Третий Судья

После слов Кианы в зале воцарилась такая тишина, что стало слышно легкое, как перышко, дыхание провидицы. Все замерли, ожидая реакции принца. Реваз быстро переглянулся с Эмином, в его глазах читалось беспокойство. Он заметно нервничал, как и Эмин, который старался не показывать этого, но все же его поза выдавала напряжение. Киана находилась под личной защитой Халифа, и никто не смел причинить ей вред, но все знали, что император испытывал слабость к племяннику и прощал ему любую выходку. Если сейчас Сион, посчитав просьбу Кианы слишком дерзкой, накажет её за вольность, то ему это сойдет с рук. Скорее всего, император просто отчитает племянника. А через несколько дней Сион искупит свою вину в покоях дяди проверенным способом. – Моя сестра пошутила, – нарушил молчание Реваз и нервно усмехнулся. – О какой проверке может идти речь? – он всплеснул руками. – Вы только гляньте на этого парня – у него лицо простолюдина. Киана посмотрела на брата холодным злым взглядом. Ей явно не понравилась его попытка выслужиться перед Его высочеством. – Я согласен с Ревазом, – поддержал его Эмин. – Мою супругу последнее время мучают плохие сны, и она стала чересчур подозрительна и беспокойна. Это всё из-за беспорядков, что происходят в округе, – вздохнул он. Сион молча переводил взгляд с Эмина на Киану, которая стояла, опустив глаза, демонстрируя покорность и смирение. На Глена он ни разу не посмотрел. – Слово за вами, Ваше высочество, – с почтением произнесла провидица. Сион медлил, словно раздумывая, как ему поступить. Наконец, он подошел к столу и положил колокольчик в резную шкатулку, специально подготовленную для столь ценного, но одновременно бесполезного в его руках артефакта. – Я устал. Он снова превратился в ледяного принца, который с легкой скукой смотрел на этот мир. Таким он предстал перед Гленом несколько месяцев назад – высокомерным и небрежным. – Подготовьте моему рабу какую-нибудь комнату, – принц специально использовал слово «раб», подчеркивая положения Глена. – И приставьте стражников. Не хочу, чтобы он шатался по крепости. Следующие дни Глен провел в небольшой комнате в одиночестве, и единственным его развлечением было смотреть на небо через узкое окно и размышлять о словах провидицы. Принц ни разу не пришел к нему, но Глен был только рад этому. Он не мог отрицать, что его тянуло к принцу, но эти чувства лишь осложняли ситуацию. Собственные мысли пугали его: он всерьез хотел отложить казнь Халифа и провести больше времени с Сионом. «Я грешник, который не достоин встретиться с остальными Судьями, – мрачно думал про себя Глен. – Этот мальчишка погубил мою душу». Несколько раз к наложнику приходил Каспер со своими настойками. Действовали они безотказно, снимая боль до следующего приема. Лекарь загадочно улыбался и сверкал глазами, но молчал, словно рыба. И даже когда Глен задал ему вопрос, он лишь отрицательно покачал головой, давая понять, что разговаривать ему запрещено. Спустя четыре дня заключение наложника подошло к концу, и они снова тронулись в путь. Покидали крепость ясным днем, румяное солнце обливало золотым светом дрожащие от легкого ветерка деревья, траву и поникшие поздние цветы. Все слуги, что жили в крепости, побросали свои дела и издалека наблюдали за принцем и Дарием, который громко сокрушался, что не вышло подольше погостить у Эмина. Сам смотритель крепости, облаченный в парадные одежды, вместе с Кианой вышли во двор проводить племянника императора. Глен стоял рядом и чувствовал на себе заинтересованные взгляды слуг и стражников. Киана приблизилась к принцу и, низко поклонившись, тихо проговорила: – Ваше высочество, мы были рады видеть вас в северной крепости. Но я не прощаюсь с вами, не пройдет и года, как вы вернетесь… Она сделала небольшую паузу и сдержанно улыбнулась. – Вы придете за предсказанием, – а затем она настолько понизила голос, что Глен, обладающий острым слухом, с трудом разобрал её слова. – И я обещаю вам, что вы его получите… Сион смерил провидицу высокомерным взглядом и холодно заметил: – Вы ошибаетесь, мы увидимся не скоро. Я не нуждаюсь в глупых предсказаниях и уверен, что они выдумка, – он тоже понизил голос. – Вы обычная шарлатанка, как и другие так называемые провидцы. Киану никак не задели слова принца, и она продолжала улыбаться той кроткой улыбкой радушной хозяйки. – Как скажете, Ваше высочество, – согласилась провидица и отступила назад, прячась за спину мужа. После нескольких дней дождей погода установилась хорошая. Теплые солнечные лучи оживили природу, дорога подсохла, и повозки весело и легко катились в сторону столицы. Солдаты, немного отдохнув и залечив свои раны, тоже воспряли духом и торопились поскорей вернуться домой. Глен ехал рядом с принцем. Его тело еще плохо слушалось, и он с трудом управлял лошадью. В поясном мешочке лежало несколько обезболивающих настоек, которые передал ему Каспер, но Глен ни одну из них не выпил. Боль, что разливалась по телу, отвлекала его от мыслей и закаляла тело, ставшее слишком чувствительным и ранимым. Стоило принцу покинуть крепость, как его настроение заметно улучшилось. Он охотно болтал с Дарием и с интересом выслушивал отчеты Равена, который следил безопасностью дороги. Но к наложнику его отношение не изменилось, он все так же смотрел на него равнодушным взглядом, а на стоянках не звал к себе. Казалось, что принц охладел к своей любимой игрушке, пресытившись ею, и во дворце предаст его забвению или избавится. Все заметили это изменение в поведении принца, но только Дарий решился об этом заговорить. – Почему ты не оставил раба Эмину? Я слышал, парень ему понравился. Лицо Сиона вмиг помрачнело. – Не захотел, – коротко бросил он и сразу же отвернулся, давая понять, что не собирается обсуждать свое решение с младшим дядей. – Зря… – покачал головой. – Император и так будет недоволен, а еще он начнет ему глаза мозолить… – Чем же будет недоволен мой дядя? – Сион удивленно вскинул брови и немного потянул поводья на себя, чтобы ехать на лошади вровень с Дарием. – Я выиграл битву и отыскал артефакт, который исчез много лет назад. Мы разбили отряды сумеречных магов, уничтожили северную армию и прогнали Альварса назад в Нимерию. Дарий тяжело вздохнул. Он частенько позволял вольности в обращении со своим племянником. Их отношения можно было назвать даже в какой-то степени дружескими, но порой и он не решался открыто противоречить Сиону. Но в этот раз он посчитал своим долгом предупредить принца. – Ваше высочество, – официально обратился к нему Дарий, – император будет не просто недоволен – он будет в ярости. Отряд «Бессмертных» был уничтожен, мы понесли колоссальные потери, позволили северянам сжечь лагерь со всеми припасами и, самое главное, упустили Альварса. К тому же этот артефакт… «Башня колокола»… Я не думаю, что Халиф поверит словам вашего раба… А если ты хотел скрыть всё, что произошло в северной башне, то спешу тебя огорчить. Эмин уже послал гонца в столицу с письмом, в котором всё подробно описано. – Я со всем этим разберусь, – резко бросил Сион. – Тебе не о чем беспокоиться. Принц уже хотел пришпорить коня и закончить этот неприятный разговор, но Дарий остановил его. – Ты спал с ним, – тихо сказал, наклонившись к племяннику. – Этого не скрыть, и Халиф об этом узнает. – И что? – громко воскликнул принц, а затем, понизив голос, зло проговорил: – Я его для этого и взял с собой в поход. У императора есть великая жена и сотни наложниц, с которыми он прекрасно проводит время. А я не могу несколько раз развлечься со смазливым наложником? – Он убьет его. – Мне все равно, – равнодушно пожал плечами принц. – Найду себе другого. Глен с тоской посмотрел вслед удаляющемуся принцу. Он слышал весь разговор и с сожалением подумал, что у него осталось не так много времени. И как бы он ни убеждал себя, что отчуждение и холодность принца только к лучшему, он хотел провести последние дни перед возвращением во дворец рядом с ним. Через несколько дней в лагерь, который они разбили недалеко от небольшого города, прибыл гонец. Взмыленная лошадь остановилась около шатра принца, и с неё спрыгнул перепачканный с ног до головы грязью мужчина. Из-за пыли, что лежала на его лице и волосах, невозможно было определить ни его возраста, ни внешности. В руках гонец сжимал тугой свиток, скрепленный сургучной печатью с императорским знаком. Послание от самого Халифа лично в руки Его высочеству принцу Сиону. День близился к концу. Солнце клонилось на запад, и от деревьев на земле протянулись длинные тени. Золотые хребты облаков, бледнея на горизонте, давали знать, что скоро наступят сумерки. Вдалеке слышалось мычание волов и чистый отрывистый свист, которым пастух погонял стадо. Отмытый гонец с жадностью уплетал жидкую кашу с хлебом, иногда отрываясь от еды, чтобы переброситься словом с обступившими его солдатами. Он передал послание принцу уже несколько часов назад, и Сион, скрывшись в шатре со свитком в руках, так из него и до сих пор не выходил и никого к себе не пускал. Несколько раз Дарий заглядывал в палатку к принцу, но почти сразу же возвращался назад. Глен видел обеспокоенные лица военачальников, которые тихо переговаривались между собой, но подойти поближе и послушать, о чем они говорят, не решался. Когда солнце почти село, Глена, уже устроившегося на ночлег, нашел стражник из личной охраны принца и бросил короткое: – Его высочество желает вас видеть. В шатре Сиона пахло благовониями и какими-то маслами. Глен остановился у входа и неуверенно опустился на колени. Он совсем забыл, как подобает вести себя перед своим господином. Принц полулежал на кушетке в одной тонкой длинной тунике, которая подчеркивала все изгибы его тела. Кожа блестела от масла, запах которого перебивал его природный яблочный аромат. Свиток со сорванной печатью небрежно был отброшен в сторону, словно скучное донесение, а не послание от самого императора. – Молодец, – тягучим голосом похвалил его Сион. – Я думал, что ты совсем забыл свое место, но, оказывается, твоя память не такая короткая. Подойди ко мне, – он поманил наложника рукой. С одежды Глена слетело несколько сухих листьев и упало на пушистый ковер. – Ты опять похож на бродяжку, – со вздохом заметил принц, стоило Глену устроиться на коленях около его ног. – Разве так должен выглядеть мой наложник? – он с недовольством посмотрел запылившуюся жилетку и грязный ворот рубахи, что торчал из-под нее. А затем его тонкая ладонь зарылась в спутанные волосы наложника, выбирая из нее сухие веточки и прочий мусор. – Иди помойся, воду еще не убирали, – приказал принц и указал на ширму, за которой стояла походная ванна. – Тряпки свои вонючие оставь около входа. На самом деле мыться в личной ванне в походе было привилегией только военачальников, но даже они не всегда ей пользовались. Солдаты же могли смывать грязь только в реках и озерах, если выпадала такая возможность, или под дождем. Из-за отсутствия гигиены от воинов со временем начинала исходить нестерпимая вонь, которая длинным шлейфом тянулась за армией. Сион не переносил запах немытого тела и очень щепетильно относился к чистоте, и именно благодаря ему Глен за время похода не обзавелся вшами. Из ванны Глен вышел обнаженным, Сион запретил ему надевать грязную одежду, а новую не предоставил. Принц снова поманил его к себе, но устроиться на полу не дал, утянув наложника на кушетку. – Я скучал, – тихо сказал Сион, проводя носом по плечу мужчины и вдыхая запах чистого тела. Он погладил кончиками пальцев темные отметины, похожие на синяки, которые остались от ледяных шипов на плечах наложника. – Почему не пьешь настойку, что дал тебе с собой лекарь? – спросил Сион, касаясь губами нанесенной им же раны. – Зачем терпишь? – Мне почти не больно, – Глен замер. Его тело немного дрожало от легких ласк принца. – Опять лжешь, – вздохнул Сион. Он встал и подошел к одежде, сваленной в кучу. На его лице отразилась брезгливость, когда он достал кожаный мешочек и аккуратно двумя пальцами извлек из него склянку с настойкой. – Пей, – приказал он, протягивая наложнику лекарство. – Через несколько дней шипы полностью растают и перестанут мучить твое тело. Существует несколько видов подобной магии, – задумчиво произнес Сион, наблюдая за тем, как наложник пьет пахнувшую горькими травами настойку. – Я могу создавать разные шипы, те, которые в твоем теле, самые безобидные и не оставляют последствий. Но есть такие, которые постепенно уничтожают все внутренние органы и доставляют невыносимые страдания человеку, – принц внимательно посмотрел на наложника. – Ты должен быть благодарен мне за великодушие, – в его голосе послышались недовольные нотки. – Я благодарен, Ваше высочество, – слова Глена прозвучали сухо и еще больше обидели принца. – Я вижу, как ты благодарен! Ты злишься на меня! Глен растерянно посмотрел на Сиона. – Разве я имею на это право? Простой раб не может быть недоволен своим господином. – Ты опять хочешь порассуждать на эту тему? Дерзкие слова, что ты произнес в подвале северной крепости, задели меня. Неужели я, ледяной принц, чей взгляд во дворце вызывает трепет у всех, стал настолько мягким, что позволяю своему рабу говорить со мной как с равным? За одно неосторожное слово император казнил своих наложниц. Он мог одаривать своих фавориток подарками и проявлять к ним особое внимание, но стоило девушке забыться и сделать простое замечание, как она лишалась жизни. – Почему же вы пощадили меня? Принц бросил на наложника задумчивый взгляд, и его губы дрогнули в усмешке. – Хочешь, чтобы я передумал? – Нет… – сказал Глен и, помедлив немного, добавил: – Я тоже скучал. Он тяжело вздохнул и закрыл глаза, как бы ему ни тяжело было в этом признаваться, но выкинуть принца из головы не получалось. Сион коснулся губ наложника, слизывая горький привкус настойки, вложив в этот поцелуй всю мягкость и нежность, и Глен почувствовал легкое головокружение. Он отвечал принцу, стараясь продлить как можно дольше эти мгновения. Язык принца скользнул в его рот и стал ласкать небо и чувствительную точку под самым язычком. Но дальше поцелуев дело не дошло. Принц отстранился, его дыхание сбилось, а щеки порозовели. Достав из вороха подушек длинный шелковый халат, он бросил его наложнику, а сам поправил свою тунику. – Я позвал тебя к себе не для любовных утех, – он посмотрел на крепкое, стройное тело наложника и со стоном прикрыл глаза. – Не только для любовных утех, – поправил себя принц. – Но сейчас, глядя на тебя, я не могу ни о чем думать, поэтому прикройся. – Чем же мы будем заниматься? – удивился Глен, послушно надевая халат. Он знал, что в гаремах наложницы развлекали своего господина танцами, пением или игрой на музыкальных инструментах, и с беспокойством посмотрел по сторонам. Если принц решил разнообразить свой досуг, то его ждало разочарование, Глен не обладал ни одним из этих навыков – Сядь, – махнул рукой принц, не замечая растерянности наложника. – Сегодня я получил послание от императора, – он подхватил двумя пальцами свиток и, раскрутив его, показал наложнику. Перед глазами Глена заплясали буквы. Он умел читать на сандорском, но предпочел об этом промолчать. Вряд ли принц поверил, что пираты любезно обучили его не только языку, но и заодно грамоте. – Я не понимаю, что здесь написано, – пробормотал Глен. Сион внимательно следил за наложником, который с безразличием скользил взглядом по свитку. Он не стал читать послание императора, чтобы не одна случайная эмоция на лице не выдала его. – Его величество выехал мне навстречу. Он будет ждать нас у Радужного моста, – Сион пробежал глазами по свитку и нахмурился. Длинный пергамент был исписан ровным твердым почерком императора, и Глен, даже не читая, понял, что Халиф недоволен. Принц заметил заинтересованный взгляд наложника и произнес: – Он ругает меня за безрассудство и легкомысленность. Очень скоро я буду держать ответ за свои поступки. – Император очень благосклонно относится к вам, – осторожно заметил Глен, стараясь приободрить приунывшего Сиона. – Думаю, если он зол, то после того, как вы встретитесь, его гнев пройдет, и он простит вам все ошибки. Эта фраза прозвучала двусмысленно, и Сион, отбросив свиток, со злостью посмотрел на наложника. Он никогда не говорил о своих отношениях с дядей и всячески избегал эту щекотливую тему. Во дворце за его спиной шептались, но никто не посмел бы спросить его об этом напрямую. Даже Дарий ограничивался лишь намеками и быстро замолкал, стоило ему увидеть недовольный взгляд племянника. Покровительство императора и то, с какой легкостью Сион заставлял сплетников замолчать, многих навсегда, заставляло любопытных не распускать языки. – Ты помнишь, когда вышел на бой с Арием? – спросил принц. Конечно, Глен об этом помнил, после этого поединка его спину разукрасил кнут, и бледные шрамы остались на его коже. Никакие настойки и мази, и даже исцеление Сиона не могли его избавить от них. – Так вот… – Сион задумался, сжав в руках ткань туники. – Если бы ты проиграл, то мне бы пришлось дать Халифу, что он так давно желает. Глен нахмурил лоб, он не понимал, о чем сейчас говорит принц. В монастыре все говорили прямо, и оказавшись за его пределами, Глен до сих пор не мог привыкнуть к намекам и недосказанности. Он воспринимал все буквально и очень часто не мог отличить правду от лжи. – Я не любовник императора Халифа, – со вздохом пояснил Сион, увидев растерянный взгляд наложника. – С того самого момента, как он забрал меня из монастыря, я не позволил ему ни разу ко мне прикоснуться. Сион сел на кушетку и откинулся на подушки. – Когда я был еще молодым юношей, – после некоторого молчания продолжил принц, – то понял, что меня гораздо больше привлекают мужчины, чем нежные наложницы в гареме отца. Я с жадностью пожирал глазами гладиаторов, что выступали на арене, и засматривался на стражников. Но отец этого не замечал. В то время я то и дело посещал его гарем, пытаясь найти мать, и отец думал, что я засматриваюсь на его наложниц. Он даже предложил мне выбрать себе понравившуюся, – Сион вдохнул и тихо рассмеялся. – А я же в своих фантазиях лежал под сильным гладиатором. В Сандоре никто не стал бы осуждать подобную связь. Мне нужно было только выбрать девушку, которая выносит моих наследников, завести, как полагается, гарем и спокойно воплощать свои фантазии в жизнь. – Ваше высочество, так почему же вы так не поступили? Сейчас бы вы, а не Халиф правили Сандорой. – Я был глуп и наивен в то время, и Халиф воспользовался этим. Он, в отличие от отца, сразу заметил мои интересы и те жадные взгляды, которыми я провожал некоторых стражников… И его тоже… – после некоторой паузы добавил принц. – В то время он мне казался самым красивым мужчиной на земле… И ради него я готов был пойти на многое… – он пристально посмотрел на Глена. – Отдать ему трон, забрать все его грехи и получить наказание в Монастыре Искупления.