Третий Судья

Небо затянули тучи, скрыв тусклые звезды, и начался мелкий, надоедливый дождь. Капли барабанили по шлемам и доспехам воинов, притаившихся в темноте. Почти все костры в лагере погасили, и только караульные с факелами в руках лениво обходили территорию. Глен старался держаться рядом с Сионом. Запах яблок, исходящий от принца и усиливавшийся под дождём, указывал ему, что тот где-то поблизости. Равен, закутавшись в длинный плащ, раздавал последние указания и напряженно всматривался в темноту. Даже на расстоянии Глен чувствовал, что маг нервничает. В какой-то момент ему показалось, что с этой стороны нападения не будет и Сион ошибся. Но вдруг тьма словно ожила и двинулась вперед, угрожая поглотить и уничтожить лагерь. Нимерийцы бесшумно приближались, рассчитывая перебить большую часть сандорцев в темноте. Но тут вспыхнули костры, осветив вражеских воинов в лёгкой броне. Начался бой. Противник не растерялся и град стрел посыпался на сандорцев, которые закрывались щитами, но все равно пораженные падали на землю. Нимерийцы бросили в атаку элитную пехоту, разделив её на мелкие подразделения, и теперь они окружали лагерь со всех сторон. С северо-запада донесся шум, и в воздух взметнулись столпы искр – враг атаковал отряды Дария. Глен потерял из виду Сиона. Небо озарилось тысячами огненных стрел, выпущенных северянами, и стало светло, как днем. Пламя озарило черные облака, которые рвал ветер на клочья и разбрасывал по небу. Но стрелам не суждено было достигнуть земли, Каспий, вместе с другими магами, использовал свою силу, и ветер закрутил стрелы в огненную воронку и направил в сторону врага. Но хлынувший с неба дождь затушил пламя, это определенно вмешались маги воды. Пока отряды сандорцев сдерживали натиск на востоке, враг стал наступать со всех сторон, поджигая шатры и уничтожая всё на своем пути. В лагерь ворвалась кавалерия во главе с Айвресом. Ночь окрасилась всполохами пламени и криками воинов. Глен с трудом понимал, что происходит, он сдерживал вместе с остальными солдатами нимерийцев, не давая им прорваться вперед. Неожиданно в небе зашелестели крылья, и над лагерем раздалось противное карканье. Тысячи воронов, порожденных темной магией, таких же черных, как ночь, бросились на сандорцев, выклевывая им глаза и раздирая незащищенные участки тела когтями. Глен взмахнул мечом, убивая воронов, но их было слишком много. Внезапно вспыхнул ослепительный белый свет, и обледенелые птицы начали падать на землю. В этом сиянии он увидел искаженное яростью лицо Сиона, который мчался на помощь Дарию. Запахи гари и крови усилились, а вместе с ним в воздухе появился отвратительный запах гниения. Теперь сандорцев атаковали не с воздуха, а сама земля под ногами зашевелилась, порождая самых отвратительных существ – змеи, скорпионы, мохнатые пауки копошились под ногами, смертельно жаля воинов. В этот раз их остановил Равен, который смог подчинить себе тварей и заставить вернуться назад в земные глубины. Глен яростно сражался с врагом. Его отряд прорвался вперед и теперь теснил северян к реке. Мимолетно мелькнула мысль о засаде в прибрежных кустах, но она тут же исчезла, когда перед ним вырос мощный воин с топором. Сила противника была ошеломляющей, и Глен едва успевал отражать удары. Раздался скрежет металла, и меч с легким звоном разломился пополам, не выдержав удара. Отряд, в котором он находился, прорвался вперёд и теперь оттеснял северян к реке. У мужчины мелькнула мысль, что в прибрежных кустах могла затаиться засада, но она быстро исчезла из головы, когда прямо перед ним возник рослый воин с топором. Он был слишком силен, и Глен с трудом отбивал его удары. Раздался скрежет металла, и с легким звоном клинок меча разломился пополам, не выдержал удара топора. Глен не знал ругательств, но сейчас он вспомнил все слова, что слышал от пиратов, пока был на корабле, и мысленно их повторил. Бросив никчемный обломок, мужчина отпрыгнул в сторону. Умирать ему расхотелось. Его тело еще не пришло в норму после прошлого раза, и Глен всерьез опасался, что может стать калекой. Нападавший на него воин усмехнулся, но улыбка застыла на его лице, превратившись в гримасу, и спустя несколько секунд он повалился навзничь на землю. Из его спины торчало длинное копье. Схватив тяжелый топор из рук нимерийца, Глен бросился назад к лагерю. Он видел, как вздымаются языки пламени, уничтожая шатры, снаряжение и продовольствие, и его охватило чувство беспомощности. Казалось, он снова оказался в стенах горящего монастыря. Черный дым, словно живой, стелился по земле, а воздух пропитался невыносимым запахом гари и горелой плоти. Сион пал, и армия Халифа разбита. В этом Глен был почти уверен. Нимерийцы дождались подкрепления, к ним присоединились сильные маги из Сумеречного города, даже ледяной принц не смог бы их одолеть. Глен несколько секунд завороженно смотрел на горевший лагерь, ощущая странную горечь. Неужели ему жаль Сиона? Он вспомнил слова Дария о том, что принц магическими силами поддерживал жизнь в его теле, не заботясь о собственном истощении. Перед глазами возникли губы Сиона, которых он сегодня коснулся, и его потемневший взгляд. Это неправильно! Он лишился рассудка в мире людей. Глен бросил тяжелый топор и, развернувшись, побежал к реке. Всё складывается, как он и хотел. Армия разбита, о нем никто и не вспомнит, и он сможет спустя пару месяцев вернуться назад. Битва все еще продолжалась, но мужчина уже не обращал внимания на сражающихся. Несколько всадников с длинными копьями преградили ему путь. Глен слишком устал и был безоружен, его взгляд беспомощно метался по сторонам. Укрыться было негде, кроме реки, находившейся в шагах десяти. Собрав последние силы, Глен сделал рывок и бросился в темную ледяную воду. Хоть умереть он и не мог, но вполне ощутил весь спектр ощущений тонущего человека. Мужчина не умел плавать и мог лишь беспомощно дергать руками и ногами, чтобы не пойти ко дну. Бороться с течением было бессмысленно, и он, вынырнув, чтобы глотнуть воздуха, позволил воде нести его в сторону темнеющей рощи. Глен тонул несколько раз, теряя сознание, а затем приходил в себя и пытался выбраться на берег, но каждый раз его уносило течение. Руки и ноги мужчины ослабли, и он уже с трудом шевелил ими. Доспех тянул на дно, но снять его в воде было невозможно. Когда Глен, устав бороться, решил, что рано или поздно это закончится и его вынесет на берег, то почувствовал под ногами каменистое дно. Он оказался на мели. Практически на четвереньках, то и дело падая в воду, он упорно продвигался вперед, пока не выбрался на берег. Осторожно, с трудом продираясь сквозь тучи, подкрался рассвет без солнца, немощный и серый. Он окрасил воду в цвет свинца и показал на берегах жёлтые, словно покрытые ржавчиной кусты. Глен обессиленно лежал на жухлой мокрой траве, пытаясь отдышаться. Перед глазами расплывались тёмные круги, а во рту чувствовался отвратительный металлический привкус крови. Глен встал на колени, опираясь ладонями на землю, и попытался сконцентрироваться на дыхании. С каждым вздохом становилось всё легче, сердце, что гулко билось, успокаивалось, и через некоторое время он смог подняться на ноги. Перед ним в предрассветном сизом тумане проступали крыши домов и резкие очертания заборов. Лагерь сандорцев скрывался за холмами, и только черный дым, поднимавшийся в небо, выдавал его местоположение. К берегу спешил человек, его ноги путались в длинной шерстяной накидке. Глен сфокусировал взгляд и узнал в нём лекаря, что недавно лечил его. Значит лагерь совсем близко и течение не унесло его далеко. – Вставай, – мужчина подал Глену руку, и тот, немного помедлив, обхватил холодную ладонь. В предрассветной дымке лицо лекаря казалось бледной восковой маской, усыпанной множеством мелких морщин, только тёмно-серые глаза были живыми. – Я узнал тебя, – с трудом ворочая языком, пробормотал Глен. – Мы виделись всего несколько дней назад, – с лёгким раздражением произнёс старик и нахмурил густые брови. – Нет, – покачал головой Глен, послушно следуя за лекарем. – Мы виделись очень давно в каминной зале монастыря. Лекарь остановился и внимательно посмотрел на Глена, словно первый раз увидел его. А затем молча развернулся и, отпустив руку мужчины, пошёл вперёд. – Ты не можешь помнить этого, – не оглядываясь, сказал старик, зная, что Глен следует за ним. – Это было очень давно. – Но я помню! – из последних сил воскликнул Глен. – Ты тоже узнал меня, иначе не сказал бы, где тебя искать. Старик молчал. Он шёл быстро, и Глену было трудно за ним угнаться. Вскоре они вышли на поляну, откуда деревня была видна как на ладони. На поляне стоял бревенчатый дом, потемневший от старости и непогоды, окружённый липами. Лекарь остановился, он тяжело дышал, а на бескровном лбу выступила испарина. Сделав ещё несколько шагов, он сел прямо на ступени светло-серого крыльца. – Ты Палач, Третий судья, что передал мне… Но старик резко перебил Глена. – Замолчи, глупец! Меня зовут Ульрик, – а затем, отдышавшись, добавил: – зайди в дом. Глен молча поднялся по ступеням и открыл дверь. Внутри царил полумрак и витал аромат трав, что сушились под потолком. Завязанные в пучки, они беспорядочно свисали с деревянной балки. Около стены, обмазанный глиной, возвышался очаг, в котором тлели угли. Глен только в тепле избы понял, насколько замёрз. Его тело била неудержимая дрожь. Сняв кольчугу, он сбросил промокшую одежду и принялся растирать себя руками, стараясь разогнать кровь. – Откуда это у тебя? – спросил зашедший Ульрик и ткнул пальцем в шрамы на спине, столь похожие на шрамы тех, кого коснулся бич Палача. – Наказание принца Сиона, – усмехнулся Глен. – Я испытал лишь малую часть того, что вынес он. Лекарь порылся в сундуке и достал оттуда рубаху и штаны, пахнувшие плесенью. – Оденься, – после чего бросил несколько поленьев в очаг, которые весело затрещали. Старик наполнил котелок водой из бочки и подвесил над огнем. Пока вода закипала, он достал деревянные коробочки с сушеными листьями и сморщенными бутонами цветов, бережно взяв нужные ингредиенты, немного растер их в ладонях и бросил в воду. А потом тяжело сел на стул и указал Глену на соседний. Они некоторое время молчали, и для Глена эта тишина имела разные оттенки: то она казалась умиротворяющей, но начинала тревожить. – Как ты выжил? – наконец спросил Ульрик. И Глен сразу понял, что он интересуется, как ему удалось сбежать из монастыря. Он некоторое время раздумывал над ответом, а потом произнес: – Я умер там вместе со всеми. Но покинуть этот мир смогу, только когда выполню последний приговор. – Ты не похож на мертвого, – усмехнулся Ульрик. – Я вижу в твоих глазах желание жить. Это была правда. Та, от которой Глен бежал. Мир, который для него был серым, вдруг стал обретать краски. – Я боюсь, это погубит меня, – признался Глен. – Я стал слишком много чувствовать… – Ты не так долго пробыл Палачом, – вздохнул лекарь. – Я покинул монастырь всего шестьдесят лет назад. Глен неопределенно покачал головой, он еще не мог понять – это много или мало. – Для Судьи это очень короткий срок, словно миг, – пояснил Ульрик. – А как долго ты пробыл Палачом? – Долго, – ответил лекарь. – Мне кажется, целую вечность. Он встал, снял с огня котелок и поставил на стол. – Мое сердце осталось там, в стенах монастыря, – добавил Ульрик, кутая котелок в плотную ткань. – Я так и не научился жить, в отличие от тебя. Как только я тебя увидел, то сразу понял, что ты особенный. Ты был моим спасением и в то же время погибелью. – Это из-за меня ты ушел? – спросил Глен. – Ты нарушил клятву? Ульрик тяжело вздохнул. – Зачем тебе эти ответы? Монастырь сгорел со всеми его секретами, Судьи мертвы, все старинные фолианты и свитки сожрало пламя. Глен закрыл глаза и произнес то, что не давало ему покоя: – Потому что я тоже клятвопреступник. Из-за того, что я усомнился в вере, все погибли. Он вскочил со стула и в бессильном отчаянии обхватил руками голову. – Я ведь пощадил его! В эту минуту он напоминал сумасшедшего, с горящими лихорадочным огнем глазами и подрагивающими губами. – Я помог принцу Сиону выжить, – прошептал он и сел прямо на пол, словно силы покинули его. Ульрик наблюдал за ним с тихой грустью. Он не вскочил в ярости и не разразился гневной тирадой. – В тебе столько жизни, – сказал он, и в его голосе послышалась зависть. – А теперь послушай меня: Палачам всегда было нелегко. Первый и Второй судьи служили с самого основания монастыря, но те, кто приводил приговоры в исполнение, не выдерживали. Я пощадил тебя, так же как ты пощадил принца. Просто не мог понять, за что должны казнить невинного ребенка. Поэтому решил, что как только ты вырастешь, то займешь мое место. Я не помню, кто твой отец и в чем его обвиняли, но могу точно сказать: он умер в стенах монастыря, не выдержав наказания. Ульрик встал и подал руку Глену, помогая ему подняться, а потом снова усадил на стул. – Может, я выбрал для тебя не лучшую судьбу… – растерянно произнес он. – Переложил со своих плеч ответственность, но остальные Судьи одобрили мой выбор. – Кто они? – спросил Глен. – Остальные судьи? – Я никогда не спрашивал, а даже если бы и осмелился задать этот вопрос, то он, скорее всего, остался без ответа. Могу сказать только, что они основали этот монастырь очень давно. Две бессмертные души, которые хотели справедливости и заставляли магов нести ответственность за свои поступки. Лекарь снял с котелка тряпку и открыл крышку. Густой запах трав разлился по избе. – Почти готово, – пробормотал он и, взяв деревянную кружку, наполнил ее жидкостью густого темного цвета. – Еще чуть-чуть, и можно пить. – Не мучай себя вопросами, – обратился он к Глену. – Ты не сможешь найти ответы. Во всяком случае сейчас. Когда ты отправишься в бессмертные чертоги и встретишься там с ними, то, может, они откроют тебе правду. – Я не смогу покинуть этот мир, пока не приведу приговор в исполнение, – с горечью ответил Глен. – А я так далек от цели… Ульрик подул на отвар и протянул его Глену. – Выпей, это хорошее средство. Оно поможет унять боль от ран и придаст сил. А они тебе понадобятся. В окна проникли скупые лучи солнца. Зарождался новый день. – Мальчик, – серьезно сказал лекарь, – мне недолго осталось. Шестьдесят лет назад я лишил себя возможности встретиться с остальными Судьями, и я отправляюсь совсем в другую сторону. Я ушел в мир живых, но мое сердце навсегда осталось в стенах монастыря. Но ты смог увидеть этот мир другими глазами. Чтобы ты ни делал, прежде чем выполнишь свой последний приговор, это не имеет значения. Тебя никто не осудит и не оттолкнет. Ты сам поймешь, когда будешь готов, а пока живи. У тебя это хорошо получается. Глен взял кружку и стал мелкими глотками пить обжигающий отвар. – Я не смог вспомнить слова молитвы, – словно маленький ребенок пожаловался он. – Она тебе больше не нужна. Сейчас ты человек, а я так и не смог им стать. Ульрик поднялся со стула и стал рыться в одном из сундуков, что-то бормоча себе под нос. Наконец он разогнулся и, потирая поясницу, протянул Глену маленький хрустальный колокольчик. – Я возвращаю его тебе. Спасибо за этот подарок. В минуты отчаяния его звон помогал мне рассеять тьму. Лекарь улыбнулся, увидев изумленный взгляд Глена, который дрожащими руками дотронулся до игрушки. – Я скоро отправлюсь туда, куда не смогу его взять с собой.