Третий Судья

Глен проснулся, когда за окном ночь ещё окружала дом непроницаемо-чёрными стенами. В комнате стояла тишина, которую нарушало лишь тихое дыхание принца, спавшего рядом. Кровать старосты была достаточно широкой, чтобы на ней спокойно разместились два человека. Обычно на севере в крестьянских домах лежанки располагались вдоль стен и служили одновременно кроватью ночью и скамьёй днём. Они были настолько узкими, что на них с трудом помещался один человек. Староста удобство и роскошь ценил больше практичности. Его кровать была не только просторной, но и украшенной изящной деревянной резьбой и защищена от холода плотным балдахином. В узкий проём окна с неба из сизых туч любопытно заглянула луна, её тусклый неживой свет упал на лицо принца, придавая ему какую-то неестественную синеву и потустороннюю прозрачность. Глен повернул голову и посмотрел на изысканный профиль Сиона. Пожалуй, у принца было уникальное истинно-аристократическое лицо с тонким гордым носом, своевольным подбородком и надменными губами. Его профиль мог бы украшать монеты Сандоры, но Сион променял трон на постель своего дяди. В комнате было душно и влажно. От простыней исходил характерный запах залежалой ткани, которая слишком долго хранилась на дне сундука, а от деревянных полов с подгнившими половицами поднималась тёплая и густая сырость. Глен тихо выскользнул из-под тяжёлого плотного одеяла из овечьей шерсти и, бесшумно ступая, вышел из дома. Холодный воздух остудил его горячую кожу, а ветер развеял ночные видения и мрачные мысли. Молодой мужчина смотрел на дома, что стояли тёмными притаившимися тенями, словно придавленные к земле тяготой жизни, в которых чутко спали люди, и на тёмное небо с редкими немигающими звёздами, что молчаливо смотрели на мир. И его сердце трепетно и покорно замирало в ожидании чего-то. На восточном горизонте потянулись светлые полосы, и это давало надежду, что погода будет хорошей. Стало постепенно светать, и воздух наполнился неясными сумеречными тенями. Глен уже собирался вернуться назад в дом, как увидел въехавших в деревню всадников. Их было человек десять, все на статных тёмно-гнедых жеребцах, покрытых серебряной сбруей. Впереди воин с выкрашенной хной бородой, заплетённой в косичку, и длинными тёмно-русыми волосами, лошадь под ним фыркала и устало переступала копытами. Воин обвёл взглядом деревню и, увидев Глена, направился прямо к нему. Сначала наложнику показалось, что перед ним северянин, но стоило воину приблизиться, как он понял, что ошибся. Смуглый отлив кожи и характерные черты лица говорили, что в его венах течёт южная кровь. Только глаза у воина были не тёмно-карие, а ореховые с крапинками на зрачках. Воин спешился и подошёл к наложнику. Он с интересом осмотрел его фигуру, босые ноги и короткие штаны, а затем на мгновение задержал взгляд на рабском ошейнике, который виднелся в распахнутом вороте рубашки. – Ты раб? – спросил он. – Я наложник его высочества принца Сиона, – ответил Глен. Он сообразил, что ведёт себя неподобающе, и уже хотел опуститься на колени, приветствуя воина. Тот явно не был обычным солдатом, а занимал высокий пост. В армии Халифа так выражали почтение простые бойцы своим командирам, и только элита могла ограничиться поклоном. Но воин поднял руку, останавливая его. – Меня зовут Эмин, я смотритель северных земель, прибыл с подкреплением. В лагере мне сказали, что его высочество здесь. – Эмин! – раздался голос Дария, и воины обернулись. К дому старосты быстро шел брат императора, закутанный в длинный меховой плащ. – Мне только что доложили о тебе. Он протер глаза, стряхивая остатки сна. – Рад тебя видеть, – Дарий похлопал Эмина по плечу. – Но ты опоздал. – Я уже понял, – мрачно заметил воин и посмотрел в сторону сгоревшего лагеря. – Ты объяснишь мне, что произошло? Пока Дарий рассказывал о ночном нападении нимерийцев, Глен переминался с ноги на ногу. Босые ступни замёрзли и неприятно ныли, а тонкая рубаха не защищала от холодного утреннего воздуха. – Ладно, хватит болтать, – Дарий посмотрел на солнце, показавшееся над горизонтом. – Пойдем, разбудим своего племянника. Отправь своих людей в лагерь, пусть они предупредят остальных командиров. Нужно собрать совет. Взгляд Дария упал на Глена, и в нём промелькнуло удивление, словно он только что увидел наложника. – А ты что тут делаешь? Да ещё в таком виде, – брат императора поморщился. – Возвращайся в дом, – и уже тише добавил: – Не хватало ещё, чтобы свалился с горячкой. – Это новая забава моего племянника, – объяснил он Эмину. – Он же северянин. В какой деревне принц его подобрал? – Не подобрал, а взял с собой из дворца. Подарок императора. – И как долго Халиф будет терпеть рядом со своим сокровищем этого смазливого раба? – усмехнулся Эмин и с сожалением добавил: – Незавидная участь у парня. Дарий что-то ответил воину, но Глен уже отошел слишком далеко и ничего не разобрал. Сион сидел на кровати, завернувшись в одеяло, и недовольно сверкал глазами. – Где тебя носит? – он поманил наложника, а когда тот подошел, дотронулся до его руки. – Как ледышка. Залезай в кровать, я тебя согрею, – на лице принца промелькнуло загадочное подобие улыбки. Но Глен покачал головой. – Сюда идёт ваш второй дядя. Прибыло подкрепление. Сион мгновенно стал серьёзным. Встав с кровати, он подошёл к окну. Тихо выругавшись, принц начал поспешно одеваться. Камзол, что побывал вчера в бочке с водой и до сих пор валялся на полу, был ещё влажным. Но Сиону всё равно пришлось его надеть и наглухо застёгнуть на все пуговицы, чтобы скрыть расцветающие на его груди засосы. – Отвратительно, – принц брезгливо сморщил нос, от одежды исходил затхлый запах, который от влажности только усилился. Самое неприятное то, что штаны принца до сих пор плавали в бочке. Но, к счастью, в одном из сундуков старосты нашлись ещё одни, подходящие по размеру, но ещё более вонючие. Следующие несколько часов Глен провёл, слушая жаркие споры командиров и принца. Наложник сидел за деревянной перегородкой, что разделяла комнату на две части, прислонившись лбом к гладким доскам. Порой он настолько погружался в свои мысли, что переставал слышать речь сандорцев, и только очередной резкий возглас или сердитый крик возвращали его к реальности. – Мы возвращаемся, – ледяным тоном, не терпящим возражений, огласил окончательное решение Сион, тем самым нарушая приказ императора. По плану Дарий должен был дождаться подкрепления и продолжить поход на север. Однако армия Халифа находилась в ужасном состоянии. Солдаты были ранены, измотаны и отравлены чёрной магией, отряд «Бессмертных» был практически полностью уничтожен, погибло много сильных магов и не счесть сколько пехотинцев. Кавалерия тоже была разбита, лошадей на всех не хватало, доспехи воинов пробиты и повреждены, а оружие поломано. Нимерийцы сожгли лагерь южан вместе со всеми припасами, вещами, кузницей и конюшней. С трудом сандорцы переломили ход битвы и отбили мощную атаку. А потом до самого рассвета гнали нимерийскую армию, стремясь полностью уничтожить врага. Пленных почти не брали, убивали всех, с истинным удовольствием насаживая ненавистные головы северян на пики. Но Альварса догнать так и не удалось. Сион и Дарий долго преследовали его, но нимерийский полководец всё же сумел скрыться. – Мы не можем продолжать поход, у нас нет ни сил, ни ресурсов. К тому же, кто знает, что нас ждет на северных землях. Союз нимерийцев с темными магами разрушил все наши планы, – с досадой сказал принц. – Нужно вернуться и доложить обо всем императору, – согласился с принцем Равен. Магу не терпелось покинуть северные земли, он не переносил холод, да и рана, полученная в первом сражении, не до конца зажила и то и дело напоминала о себе. Глен облегченно вздохнул. Совсем скоро они вернутся во дворец. Но его радость почему-то горчила, омраченная странной тоской в груди и неправильными мыслями, что бродили в его голове. Однако Эмину пришлось не по душе такое решение. Ему так и не удалось поучаствовать в сражении и отличиться перед императором. В то время, когда остальные военачальники часто бывали в столице и имели целую кучу привилегий и милостей, Эмин караулил северную границу. Он всегда был начеку и не мог надолго покидать крепость. После того, как император Халиф сжег Монастырь Искупления, он каждый день ожидал нападения северян. Их небольшие отряды делали набеги на небольшие города и сжигали деревни, и Эмин только и успевал отбивать внезапные атаки. Вдобавок ко всему многие местные жители ненавидели сандорцев и примыкали к повстанцам, что прятались в лесах. Но император был глух к его жалобам и только когда Нимерия пришла к границам с войском, отправил им навстречу армию. И кого он поставил во главе! Избалованного мальчишку, своего любовника, который ничего не смыслил в военном деле. Но спорить с принцем Эмин не стал, он нечасто встречался с племянником императора, но был наслышан о его непростом характере и выдающихся магических способностях. Следующим утром армия Сандоры отправилась в обратный путь. День выдался на редкость светлым и ясным, солнце играло на щитах, копьях и бронях воинов. Пики с наколотыми головами нимерийцев воткнули частоколом вдоль дороги, ведущей в деревню. Лысые, в трупных пятнах, обгоревшие, с оторванными ушами и носами, они невидящим взглядом смотрели перед собой, провожая армию южан. Пленных, которых было совсем немного, связали и построили шеренгой, они плелись, подгоняемые солдатами, стараясь не смотреть на головы своих павших товарищей. Было решено, что принц с отрядом Эмина и Равеном поедут вперед до северной крепости и уже там дождутся остальное войско. Раненые и пленные значительно замедляли передвижение армии. К тому же дорогу размыло от дождей, и колеса повозок увязали по самую ступицу в холодной прокисшей земле. Лошади фыркали и, несмотря на крики и удары, вставали и не двигались с места. Уходило немало времени, чтобы вытащить повозку из грязи и снова продолжить свой путь. С такой скоростью армия достигнет северной крепости лишь через пять дней, а принц, верхом налегке, доберется туда завтра к ночи. С наложником Сион держался холодно и отстраненно, будто тот ему наскучил принцу и он хочет поскорее от него избавиться. Но если интерес принца к своей игрушке угас, то он неожиданно вспыхнул у северного смотрителя. Эмин то и дело задерживал взгляд на наложнике, и из-за этого Глен старался как можно реже попадаться ему на глаза, а во время коротких стоянок уходил подальше. К вечеру они остановились на ночлег около небольшой рощицы. Место выбирали тщательно. Равен долго осматривал окрестности, перенеся сознание в птицу, и когда вернулся в свое тело, уверенно заявил, что вокруг нет никакой засады и можно смело оставаться на ночевку. Солдаты стали разводить костры и ставить на них котлы, в которых варили жидкую пшенную кашу с салом. Глен тем временем подыскивал себе место для ночлега. Под деревом между корней деревьев нашелся сухой кусочек земли, защищенный стволом от ветра. Он насыпал туда коры для мягкости, немного утрамбовал и поверх расстелил плащ, что дал ему Сион перед отъездом. Запах еды стал расползаться по лагерю, и желудок Глена сжался и заурчал от голода. Чтобы немного отвлечься, мужчина достал из поясного мешочка колокольчик и стал вертеть его в руках. Он еще не знал, как поступить с этой игрушкой. Почему-то рука не поднималась ее разбить, но и везти во дворец было слишком рискованно. Колокольчик был невидимой тонкой нитью, что соединяла его с прошлым и напоминала, что когда-то Глен был ребенком – маленьким мальчиком, что радовался красивой безделушке. Но не стоило поддаваться тем чувствам, что рождались в его сердце, они были пустые, как и колокольчик, что переливался в лучах заходящего солнца, и воспоминания, что порождали неясные образы в его голове. Со вздохом Глен убрал игрушку обратно в мешочек. Он собрался пойти на раздачу ужина, но перед ним возник Эмин. – Вот ты где? – произнес военачальник и поднял руку, останавливая Глена, который собирался то ли низко поклониться, то ли упасть на колени. – Меня ищет его высочество? – спросил Глен, но Эмин покачал головой. – Его высочество принц отдыхает. Он устал и набирается сил. Завтра мы совершим рывок и к вечеру прибудем в северную крепость. Глен неопределенно пожал плечами. Ему до сих было сложно общаться с людьми, и он старательно избегал окружающих. Он не знал, о чем говорить, и все время боялся, что неосторожным словом может выдать себя, поэтому предпочитал отмалчиваться. За весь поход он перекинулся лишь парой слов с другими солдатами и один раз поговорил с Дарием. Даже общение с принцем он старался ограничить, каждый раз опасаясь новых расспросов. Любопытно, что Сион, беседуя с наложником, перестал говорить простыми фразами. Он словно забыл, что раб плохо знает сандорский, или делал вид, что забыл. Да и сам Глен со временем утратил бдительность и больше не притворялся. Может, стоило продолжать делать вид, что он не понимает и половины сказанного принцем? Глен не умел лгать. Всю жизнь в монастыре он говорил только правду и никогда не сомневался в словах других. В мире людей всё было иначе. Его никто не предупредил об этом, и ему приходилось быстро учиться. Но получалось это с трудом. – Ты нимериец? – спросил Эмин, внимательно рассматривая наложника. Глен кивнул. Эмин, судя по внешности, не был чистокровным сандорцем. Скорее всего, в его роду были литирийцы. В его чертах угадывались изящество и гибкость, характерные для этого народа. – Как ты попал в гарем? – Меня продали пираты, – ответил Глен, но, увидев, что собеседник ждет продолжения, нехотя добавил: – Когда отбирали рабов для дворца императора, я оказался в их числе. Честно говоря, я думал, что меня определят слуги, но великий евнух выбрал меня тринадцатым наложником. Эмин нахмурился. В словах Глена ему почудилось что-то тревожное. Наложник знал, что литирийцы невероятно суеверны и видели знаки и предсказания там, где другие люди ничего бы не заметили. – Скучаешь по дому и семье? – неожиданно спросил Эмин. Перед глазами Глена возник разрушенный пожаром монастырь, который, умирая, стонал и глухо ворчал. Раскаленные докрасна, вершины башен и флюгера и кровавое пламя заката. – Моя семья мертва, а дом разрушен, – глухо ответил Глен. Воцарилось молчание, нарушаемое приглушенными голосами солдат, что собрались у костра, шорохом листвы и треском, что доносился из рощи. Где-то пронзительно крикнула птица и, шумно хлопая крыльями, поднялась в небо. – Я слышал, что ты отличился, – Эмин решил сменить тему разговора. – Спас его высочество, закрыв от удара. Глен кивнул головой. – Значит, ты неплохо сражаешься? – и, не дожидаясь ответа, Эмин быстро добавил: – Хочу увидеть тебя в деле, проведем спарринг. Меньше всего Глену сейчас хотелось с кем-то драться. Он устал и хотел есть. Очередь у котла потихоньку редела, и наложник с грустью подумал, что если в ближайшее время он не наполнит свою миску, то ему придется сегодня лечь голодным. От Эмина исходила магическая сила, и Глен с уверенностью мог сказать, что перед ним маг, причем довольно сильный. – У меня нет оружия, – покачал головой Глен. – Мой меч сломался. – Это не проблема, – Эмин поднялся с земли и подозвал к себе одного из своих воинов, и через несколько минут передал в руки Глена меч с заржавленным эфесом, но синеватый клинок был хорошо заточен. – Не бойся, – со смешком произнес Эмин, увидев растерянность в глазах Глена, – моя кольчуга выдержит несколько ударов. Но я сомневаюсь, что ты сможешь хотя бы раз по мне попасть. На Глене тоже были доспехи, но они настолько пострадали в сражениях, что он боялся – они рассыпятся после первого же удара. – Господин, вы маг, – наложник предпринял еще одну попытку избежать спарринга. – Я не смогу победить вас. – Я не буду использовать магические силы, только честный бой, – Эмин вышел на открытый, более-менее ровный участок земли, поросший травой, – иди сюда, а то скоро стемнеет. Глен тяжело вздохнул и, подойдя к Эмину, занял стойку. Он давно не тренировался, но тело все равно помнило все движения. Он ловко парировал удары Эмина и уклонялся от его атак, сам нападать Глен не решался. – Ты какой-то зажатый, – крикнул Эмин. – Двигаешься неплохо. Чего ты боишься? Нападай! Его глаза вспыхнули настоящим золотым огнем и стали словно светиться изнутри. Глен сделал выпад, но Эмин, словно танцуя, легко уклонился. Наложник снова атаковал, и вновь безрезультатно. Постепенно азарт поединка захватил Глена, сначала вялые и нерешительные движения становились уверенными и быстрыми. Они кружили друг против друга, и вокруг раздавался яростный звон клинков, приглушенные ругательства и хриплые выкрики. – Что здесь происходит? – голос Сиона обдал холодом сражавшихся и почти сразу же остудил их кровь. Эмин остановил свою атаку и повернулся к принцу. Его грудь тяжело вздымалась, по лицу стекали капли пота. – Ваше высочество, хотел убедиться, так ли хорош ваш наложник в бою, как об этом говорят. Или же это просто слухи. – Ну что, убедился? – в голосе принца послышались нотки гордости. – Он и на самом деле неплох. Не стоит пропадать такому таланту. Может, оставишь его мне, уж я-то сделаю из настоящего воина. – Он не воин, а наложник, и его забота – научиться доставлять удовольствие господину в постели, а не махать мечом. – Но если он бесполезен в покоях, то зачем он тебе сдался? Я уверен, в гареме императора есть мальчики гораздо красивее и искуснее. У нас же не хватает хороших бойцов, а у парня очень большой потенциал… – А кто тебе сказал, что он бесполезен в постели? – прошипел принц. – Иди за мной, – бросил он Глену и, развернувшись, направился в сторону шатра. – Будешь спать в моем шатре, – сказал он Глену. – И держись от Эмина подальше.