Третий Судья

Принц встал с кушетки и медленно прошелся по шатру. Легкие полы его туники развевались за спиной, как крылья, и обнажали стройные ноги, на которые Глен невольно засмотрелся, ожидая продолжение рассказа. Но принц посчитал, что на сегодня откровений достаточно, и сменил тему. – Халиф никогда не запрещал мне заводить любовные связи, он услужливо предлагал выбрать любую наложницу из его гарема, прекрасно зная, что я отношусь прохладно к женской красоте. Но один раз я согласился, – принц невесело усмехнулся, – видел бы ты его лицо. До постели дело так и не дошло, через час выбранная мной девушка была убита. Всех, кого я выбирал… женщин, мужчин… без разницы, убивали до того, как они доходили до моей спальни… – Но я жив, – сказал Глен, от долгого молчания его голос звучал хрипло. – Я пообещал Халифу, что не прикоснусь к тебе, – резко бросил Сион. – Хотя… – он подошел к наложнику, взял его за подбородок и покрутил лицо в разные стороны, – ты приглянулся дяде. И, возможно, он разок бы взял тебя в свои покои. В глазах Сиона вспыхнула ревность. И Глен задался вопросом – кого же все-таки ревновал принц? – Ты ведь хотел этого? Я видел, как ты на него смотрел! – в голосе Сиона появились угрожающие нотки и в шатре повисло напряжение. – Не хотел, – ответил Глен и поддавшись порыву, взял руку Сиона в свою и осторожно поднес к губам, бережно целуя каждый палец. – Меня не привлекают мужчины, а тем более император. – Вот как! Значит, я тебе безразличен, – принц вырвал ладонь из рук наложника и сильно толкнул его в грудь. Не удержавшись, Глен упал на подушки, и над ним тут же навис принц, сверкая глазами. – Ты – нет, – со вздохом признался Глен. Он не стал говорить о том, что последнее время только и думал о Сионе, и о том, что, как бы ни старался, не мог забыть его прикосновения и поцелуи. Легкая улыбка оживила лицо принца и открыла два ряда белоснежных зубов, но почти сразу же угасла. – Мне нужно было оставить тебя в северной крепости, – мрачно произнес Сион, внимательно вглядываясь в черты Глена. Он почти невесомо провел по скуле наложника кончиками пальцев, и в этом незамысловатом движении было столько нежности, что Глен невольно вздрогнул. – Так было бы лучше, – принц убрал руку и немного отстранился. – На запретной земле во дворце тебя ждет смерть. А я этого не хочу. – Не волнуйтесь, Ваше высочество, меня не так просто убить. Глен притянул принца за талию и уложил рядом с собой. Ему было приятно, что Сион волнуется за него. Легкое напряжение, которое не покидало наложника с момента, как он зашел в шатер, наконец отступило, и Глен расслабился. Его руки нежно скользили по телу принца, а губы неторопливо касались его шеи, медленно спускаясь к ключицам. – Ты расскажешь, что произошло между тобой и императором Халифом? – прошептал Глен, прикусывая мочку уха принца. – Не в этот раз, – усмехнулся Сион и откинул голову, подставляя шею под поцелуи наложника, которые становились более жаркими и настойчивыми. – Сними с меня тунику, – он вытянул руки, позволяя Глену полностью раздеть себя. Они несколько секунд смотрели друг на друга, а затем Сион положил руки на плечи наложника и немного надавил, заставляя его опуститься вниз. – Удовлетвори меня, – прошептал он и облизнул пересохшие губы. Глен коснулся руками крепких ягодиц Сиона, но тот остановил его. – Нет, не так. Я хочу, чтобы ты сделал кое-что другое, – и, увидев растерянный взгляд наложника, рассмеялся. – Возьми мой орган в рот. Глен слышал о таких способах удовлетворения желаний, но технически не представлял, как это сделать. – Я не умею, – пробормотал он, но всё же соскользнул с кушетки и опустился на колени прямо напротив паха принца. Он с интересом рассматривал покрытую светлыми короткими волосами кожу, определенно мягкими на ощупь. Это была единственная растительность на теле принца. Остальные волосы были или удалены, или же просто не росли. Наложник немного опустил голову и почувствовал запах мыла с ароматами трав. Он не испытывал отвращения или брезгливости, но внутри его что-то сопротивлялось этому действию, словно Глен собирался совершить нечто неправильное. – Ну же, смелее, – подбодрил его Сион и зарылся пальцами в волосы наложника, притягивая его еще ближе. – Мне это доставит удовольствие, ты же хочешь сделать мне приятно? Глен что-то невнятно пробормотал, а затем, закрыв глаза, лизнул языком достоинство принца. На вкус оно оказалось ровно такое же, как и другая плоть. Он ведь до этого целовал тело Сиона, ласкал языком его соски и растягивал пальцами изнутри, так что взять его член в рот уже не казалось преступлением. Не открывая глаз, Глен обхватил губами мягкий орган принца. Он не знал даже теории, поэтому просто застыл с полуопавшим членом во рту. Поняв, что наложник совсем безнадежен, Сион соединил пальцы рук на его затылке, зарываясь в самую гущу волос, и притянул к себе, заставляя проглотить свое сокровище полностью, до основания. Нос Глена уперся в живот принца, чуть ниже пупка, и, почувствовав дискомфорт, он попытался отстраниться, но Сион не позволил ему это сделать. Его член во рту наложника, до этого ленивый и изогнутый, стал пробуждаться ото сна и расти, выпрямляясь и наливаясь соком. Принц чуть ослабил хватку, и голова Глена плавно стала отдаляться, но как только его губы поспешили выпустить уже полностью окрепший орган, Сион снова неторопливо притянул его обратно. Принц не замечал укоризненных взглядов наложника, который с непривычки задыхался, растворившись в ощущениях. С его губ сорвался легкий стон, когда нос наложника снова зарылся в мягких волосах в нижней области его живота. Хоть метод Сиона и был жесткий, но он старался действовать аккуратно и плавно, чтобы не причинить Глену боль. Он направлял его, мягко перебарывая наивное сопротивление. Постепенно Сион стал увеличивать темп, и его стоны стали громче и отрывистее. – Вот так хорошо, мне нравится, – пробормотал принц, постепенно ослабляя хватку на затылке Глена и позволяя ему самому действовать. – Не сбавляй темп, я уже на грани. Глен, который вначале чувствовал отторжение и дискомфорт, втянулся в процесс. Искренние стоны принца завораживали и невероятным образом возбуждали его, и он уже продолжил без железной хватки Сиона, стараясь подстроиться под предыдущий темп. – Я кончу тебе в рот, – это был даже не вопрос, тем более Глен, занятый делом, не смог бы на него ответить. – Вот сейчас… Принц выгнулся и издал тонкий протяжный звук, который повис в воздухе, а Глен почувствовал, как ему в рот полилась теплая солоноватая жидкость. Она не была противной, тем более Глен в походе употреблял вещи гораздо хуже. Но как только все закончилось, он почувствовал себя опустошенным, словно этот поступок окончательно решил его судьбу. Он торопливо поднялся и, не обращая внимания на расслабленного принца, который приходил в себя после оргазма, направился к одежде, сложенной в кучу. – Для первого раза очень неплохо, – довольно произнес Сион. – Но нужно больше практики… Тут он заметил действия Глена, и в его голосе появилось беспокойство. – Ты куда собрался? Сион вскочил с кушетки и подбежал к наложнику. – Эй, – он вырвал из его рук штаны и бросил их на пол. – Тебе не понравилось? Ты разозлился на меня? – Нет, – покачал головой Глен. – Я сделал тебе больно? Принц нервничал, его холодный образ рассыпался, и сейчас перед Гленом предстал растерянный юноша. – Нет… – под пристальным взглядом принца Глен немного смутился, – если только немного. – Тогда в чем дело? – голос Сина стал резче, и в нем появилось раздражение. Он на секунду задумался, облизывая взглядом обнаженного наложника, а затем схватил его за руку и потянул за собой. – Ты доставил мне удовольствие, теперь моя очередь, – он толкнул его на кушетку, а сам устроился у наложника между ног. – Что ты делаешь?! – Глен попытался встать, но принц удержал его на месте. – Не знаю, что ты там себе надумал, но в этом нет ничего постыдного. Даже я, тот, в чьих венах течет королевская кровь, не стесняюсь этого, более того, я получаю удовольствие, – с этими словами он обхватил губами вялый член Глена и несколько раз заглотил его. – Ты слишком напряжен, закрой глаза, и я покажу тебе дорогу к острову любви. Ощущения, которые испытал Глен, были несравнимы ни с чем. У принца явно было больше практики. Он делал это так виртуозно, что наложник сразу же понял, насколько же он сам был бесполезен и неуклюж. Он сминал в руках подушки и старался заглушить стоны, но они всё равно вырывались из его рта. Длинные, протяжные и бесстыжие. Все мысли исчезли из его головы, и Глен растворился в удовольствии, которое дарил ему принц. Качаясь на волнах блаженства, он приближался к песчаным берегам острова любви. Не каждый мог найти дорогу к нему, но Сион задал верный курс, и теперь Глен приближался к золотистому песку, блестевшему на солнце, и когда достиг его, не смог сдержать крика. А после, уставший и запыхавшийся, он лежал рядом с принцем, обнимая его обнаженное тело. Но стоило Глену открыть глаза, как магия рассеялась, и вместо голубого неба и лазурных волн он увидел потолок шатра и серые сумерки, что пробирались через приоткрытый полог. Принц хитро улыбнулся и потянулся, словно кошка. – Ты же не думал, что на этом всё? – произнес он и положил голову на грудь наложника. – Нет, конечно, Ваше высочество, – шутливо ответил Глен и провел рукой по спине Сиона. Армия во главе с принцем достигла Радужного моста спустя десять дней. Ехали быстро, почти не останавливаясь на отдых, чтобы успеть до прибытия императора. Однако, как бы Сион ни старался, он опоздал. С высоты крутого холма была видна блестящая и изогнутая, словно змея, речка, с живописным арочным сооружением из камня – Радужным мостом, который выдерживал её буйное и быстрое течение. За ним начиналась вымощенная камнем дорога, которая вела прямиком в столицу Сандоры. Она протянулась на несколько сотен километров и несколько недель пешей ходьбы. Но император сравнительно быстро достиг места встречи с племянником. И это не удивительно – Халиф был налегке, а за его спиной лишь небольшой конный отряд, скорее ради статуса, чем из-за соображений безопасности. И теперь он ждал Сиона, разбив лагерь на северной стороне. Глен видел цветные купола шатров с развивающимися знамёнами, и сердце его невольно сжималось от грусти и тревоги. – Мой венценосный брат уже на месте, – обратился к Сиону Дарий. – Я бы посоветовал тебе не заставлять императора ждать. Принц невольно поморщился, что не укрылось от взгляда его младшего дяди. – И давно упоминание о Его величестве делают твое лицо настолько кислым? – усмехнулся Дарий, но в глазах загорелся тревожный огонек. – Тебе показалось, – холодно ответил Сион. Некоторое время он молчал, бросая мрачные взгляды в сторону лагеря императора. – Ты прав, – наконец согласился с Дарием принц, – не стоит испытывать терпение Его Величества. Мы так долго были в разлуке, что он сочтет неуважением подобное поведение. К тому же… Я соскучился по дяде, а заданным темпом мы доберемся до моста не раньше, чем к заходу солнца. Дарий, собери небольшой быстрый отряд, который нас будет сопровождать – не больше пятидесяти человек, ты и Равен поедете со мной. Глен отступил немного назад, прекрасно понимая, что будет лишним при трогательном воссоединении дяди и племянника. Но Сион остановил его: – Ты тоже едешь, нет смысла тебя прятать. Займешь место среди воинов. Дарий с сочувствием посмотрел на Глена, он был уверен, что дни наложника сочтены. Жизнь несправедливая штука – преодолев столько трудностей и чудом уцелев в битве с нимерийцами, Глен найдет свою смерть в пропахнувшем кровью, цветами и сладостями дворце. И только потому, что слишком сильно приглянулся капризному принцу. – Все равно я не понимаю, что ты в нем нашел? – в который раз удивленно спросил Дарий, поравнявшись с Сионом на своей лошади. Они скакали уже около часа, меняя аллюры, то переходя с рыси на галоп, то вновь замедляясь и равномерно двигаясь иноходью. Лагерь императора стремительно приближался, и Глен с тоской подумал, что скоро все эти горы, леса, убранные поля и бесконечные луга заменят богатые покои, пропитанные тяжелыми ароматами масел и духов. В монастыре он не чувствовал себя запертым и не стремился покинуть его стены, чтобы отправиться изучать лежащий перед ним мир, но сейчас было всё наоборот. Возможно, из-за того, что он глотнул освежающий и одновременно пьянящей свободы, от которой кружится голова, или потому, что его сердце переполняли разные чувства, а может из-за того, что Глен знал, что скоро умрет, и пытался бессознательно как можно дольше оттянуть этот момент, хотя недавно желал покинуть этот мир. – Неужели он настолько хорош, что стоит гнева самого Халифа? – Дарий чуть обогнал Сиона, привлекая его внимание. – А я не боюсь императора, – усмехнулся принц. – Разве не ты ли, второй дядя, говорил, что я его «сокровище»? И он простит мне любой проступок и исполнит любую мою просьбу. А разве я много прошу? Всего лишь наложника, с кем буду коротать дождливые вечера или же предаваться безделью в ясные дни. – Он убьет твоего… Как там его зовут? Вспомнил – Глена… Ты же сам знаешь, что в гареме казнят рабов за малейшую провинность… – Он не станет этого делать, – уверенно заявил Сион. – Какой же ты все-таки наивный, – Дарий закатил глаза. – Даже если Халиф пообещает не трогать твоего наложника, он это обещание не сдержит. Никто не станет прилюдно очернять раба и приговаривать его к казни. Нет! Я даже уверен, что император обеспечит Глена охраной, чтобы он не пострадал от рук завистников. И по-тихому устранит его – яд в еде или благовониях, змея, заползшая в сад, неизвестный недуг… Способов масса. Слова Дария заставили Сиона задуматься, а у Глена, напротив, вызвали усмешку. То-то всесильный император удивится живучести наложника. Они спустились с холма и вышли на широкое поле, где лагерем стоял Халиф со своим отрядом. Сион с трудом скрывал волнение, оглядывался по сторонам в поисках императора. Но тот, скорее всего, ожидал племянника в одном из шатров. Принц уже хотел спешиться, когда из неприметной палатки вышел Халиф. За время похода Глен забыл, как выглядит император, и в первую минуту, увидев мага огня, почувствовал неприятный липкий страх, что пробежал по спине. Черные волосы, заплетенные в мелкие косички, словно змеи вились по плечам Халифа, оливковая кожа без единого изъяна, полные губы и темные, словно угли, с красноватыми отблесками глаза. Почти сразу до Глена долетел запах гари, от которой он почувствовал, как его замутило. Император сделал несколько шагов вперед и замер, разглядывая принца каким-то странным несвойственным ему взглядом, в котором читалось искреннее облегчение и радость. – Сокровище! – Халиф быстро подошел к лошади, на которой сидел Сион, и помог ему спуститься на землю. – Я так волновался за тебя, – император притянул к себе племянника, обнимая его тонкую талию. – Ты похудел, – с недовольством заметил он. Дарий подошел к Халифу и, низко поклонившись, поприветствовал брата. Но император даже не удостоил его взглядом, полностью сосредоточенный на племяннике, которого сжимал в своих объятиях. Сион, обычно избегавший открытых проявлений эмоций и предпочитавший держаться подальше от дяди в присутствии посторонних, на этот раз не высказывал ни малейшего недовольства. Напротив, он, казалось, льнул к рукам императора, не собираясь покидать уютные объятия. – Пойдем, сокровище мое, тебе нужно отдохнуть с дороги, – Халиф повел племянника в шатер, не убирая руки с его талии. Краем глаза он заметил своего брата. – Дарий, жду тебя чуть позже, а пока можешь привести себя в порядок. Солнце медленно клонилось на запад. Оставшаяся армия Сандоры догнала отряд Сиона, пересекла радужный мост и остановилась на другом берегу реки. Дарий с утра должен будет возглавить войско и повести его в столицу, чтобы там переформировать отряды и распределить их по гарнизонам. Солдаты провинциальных армий, что присоединялись к походу на тракте, уже вернулись в свои города, чтобы продолжить службу, и войско выглядело значительно поредевшим. Глен несколько раз проходил мимо императорской палатки в ожидании принца, но старался не приближаться, опасаясь личной охраны Халифа. Чем дольше Сион не выходил из шатра императора, тем сильнее беспокоился Глен, и разные мысли начинали терзать его и мучить. Это было отвратительное чувство, словно все желания и сны принадлежат не ему, а кому–то другому, что терзает сейчас его несчастную душу. Чтобы хоть немного отвлечься, наложник отправился к мерно пасущимся на лугу лошадям. Там его и нашел Дарий. – Волнуешься, что твой господин сейчас предается разврату буквально в нескольких шагах от тебя? – насмешливо спросил он. – Нет, – покачал головой Глен. Но Дарий продолжал усмехаться, не поверив наложнику. – Врешь, я вижу, что ты весь извелся. Думал, наверное, что принц будет только с тобой. Но ты ошибаешься, – брат императора подошел почти вплотную к Глену, – мой племянник влюблен в Халифа с юности. Ему никто не нужен кроме него, и он, словно верный пес, готов на всё ради ласкового слова и нежного взгляда императора. Глен не удержался и презрительно фыркнул. – Если это так, то зачем он возится со мной? – Ты ему просто нравишься, – пожал плечами Дарий. – И всё. Любит-то он императора. А тебя сегодня осыпает милостями, а завтра бросает в темницу, – брат императора хищно улыбнулся. Солнце спряталось за горой, и роща, видневшаяся на краю луга, утонула в лилово-туманной тени, и только верхушки тополей резко выделялись червонным золотом, разрисованные последними лучами. Беззвучный ветер клонил к земле траву и шевелил листья каких-то низеньких кустов. За ночь он нагонит тучи, и, скорее всего, к утру погода испортится. – Господин, я простой раб, – ответил Глен. – Я это понимаю и не питаю никаких иллюзий. Но я никак не возьму в толк, почему вас так волнует интерес принца ко мне? Вы второй раз разговариваете со мной и второй раз затрагиваете эту тему. Я ведь человек подневольный и не могу отказать Его высочеству ни в чем. Так не лучше ли вам поговорить об этом с самим принцем? Дарий прищелкнул языком и недовольно посмотрел на наложника, хоть он привык к простому общению, в отличие от остальных членов императорской семьи, но резкие слова раба ему пришлись не по душе. – Скоро на тебя наденут ошейник, и ты будешь ползать на коленях так долго, что от них останется кровавое месиво. Это ты здесь можешь представлять себя свободным. Но ты сам не понимаешь, что каждый из нас, я имею в виду воинов, в какой-то степени тоже рабы. Пехотинцы, чья работа самая неблагодарная, кавалеристы, что считают себя элитой и при каждом удобном случае задирают нос, и даже командиры отрядов. Просто под открытым небом неволя не чувствуется настолько остро, а эти просторы создают иллюзию свободы. Во всяком случае, здесь ты можешь говорить со всеми как равный, смеяться и петь песни, но как только ты переступишь порог дворца, ты лишишься и этого. Ты спросил, почему я так волнуюсь за принца. Он мой племянник, и я по-своему люблю его, но не той извращенной любовью Халифа. Я бы не хотел, чтобы с ним случилось что-нибудь скверное. Дарий стоял слишком близко к наложнику, и тот чувствовал запах пота вперемешку с травами, что исходил от его тела. Полководец не так часто мылся в походе, ему вполне хватало смоченных в воде тряпиц, которыми он протирал тело, но этого было недостаточно. Привыкший к свежему и чистому запаху принца, Глен невольно поморщился. – Господин, мне кажется, все плохое уже случилось с Его высочеством гораздо раньше, и никто не смог оградить его от этого и защитить. Крупные ноздри Дария раздулись от злости, а губы сложились в тонкую полоску. В минуты гнева он становился очень похожим на своего венценосного брата. – А ты, значит, защитником принца заделался? Не боишься не справиться с этой ролью? – Я не думаю, что сейчас Его высочеству нужна чья-то защита. Он пережил многое и окреп и телом и духом, и вполне прекрасно может постоять за себя сам. – Может, – неожиданно согласился с наложником Дарий. Сумерки медленно опустились на землю, и от реки повеяло сырой прохладой. Глен бросил быстрый взгляд на растворяющийся в темноте шатер, в котором находился принц с Халифом. Дарий усмехнулся и поманил наложника за собой. Они медленно брели вдоль поля, тишину изредка разбавляло фырканье лошадей и кваканье лягушек, что доносилось со стороны реки. Они уже отошли довольно далеко от лагеря и оказались около рощи, что тревожно шумела от ветра. – Сион испытывает к Халифу такие же неправильные чувства, – сказал Дарий. – И каким бы холодным он снаружи ни казался, внутри него полыхает пожар, это огонь, который зажег в нем Халиф. Еще мальчишкой он не сводил восторженного взгляда со своего старшего дяди. Только никто не замечал этого… почти никто. Он убил отца, который возвысил его над другими своими детьми, и всё ради этой любви, – он поморщился, а затем опасливо посмотрел по сторонам, словно опасаясь, что их подслушивают. – Но я уверен, что он сделал это по указу Халифа. Дарий закрыл глаза, словно вспоминая события пятилетней давности. – Сион плакал и клялся, что это произошло случайно и он не хотел навредить отцу. Они просто сильно поругались, и незаметно в ход пошла магия, и принц не рассчитал удар. Бред! В то время Сион был слабым мальчишкой, а Анзор – сильным магом. – Разве вы не должны ненавидеть Его высочество за то, что он убил вашего брата? – Ты задаешь слишком много вопросов для раба. Я знаю, таким, как ты, нельзя и рот открыть без разрешения господина. Это было справедливое замечание, но здесь, среди полей и лесов, под открытым необъятным небом, с которого не мигая смотрели звезды, было сложно следовать дворцовым правилам. Никто не наказывал за лишнее слово и не бил плетью за неосторожный взгляд. – Пока я не ступил на запретные земли, я остаюсь воином, – покачал головой Глен. – А разве воины не могут задавать вопросы? – Вернемся в лагерь, – хмуро бросил Дарий, но сам не двинулся с места, и Глен продолжал стоять рядом. – На самом деле мне все равно, кто убил брата, – наконец произнес Дарий. – Мы с ним не особо ладили, даже с Халифом мои отношения гораздо теплее. И в какой-то степени, – полководец нервно усмехнулся. – Я благодарен Сиону, что он избавил меня от висевшего над моей шеей меча, который занес Анзор. Они медленно пошли в сторону лагеря. – Как я тебе сказал ранее, я по-своему люблю Сиона и не желаю ему зла. Обычно в императорской семье нет места родственным чувствам, но я отказался от всех титулов и официально не являюсь представителем имперского дома. Ты отличаешься от других рабов, – после некоторой паузы произнес Дарий, – многие глупые наложницы, которые оказывались фаворитками императора, задирали нос. Они требовали к себе особенного отношения – гоняли прислугу, закатывали истерики, топая своими маленькими ножками, и думали, что скоро станут императрицами. Но ты, несмотря на особое внимание принца, ведешь себя сдержанно и скромно. – Я и не женщина, – нахмурился Глен, которому не понравилось подобное сравнение. – Какая разница, ты наложник. Я встречал юношей и взрослых мужчин, которые вели себя хуже избалованной девушки. Но ты не дурак. Вот поэтому я позвал тебя сегодня. Дарий остановился. – Не пытайся встать между Сионом и императором. Этим ты только навредишь принцу. Твоя жизнь ничто, и если Халиф убьет тебя, но через несколько минут все об этом забудут. Ты исчезнешь из памяти принца через несколько дней, но Халиф надолго запомнит, что племянник был не верен ему. Уйди в тень, и я помогу тебе. Ты не останешься запертым в мужском гареме, а уедешь к Эмину или вступишь в армию. Не как пехотинец, а как элитный кавалерист. На поле боя ты принесешь больше пользы, чем в покоях принца. Глен тяжело вздохнул. Он совсем забыл, зачем переплыл море и прибыл во дворец. Тогда его вело жгучее желание как можно скорее исполнить предназначение и покинуть этот мир. Ладонь всё ещё помнила теплую рукоять кнута, а лицо не отличалось от маски, что он носил. – Я не встану между принцем и императором, – тихо сказал он. – И скоро покину дворец навсегда. В темноте не было видно, но Глен почувствовал, что Дарий облегченно улыбнулся. – Вот и славно, я знал, что ты умный малый и с тобой можно договориться.