. В навигации находится анонка). Ещё есть Тикток: aconitumy Тг наших авторов: авторский цех (с мемами, спойлерами, общением и годными работами).