Третий Судья

В крепости не было тюремных камер. Подвалы служили для хранения продуктов и вина, а нижние этажи использовали для хозяйственных нужд. Тюрьмой считались четыре башни с узкими окнами, что возвышались по углам крепости. Именно там запирали преступников, про которых могли благополучно забыть, и в итоге несчастные умирали от жажды. Но принц пожелал, чтобы Глена отвели в подземелье, и специально для наложника Эмин расчистил просторную камеру. Сделано это было с одной целью – чтобы облегчить допрос пленника. В маленькой башне едва хватало места для двух человек, и пытать заключенного там было физически невозможно. Но в просторной камере палач мог свободно действовать и заставить предателя признать свою вину. Глена связали грубой веревкой и бросили на земляной пол. Один из стражников не удержался и с каким-то мрачным удовлетворением ударил наложника сапогом по лицу, разбив губу в кровь. – Ты что творишь? – шикнул на него второй стражник. – Его высочество запретил прикасаться к нему. – С него не убудет, – отмахнулся воин. – Скажу, что сам разбился. Кто ему теперь поверит? Ну что? – с ехидством спросил стражник у Глена. – Милость принца переменчива. Еще вчера ты ублажал его в постели, а сегодня сдохнешь от его рук. Стражники вышли, оставив Глена в полной темноте. В камере было довольно тепло и сухо, а, судя по движению воздуха, помещение хорошо проветривалось , видимо, здесь совсем недавно хранили зерно. Находиться в столь комфортной камере было гораздо лучше, чем в продуваемой всеми ветрами тесной башне. Но Глен чувствовал себя беззащитным в этой густой тяжелой темноте, из которой на него пристально смотрел мрачный и беспощадный дух крепости. Она, как огромный паук, своей невидимой паутиной опутывала его тело, лишая возможности пошевелиться. Мысли долгие и невеселые заполняли его голову. Он только сейчас ясно понял, насколько сбился со своего пути и потерял тонкую нить, что вела его от самого Монастыря прямиком в дворец Сандоры. Тот человек, что позволил себя пленить пиратам, казался Глену незнакомцем. В те дни он не думал ни о чем, кроме как о своей цели, и не чувствовал ничего, кроме желания поскорее исполнить приговор и присоединиться к своим братьям. Что такое время? Это понятная величина, характеризующая прошлое, настоящее и будущее. Когда-то Глен не чувствовал его течения, оно словно остановилось для него. Он замер в своем теле, не постарев ни на минуту, с того момента, как стал Третьим Судьей. Дни текли, годы сменялись, но Глен не замечал этого. Его взгляд не задерживался на меняющемся за окнами монастыря пейзаже, он не смотрел на закат и не любовался восходом. Его лишенное чувств тело было лишь инструментом, а жизнь подчинена простым правилам… Даже не жизнь, а существование в этом мире в качестве Палача. Но теперь все изменилось, помимо чувств и эмоций, которые вернулись, Глен начал замечать течение времени. Лежа в темноте подвала крепости, он внезапно осознал это так остро, что на мгновение растерялся. А потом стал отсчитывать долгие минуты в ожидании, когда к нему придет принц, с которым они поменялись местами. Дверь открылась, и в камеру, держа в руках масляную лампу с тусклым огоньком, проскользнула фигура. Глен приподнял голову и прищурился от света, он ожидал увидеть Сиона, но перед ним стояла Киана, одетая во все черное, словно вестница смерти. Она медленно приблизилась к наложнику и поставила лампу на земляной пол, словно показывая, что пришла надолго. – Я просила тебя отступить, – со вздохом сказала она, – но ты проявил упрямство и в итоге оказался здесь. Глен заворочался, пытаясь принять сидячее положение, но со связанными руками сделать это было непросто. Наконец, после нескольких попыток ему это удалось. – Госпожа, мне кажется, вам не стоит долго находиться в столь мрачном и темном месте, – пробормотал Глен, – пребывание здесь может плохо сказаться на вашем здоровье… да и Его высочество скоро спустится сюда. Провидица еле заметно усмехнулась, не оценив заботу наложника. – Почему это место тебе кажется не подходящим для меня? Да, здесь темно, но совсем не мрачно. Тут сухо, тепло и приятно пахнет, пока… – она прямо посмотрела на Глена, что связанный сидел на полу. В тусклом свете лампы он казался меньше, чем на самом деле, и никак не походил на воина, сражающегося рядом с принцем. – А что до Его высочества – с чего ты решил, что он вообще сюда спустится? Теперь уже Глен изогнул разбитые губы в усмешке. Он знал, что Сион непременно явится в эту мрачную камеру, несмотря на все неприятные воспоминания, чтобы лично допросить своего наложника. – У нас есть время немного поговорить, – сказала провидица и, шурша юбками, сделала несколько шагов по темнице. В полутьме она напоминала одного из Судей – длинная накидка поверх платья вполне могла бы сойти за мантию, а тусклый свет лампы размазывал черты её лица, превращая их в маску. Глен мог видеть только её сверкающие странным блеском глаза. Но стоило Киане остановиться и заговорить, как наваждение развеялось. Её кроткий певучий голос никак не походил на холодные, лишенные эмоций голоса Судей. – Ты слышал о битве при Немом озере? – спросила провидица. Глен, не ожидавший подобного вопроса, неуверенно кивнул головой. Это было слишком давно, и время стерло из памяти людей ту кровавую войну между Нимерией и Сандорой. Глен знал из книг, что битва при Немом озере стала решающей и северяне её проиграли, в результате чего лишились части земель. – Место, где произошло сражение, недалеко отсюда, – Киана махнула куда-то рукой, но тут же рассмеялась над собственной глупостью. – Я совсем не умею ориентироваться в пространстве, тем более под землей. Не обращай внимание. Немое озеро находится западнее северной крепости, всего в нескольких часах пути верхом, – Киана ненадолго замолчала, и на её лице промелькнуло сомнение. Глен уже подумал, что она сейчас развернется и уйдет, но провидица снова заговорила: – Мало кто помнит, что случилось, когда два войска сошлись в битве, решившей исход войны. Все записи о ней уничтожены, летописи содержат лишь скупые факты. Но я была там в своем сне… однажды, – провидица тяжело вздохнула и, закрыв глаза, прижала два пальца к переносице. – Я хочу рассказать тебе, как все было, – тихо сказала она. – Можешь считать эту историю страшной сказкой на ночь, ведь я не уверена, что все происходило именно так. Сны не всегда открывают мне истину. Глен с безразличием покачал головой. – Мне не интересны сказки, даже если в них кроется тайный смысл. Тем более, сейчас меня больше волнует настоящее, чем прошлое. – А зря… – разочарованно произнесла провидица и недовольно поджала губы, не ожидая от простого раба столь резких слов. – Та вещь, что нашел у тебя принц, – с деланным безразличием бросила она, рассматривая грязные тени на земляном полу, – последний раз прозвучала над Немым озером… а после сгинула на долгие годы. И вот спустя много лет «Башня заката» оказывается в руках северянина, постельной грелки одного из могущественных магов в мире, – в словах Кианы послышалась брезгливость. Видимо, несмотря на свободу нравов, она сохраняла верность традиционным представлениям о любви. – Разве это не удивительно? Масляная лампа затрещала и выкинула несколько искр, которые особенно ярко вспыхнули в темноте, словно предупреждая о чем-то. Киана замолчала и с беспокойством повернула голову, но свет лампы снова стал ровным. Провидица долго смотрела на тусклое красное пламя и дым, что исходил от масла, а потом скинула с себя плащ и расстелила его на полу. Глен разочарованно вздохнул, ему хотелось, чтобы провидица ушла, но одновременно ему было любопытно узнать продолжение её рассказа. – Это произошло восемьдесят один год назад, – произнесла Киана, садясь на плащ и оказываясь лицом к лицу с Гленом. Наложник удивленно поднял голову – приблизительно в это время он попал в монастырь, и в его глазах вспыхнул интерес, что не укрылось от взгляда провидицы. Чуть заметно улыбнувшись, она продолжила: – Война между Нимерией и Сандорой длилась уже несколько лет. Обе страны были истощены и измучены, но никто не собирался сдаваться. В то время полководцем северной армии был Никлас, чье имя само говорило за себя – победитель, так оно переводится с нимерийского. Брат короля, его правая рука и самый сильный маг огня. Пожалуй, по силе с ним мог бы посоперничать только Халиф, – Киана посмотрела на мерно покачивающееся пламя в лампе. – Казалось, что у сандорцев не было никаких шансов… Но Никлас предал север, он использовал «Башню Заката». Серебряный перезвон разлился над долиной и Немым озером, лишая всех нимерийских магов их силы. И когда сандорцы напали, северяне были практически беззащитны. Деревня Ямны стала могилой для нескольких тысяч воинов севера. Но сам полководец выжил… Провидица замолчала и откинула со лба волосы. Тени её торопливых слов скользили по камере, растворяясь в темноте. – Что случилось с полководцем? – не удержался Глен от вопроса. – Король севера уничтожил всю его семью, – без сожаления, ровным голосом ответила Киана. – Казнил всех его детей, что были не магами, а самого Никласа с женой и младшим сыном забрал теневой конвой в Монастырь Искупления. На его роду лежит проклятие, и имя полководца стёрто из истории. Перед глазами Глена возник строгий профиль мужчины, словно высеченный из камня. Ветер беспорядочно развевал его длинные с проседью волосы. Он стоял среди поля, усеянного обезображенными трупами солдат, и равнодушно наблюдал, как сандорцы добивают последних северных воинов. Это был лишь плод воображения, навеянный рассказом провидицы. Но следующее лицо, что всплыло в памяти наложника, определенно было ему знакомо – женщина с мягкими крупными чертами и несколько смешным вздёрнутым носом. Она ласково улыбалась ему и шептала что-то нежное. А потом женщина вложила в его маленькие руки хрустальный колокольчик. Глен ясно вспомнил восторг, который охватил его, когда он с увлечением вертел маленькую вещицу. С замиранием сердца он наблюдал, как пламя свечей озаряет хрустальные грани колокольчика. – Почему? – спросил Глен. – Почему он предал северян? – Кто знает, – пожала плечами Киана. – Иногда я тоже задаюсь этим вопросом, но не рискую оборачиваться назад. Прошлое должно остаться в прошлом. Имя полководца Никласа стерто из памяти людей, а я лишь стала невольным свидетелем тех событий. А теперь скажи мне, – медленно произнесла провидица, не сводя с наложника пристального взгляда, – откуда у тебя «Башня заката»? Глен растерянно посмотрел на северную госпожу. Неужели он на самом деле потомок северных королей и сын предателя, который должен был умереть? Но он ведь не маг. Почему тогда его отправили в Монастырь вместе с родителями, а не казнили со всеми остальными детьми полководца? Киана молча встала с пола и, подняв плащ, небрежно накинула его на плечи. – Что же, мне пора, – с легким сожалением произнесла она, так и не получив ответ на свой вопрос. – Скоро и правда сюда спустится Его высочество. Около двери она остановилась и посмотрела на наложника, то ли мысленно прощаясь с ним, то ли надеясь, что он остановит её и откроет всю правду. Но Глен молчал. Он блуждал по лабиринту воспоминаний, и размытые образы возникали в его голове, а в ушах звучали монотонные голоса. В какой-то момент его пронзила острая мысль – почему прошлый Палач не оставил ему колокольчик перед тем как передал свою мантию. Он определённо должен был знать, что это не простая безделушка, а мощный артефакт, который мог бы разрушить магию Халифа и спасти Монастырь и всех послушников. Скрипнула дверь, и яркий свет озарил камеру, разгоняя темноту. Перед замутненным взглядом Глена предстал Сион. Позади принца стражники держали в руках канделябры по двенадцать восковых свечей в каждом и стул из красного дерева с невысокой спинкой. Сион медленно прошел по камере. Его движения были скованными, а на лице застыло напряжение, как у человека, который внимательно прислушивается. Он остановился напротив наложника, а затем, нахмурившись, присел на корточки. Ледяные пальцы принца скользнули по разбитой губе Глена. – Кто посмел тронуть его? Стражники отступили назад и, испуганно переглянувшись между собой, покачали головами. – Найдите тех, кто сопровождал его, и отведите к Эмину. Пусть они получат заслуженное наказание, позже я лично проверю, – Сион махнул рукой, приказывая стражникам убираться. Они поставили на пол стул и тяжелые канделябры и поторопились скрыться за дверью. Маленькие язычки свечей потрескивали и оживали от каждого мимолетного движения принца, создавая в камере причудливую игру теней. – К тебе приходила провидица. Что она хотела? – Она рассказывала мне про битву при Немом озере, – ответил Глен. Он не видел смысла лгать и выкручиваться и уж тем более выгораживать Киану. – Именно там прозвонил колокол, который я посчитал обычной безделушкой. Сион усмехнулся. Он долго молчал, наблюдая, как желтые язычки огня медленно наклоняются к друг другу, вздрагивают, а потом снова выпрямляются и тянутся вверх, словно ведут между собой немую беседу. Наконец, он оторвал взгляд от пламени свечей и, пододвинув стул, сел напротив Глена, возвышаясь над ним зловещей тенью. – Мне не хочется здесь находиться, – признался принц. – И тем более допрашивать тебя. Поэтому облегчи мне задачу и избавь от бессонной ночи. – Господин, что вы хотите услышать от меня? – Глен открыто посмотрел на принца. – Что я шпион, который проник во дворец императора? Или, может, в моих венах течет королевская кровь и я могу воспользоваться чудесным колокольчиком? Этого признания вы ждете? – Я хочу услышать от тебя правду. Кто ты такой? – тихо сказал Сион. – Нимериец, чей дом уничтожили южане, а его самого сделали рабом. Я стал тем, кто должен стоять на коленях и угождать прихотям вашей милости. Особенность рабов в том, что они являются вещью в руках хозяина, орудием, а не человеком. А что же делает господин? Звереет от безнаказанности… Хлесткая пощечина, в которую Сион вложил магию, опалила болью щеку Глена и заставила его замолчать. – Забыл свое место, жалкое ничтожество! – со злостью выплюнул Сион. – Да, ты мой раб и могу делать с тобой всё, что пожелаю. Но разве я плохо с тобой обращался? На его раскрытой ладони принца появилось пять острых ледяных шипов. Они ярко вспыхнули в ярком свете свечей. – Я позволил тебе обладать своим телом! Сион вогнал первый шип в правое плечо наложника, и рука Глена вспыхнула обжигающей болью. Он чувствовал, как холод сковывает его вены, замораживает мышцы и проникает в кости. С трудом сдержав стон, Глен посмотрел на принца, что равнодушным взглядом наблюдал за наложником. – Я тебе доверял, делился мыслями и желаниями, – Сион вогнал второй шип в левое плечо, и Глен не удержался и издал тихий звук. Сион схватил наложника за волосы, запрокидывая лицо и вглядываясь в его черты. – Ты планировал месть? Думал убить меня или императора? Несмотря на боль, Глен не удержался от легкого смешка. – Я даже не маг! Как я бы совладал с силой Халифа? К тому же император равнодушен к мужчинам, и у меня не было бы шанса приблизиться к нему… А что до вас, Ваше высочество, – почтительно произнес Глен, – то разве у меня не было возможности вас убить? Так почему я ей не воспользовался? Я бы мог лишить вас жизни в нимерийской деревне… Сион сразу понял, о чем говорит наложник, и его тонкие ноздри раздулись от гнева, а в глазах засверкали искры. – Да как ты смеешь! – принц отпустил волосы раба и ударил его по лицу. На сей раз он не вложил в удар магию, но пощечина все равно получилась сильной. Из носа Глена потекла кровь, оседая на губах и попадая на язык. – Почему ты мне не веришь? – спросил Глен. – Если бы у Альварса был при себе столь мощный артефакт, как «Башня заката», то почему он им не воспользовался? Он бы лишил силы всех сандорских магов, а тебя бы сделал беспомощнее котенка. Сион молчал. Он был настолько зол, что даже не обратил на столь неподобающее обращение раба к нему. Хотя тот и так перешел все границы, словно нарываясь на наказание. Но все же его слова не были лишены смысла. Три ледяных шипа, застыв в воздухе, медленно покачивались, но принц пока медлил продолжать пытку. Альварс принадлежал к королевскому роду и мог воспользоваться артефактом, чтобы выиграть битву. Без магов армия Сандоры не смогла бы противостоять северянам. – Сначала Альварс чуть не убил меня, а потом передал мне «Башню заката». Простому рабу, который даже не может воспользоваться артефактом и рискует быть раскрытым, если его найдут. Сион медленно встал и сделал несколько шагов по камере, его грудь тяжело вздымалась, как будто не могла вместить того, чем переполнялась его душа. – Ты утверждаешь, что колокольчик тебе передал дремучий старик, – наконец произнес принц. – Зачем он это сделал? Глен покачал головой. – Не знаю… – Лжешь! Третий шип мягко вошел в бедро наложника, и на сей раз Глен не удержался от вскрика. Боль расползалась по всему телу, выкручивая мышцы, и наложнику казалось, что его сухожилия рвутся, а кости с треском ломаются. – Я думаю, что старик не знал, что в его руках магический артефакт, иначе он бы передал его не мне, – Глен вспомнил застывшие черты лекаря, его тяжелое дыхание и запах смерти, что витал вокруг него. – Знахарь умирал… Когда я покидал его дом, он уже был готов отправиться в чертоги вечности. В глазах Сиона появилось новое выражение. Не холодное отчуждение и не ярость, а заинтересованность. – Так, может, лекарь не отдал тебе колокольчик, а ты его украл? Стащил у умирающего старика побрякушку, завороженный ее блеском, словно сорока? Глен сначала не понял, о чем говорит Сион, но когда до него дошел смысл его слов, он понял, что сейчас принц невольно помог ему, и, зажмурившись, кивнул головой. – Любопытно… – пробормотал принц. Он некоторое время смотрел на шипы, словно раздумывая, что с ними сделать, а затем, сжав ладонь, превратил их в пыль. – Не думай, что для тебя все закончено, – бросил он наложнику. – Ты понесешь наказание за свою дерзость и те слова, что посмел мне сказать. Сион ушел, оставив снова Глена в темноте с мучительной болью и мрачными мыслями. Мужчина то и дело впадал в забытье, ему казалось, что он снова в монастыре, ещё послушник лежит после неудачного боя. И тогда он не понимал, почему вокруг так темно и тихо, а сам он не может пошевелиться. Но стоило Глену прийти в себя, как он чувствовал, как отчаяние придавливает его тяжелой каменной плитой. Что, если принц бросит его в этой камере или запрет в одной из башен крепости? Он не сможет сбежать и будет бесконечно умирать и возрождаться. От подобных мыслей хотелось выть, и Глен с трудом сдерживал рвущиеся из него глухие звуки. Глен очнулся от яркого света свечей. В камеру вошли стражники, один из них развязал ему руки, другой протянул пиалу с водой, но Глен не мог пошевелить даже пальцем. Увидев беспомощность наложника, стражник помог ему напиться. Около Глена появился Каспер, лицо молодого лекаря было серьезным, а в глазах больше не горел озорной огонь. – Ледяные шипы невозможно извлечь из тела. Но я могу немного облегчить боль, что они доставляют. Его Высочество милосерден, и он попросил облегчить твои страдания. Каспер поднес к губам наложника пахнувшую горечью полыни целебную настойку, но Глен отвернулся. Кто знает, чем этот лекарь собирался опоить его, хотя, судя по запаху, микстура была безобидна. – Не отказывайся, – сказал Каспер. – Неужели ты думаешь, я посмею тебя отравить? – Кто знает, что от тебя ожидать, – пробормотал Глен, но все же выпил микстуру. – Я не хотел тебя подставлять, – вздохнул лекарь. – И даже предположить не мог, что твоя безделушка вызовет подобный переполох. Госпожа Киана мне покровительствует, – стал оправдываться Каспер, – как только старый хрыч… – он бросил быстрый взгляд на стражников и тут же поправился, – как только старый знахарь покинет этот мир – а ему уже недолго осталось, – тихо пробормотал он, – я стану главным лекарем в крепости. Неплохо для сына простого крестьянина… Настойка быстро подействовала, и боль притупилась, уступая место покою, и Глена стало клонить в липкий бесцветный сон. – Его Высочество сам не свой, – прошептал Каспер, низко склонившись над наложником. – Я уверен, что сегодня же он заберет тебя отсюда. Предсказание лекаря сбылось, и спустя некоторое время Глена выдернули из блаженной дремы и повели наверх. Но вместо того, чтобы отвести его в покои, привели в главный зал, где собрались Сион, Эмин, госпожа Киана и её брат Реваз. Последний снова что-то рассказывал принцу, активно жестикулируя руками и явно испытывая терпение Его высочества. На длинном столе мерцал колокольчик, его хрустальные грани таинственно переливались в свете свечей. Глен не знал, сколько времени провел в подвале, и немного удивился, увидев, что за окном темно. Выходит, не прошло и суток, как принц отправил его вниз, подозревая в предательстве. Эмин бегло осмотрел Глена, появившегося в проходе, и повернулся к принцу: – Я думал, ты его изувечил, а он вполне себе неплохо выглядит. Сион еле заметно усмехнулся. Его ледяные шипы будут мучить тело наложника еще несколько дней, пока магия не рассеется. Глен, стараясь не хромать, медленно подошел к столу и замер. Все взгляды были устремлены на него, и от этого он чувствовал себя неуютно. – Ваше Высочество, – тихо сказала Киана, – ваш наложник, безусловно, смелый и храбрый воин. Я слышала, что он дважды защитил вас – один раз, когда враг хотел вас одурманить, а второй – от клинка самого Альварса… – Этого недостаточно, чтобы перестать сомневаться в его преданности? – резко спросил принц. Киана склонила голову и еле заметно улыбнулась, словно соглашаясь со словами принца. – Но разве не странно, – слово вставил Реваз, – что простой северянин обладает столькими талантами. Он прекрасно говорит на сандорском, владеет мечом, имеет отличные навыки рукопашного боя – насколько я знаю, он победил гладиатора арены, а еще разбирается в травах. – И что? – Сион изогнул бровь и пристально посмотрел на мужчину. – Это всё не делает из него шпиона. Тем более, он связан со мной клятвой и не сможет причинить вред даже, если захочет. Я верю ему. – Ваше высочество, я все же считаю, что безопаснее было бы оставить его здесь – в северной крепости, – сказал Эмин. Глаза принца вспыхнули недобрым блеском. – Ты просто хочешь забрать его себе в постель. Киана дернулась от этих слов, как от пощечины, и опустила глаза. – То, что мое, принадлежит только мне, – в голосе принца прозвучала скрытая угроза. – Глупо думать, что все эти события подстроены. Я его заметил случайно и выбрал для себя. В тот день меня вообще могло не оказаться во дворце. И тогда бы он, – Сион махнул рукой в сторону наложника, – был бы забыт в гареме дяди, которого не привлекают мужчины. Какой тогда от него был бы толк? Разве он смог бы передавать сведения нимерийцам? Или же планировать убийство императора? Довольно! – раздраженно воскликнул принц. – Он ни в чем не виноват. – Мы все были неправы, – с трудом скрывая досаду, согласился с ним Эмин. – Но в наше неспокойное время приходится обращать внимание даже на мелочи. Наш лекарь облегчит страдания вашего наложника, и к тому моменту, как прибудет Дарий, он вполне сможет отправиться в путь. Глен почувствовал, как от облегчения у него обмякло все тело, и с трудом удержался на ногах. Но это легкое чувство эйфории длилось недолго, провидица не собиралась так просто сдаваться. – Ваше высочество, прошу, пусть наложник пройдет маленькую проверку, – она указала на колокольчик, – один звонок развеет все сомнения, что витают в воздухе.