Тень находит свой путь

— Перестань носиться со мной как с ребёнком, я и сам могу идти, — раздражённо бросил Чон У, пытаясь вырваться из крепкой хватки. — Нет, — спокойно ответил Мунджо, лишь сильнее притянув его за талию и легко коснувшись губами виска. Он поддерживал руку писателя, помогая ему подниматься по лестнице к дому. Открыв дверь, Мунджо аккуратно провёл его в прихожую. Чон У попытался сам развязать шнурки, но стоило задействовать обе руки, как он тихо застонал от боли. Тогда Мунджо опустился на колено и сделал это за него. — Давай уложим тебя в ванну, хорошо? — мягко предложил он, подняв взгляд. Чон У лишь кивнул — его лицо и плечи обвисли от усталости. Мунджо отвёл его в ванную при спальне, усадил на край старой чугунной ванны на ножках, включил горячую воду и добавил пену с ароматом лаванды. Чон У слабо улыбнулся. — Не верится, что ты купил это для меня, — тихо сказал он, наблюдая, как Мунджо возится с кранами. — Конечно купил. Ты говорил, что тебе нравится эта ванна и что хочешь принять пенную. На следующий день и взял. Он выпрямился и поцеловал Чон У — едва ощутимое, нежное касание губ, в котором было больше заботы, чем страсти. Высокий мужчина осторожно, почти бережно снял с него траурную одежду, отбрасывая пропитанные грязью вещи в сторону. Чон У попытался сам забраться в ванну, но не мог понять, как это сделать, не задействовав травмированное плечо. Тогда Мунджо без усилия поднял его на руки и опустил в воду. Чон У зашипел, когда горячая вода окутала тело, но вскоре расслабился. — Слишком горячо? — Нет… идеально, спасибо, — выдохнул он, откидывая голову на изогнутый край ванны. Пена почти доходила до ключиц, когда Мунджо перекрыл воду. Наби последовала за ними в ванную и запрыгнула на столешницу. Она несколько раз тревожно мяукнула, заметив, что один из её «пап» теперь погружён в воду. Прыгнув вниз, она обвилась вокруг ног Мунджо. Получив ласковое поглаживание по голове, кошка успокоилась и, удовлетворённая, ускакала обратно в спальню. Мунджо подтащил деревянный табурет к краю ванны и закатал рукава. Чон У с недоумением посмотрел на него. — Подожди… ты же не собираешься залезать? — Мне нужно тебя помыть, чагия. Так удобнее — отсюда, — сказал Мунджо, взял кружку и полил водой волосы Чон У. Тот чуть глубже погрузился в воду и отвёл взгляд. Это у него щёки покраснели от горячей воды… или из-за меня? Мунджо выдавил немного шампуня на ладонь и вспенил его в волосах писателя. Чон У тихо выдохнул, прикрыв глаза, полностью отдаваясь ловким пальцам, мягко массирующим кожу головы. — Если будешь продолжать, я просто усну… — пробормотал он, не открывая глаз. — Тогда, чтобы не уснуть, расскажи, как ты убивал тех мужчин в своей книге. Чон У приоткрыл один глаз, ухмыльнулся и чуть выпрямился. — Ну, мой пианист сначала убивал людей из музыкального мира, которые в нём сомневались. Когда он стал звездой, перед каждым большим выступлением он устранял одного из своих критиков. Но со временем они начали заканчиваться. Слишком много связей. Слишком опасно. Он поднял руку и задумчиво посмотрел на пену, лежащую на ладони. — Тогда он расширил «список». Стал убивать всех, кто его хоть как-то задевал. Вёл записи, неделями изучал людей. Парень, которого я списал с Бёнмина, однажды пролез перед ним в очереди в кофейне и ещё нахамил. Пианист проследил за ним и увидел, что тот со всеми так себя ведёт — грубит по телефону, ведёт себя как полный придурок… В итоге, перед зимним концертом он подкарауливает его у бара и бьёт камнем по голове. Его мысли… они завораживают. Приятная перемена после моей прежней безжизненной тишины. Мунджо смыл шампунь с его волос и перешёл к кондиционеру. — Его затаскивают в машину, припаркованную неподалёку, и отвозят в морг, который раньше принадлежал его отчуждённому брату, но теперь заброшен. Там всё ещё есть оборудование для работы с телами, но никто туда не приходит. И там его пытают. Часами… часами. — Зубы вырывают и дробят в крошку. Кончики пальцев отрезают и пропускают через мясорубку. Нос срезают. Лицо разбивают до неузнаваемости. Даже если тело найдут — опознать его будет невозможно. Он заранее проверяет, чтобы у жертвы не было судимости, — тогда её ДНК нет в базе. Когда он заканчивает, он раскладывает органы и части тела по разным вёдрам и грузит всё на маленькую лодку. Вывозит «добычу» в Японское море, скармливает измельчённое рыбам, а конечности и торс выбрасывает за борт. Одежду стирает и сдаёт в секонд-хенд. — Давай… сядь ровнее, я помою тебе спину. И что насчёт твоего босса? — Мунджо взял мочалку, намылил её и начал медленно проводить по спине Чон У, особенно осторожно обходя его плечо. — Он изменял своей ассистентке. Ему вообще мало до кого есть дело, но она облегчала ему жизнь. После того как она узнала об измене, она была так подавлена, что перестала нормально работать. Пианист заметил, насколько ей больно, когда одно из бронирований на его выступление сорвалось. Да и сам он никогда не любил этого типа — ещё с их прежних встреч… Значит, его смерть будет хуже. Намного хуже. Его похищают за целую неделю до концерта. А это его самое важное выступление. — Целая неделя? Похоже, у твоего босса поистине грандиозные планы, — тихо усмехнулся Мунджо, переходя к тому, чтобы намылить его грудь. — Его заманивают в дом пианиста и держат в подвале. Морг хорош для коротких «сеансов», но не для такого. Его привязывают к стулу и затыкают рот. Перерезают ахилловы сухожилия, чтобы он не смог бежать. Потом начинают отрезать пальцы на руках и ногах, но раны прижигают, чтобы он не истёк кровью. — И так каждый день поднимаются выше. Пальцы, запястья, локти, плечи… А между этим — избивают, жгут, режут. Но никогда не настолько, чтобы убить, — с воодушевлением рассказывал Чон У. Его здоровая рука двигалась в такт словам, лицо оживало с каждым описанием. Мунджо переместился к краю ванны, осторожно вытащил одну его ногу из воды и большими пальцами надавил на свод стопы, вызывая у Чон У тихий стон. — И как же он в итоге умирает, чагия? Чон У выдохнул вслух, пока Мунджо разминал напряжённые мышцы его ступни. — Пианист отстёгивает его от стула и говорит бежать. Но пальцев на ногах нет, сухожилия перерезаны — он не может держать равновесие. Рук тоже нет — он не может даже ползти. И пианист просто смеётся над ним, пока тот плачет и пытается сбежать. Джэхо рыдает, как жалкая тварь, валяясь на полу и пытаясь отползти. Как мерзкий, жалкий червяк. Прямо как в жизни. Ничтожество. Слабак. Пианист медленно подходит к нему с ножом, произносит речь о том, почему тот заслуживает смерти… и просто перерезает ему горло. Дни пыток, попытки сохранить жертву в живых — и всё заканчивается почти мгновенно, — заключил он, сжав кулак; комок пены соскользнул обратно в воду. — А что потом? — Вместо того чтобы избавиться от тела, он поднимается наверх готовиться к концерту и оставляет Джэхо в подвале. Потому что это — отдельный кайф: все улики на месте, но он уверен, что его всё равно не поймают. Я прекрасно понимаю этот кайф. У меня в холодильнике сейчас размораживается кусок Сокюна… мы его съедим. Ты съешь, я съем… и Наби, скорее всего, тоже. А полиция даже не знает, с чего начать, сталкиваясь с таким хаосом. Мунджо взял другую ногу, мягко касаясь губами подушечек его пальцев. — Можно услышать ту речь? Пожалуйста… — почти шёпотом попросил он, проводя губами по сморщенной от воды коже. На губах Чон У появилась загадочная улыбка. — Я ещё не написал её. Мне нужно немного отстраниться. Не могу же просто вылить всё, что думаю о нём как о боссе — у пианиста с ним ведь другие отношения. — Какая жалость. Буду с нетерпением ждать, когда ты закончишь, — мягко произнёс Мунджо, проводя рукой от лодыжки Чон У вверх по внутренней стороне бедра, смахивая капли воды и пену обратно в ванну. — Может, тогда дашь мне хотя бы немного «попробовать»? Взгляд Чон У изменился — из задумчивого он стал голодным, когда он встретился глазами со старшим. — Немного попробовать… Иди сюда, — тихо сказал он, подзывая дантиста двумя пальцами. Мунджо переместился к изголовью чугунной ванны и убрал влажные пряди с лица Чон У. — Ты самое изысканное существо, чагия. Я восхищаюсь твоим разумом. Я бы сказал, что мы с тобой из одной ткани, но ты — куда более высокого качества. — Хватит нести эту слащавую чушь и просто поцелуй меня уже, — пробормотал Чон У с игривой улыбкой. Он запустил здоровую руку в волосы Мунджо и притянул его к себе. Их губы мягко встретились, но через мгновение Мунджо отстранился. — Давай сначала вытрем тебя и наложим повязку. Чон У недовольно застонал, пытаясь притянуть его обратно. — Мунджо, мне не нужна эта повязка, я в порядке, — пожаловался он. — Нет, ты не в порядке. Я хочу, чтобы твое плечо полностью восстановилось. А для этого тебе нужно нормально за собой ухаживать. — Но это… не сексуально, — пробормотал Чон У, отводя взгляд. Мунджо лукаво улыбнулся и молниеносно поцеловал его. — Это кто сказал? Он помог Чон У выбраться из ванны и тщательно вытер его мягкими белыми полотенцами, которые купил специально для него. До появления Чон У Мунджо всё ещё пользовался старыми полотенцами из секонд-хенда, купленными ещё в студенческие годы. Он уложил его на кровать, заставив прижать руку к груди. Наби тихо пискнула, почувствовав, как кровать прогнулась под весом, но, свернувшись клубком на подушке Мунджо, быстро снова уснула. — Подожди секунду. Я принесу тебе футболку и аптечку. Мунджо зашёл в ванную, достал из большой коробки под раковиной повязку для руки, затем заглянул в шкаф Чон У и выбрал одну из удобных домашних футболок, купленных ещё несколько месяцев назад. Как жаль, что всё это до сих пор так и не пригодилось… Старший мужчина неторопливо вернулся в спальню, где сонный Чон У сидел на краю кровати, влажные пряди падали ему на лицо. Мунджо бросил повязку на постель и расправил футболку. — Подними руки. Осторожно. Чон У послушался, и Мунджо аккуратно надел на него футболку, медленно возвращая руку в удобное положение. — Подожди… а почему она мне впору? Это же не твоя? — с недоумением, но с лёгкой ноткой подозрения спросил Чон У. — А почему тебя это волнует, чагия? — усмехнулся Мунджо. Какой же он милый, когда ревнует. Он закрепил повязку на плечах Чон У и осторожно уложил его руку внутрь. — Она… принадлежит кому-то ещё? — спросил Чон У, уже более жёстко, с напряжённой челюстью. — Только тебе, — ответил Мунджо, и его усмешка превратилась в широкую улыбку. — Похоже, ты никогда не заглядывал в левый шкаф. Он закончил подгонять повязку и сделал шаг назад, оценивая результат. — В смысле? — осторожно переспросил Чон У; раздражение полностью сменилось растерянностью. — Когда мы только познакомились, я отдал левый шкаф тебе. Я пользовался только правым. Там есть всё, что тебе может понадобиться, если ты вдруг решишь остаться на ночь… или чуть дольше. Взгляд Чон У метнулся к приоткрытой двери слева — в его глазах читалось полное изумление. — Эм… и давно? — Как я и сказал, с самого начала, — спокойно ответил Мунджо, не уточняя. Он опустился перед ним на колени и убрал подсыхающие пряди с его лица. — Ты ведь не стригся с тех пор, как приехал в Сеул? Тебе идёт. Выглядишь как принц. Он быстро поцеловал его в нос, а Чон У всё ещё смотрел на него с недоверием. — Мой прекрасный, немного безумный принц, — тихо добавил он, поднимаясь. — Ты про тот чёртов книжный? В мой первый день в Сеуле? — Да. Ты тогда задел меня, чагия. Ты сказал, что живёшь в гошивоне… и я захотел вытащить тебя оттуда. Мне нужно было подготовить дом — на случай, если ты примешь правильное решение и придёшь ко мне. Мунджо взял спящую Наби со своей стороны кровати и аккуратно вынес её за дверь спальни. Затем выключил свет и раздвинул шторы, впуская в комнату лунный свет. — Здесь было так пусто, пока я тебя не встретил. Только эта спальня и гостиная были обставлены. Даже стиральной машины не было. Ни гамака на террасе, ни книг в библиотеке. Ни Наби, которая носится по ночам и устраивает хаос, — он поправил подушки в центре кровати и вернулся к Чон У. — У меня даже рисоварки не было, чаги. Чон У сглотнул, всё ещё переваривая услышанное. — Если ты всё это купил для меня… почему тогда не принёс мне хотя бы штаны или бельё? Я сейчас выгляжу как раненый Винни-Пух. — Потому что они тебе сейчас не понадобятся, — спокойно ответил Мунджо, снова опускаясь перед ним на колени. Он мягко уложил Чон У на спину, на подушки, которые только что поправил, затем приподнял его ноги и уложил себе на плечи… Младший тихо рассмеялся, наконец поняв, к чему Мунджо готовился последние несколько минут, и с готовностью откинулся назад, опираясь на подушки. Он чуть сдвинулся к краю кровати, давая ему больше пространства. Мунджо провёл ладонями по его бёдрам, устраиваясь между ними. — Ну что, чаги… нам пока придётся немного повременить с нашими привычными… излишествами, пока ты не восстановишься. Так что я просто буду заботиться о тебе вот так. Ты не против? — его голос звучал тихо, почти шёпотом. Он наклонился ближе, а Чон У ответил приглушённым стоном, напряжение в его теле постепенно сменялось расслаблением. — Боже, Мунджо… конечно, я не жалуюсь.

***

Утром они сидели в плотном сеульском трафике — Мунджо вёз Чон У на работу. Это был всего лишь его второй день в издательстве, но появиться ему предстояло с разбитой губой и явно травмированной рукой. Нужно было, чтобы все решили: он просто неуклюжий, а не подрался после похорон. Первый шаг — приехать пораньше, выглядеть безупречно и держаться бодро. Ни намёка на неопрятность. На Чон У была тёмно-серая рубашка и чёрный пиджак узкого кроя. Утром он порылся в шкафу и, похоже, остался доволен тем, что подобрал для него Мунджо. Длинные волнистые волосы аккуратно ложились на плечи. — Ты так и не рассказал… как прошёл первый день? — спросил Мунджо, глядя в зеркало заднего вида, когда они вливались в медленно ползущий поток машин. — Нормально. В основном всякие дела с HR — сегодня, скорее всего, будет то же самое. Хорошо, что для подписи не нужны обе руки, — лениво ответил Чон У, наблюдая за рассветом над сеульским горизонтом. — Он уже что-нибудь говорил о публикации твоего романа? Чон У усмехнулся, разглядывая машины вокруг. — Конечно нет. Я не собираюсь поднимать эту тему так рано. На собеседовании он упоминал внутреннюю публикацию, и на сайте написано, что приём заявок в марте. Я, скорее всего, даже не успею закончить к этому времени. Мунджо кивнул, тихо постукивая пальцами по рулю. Интересно, удастся ли мне вытянуть из него признание? Я изнываю от любопытства уже несколько месяцев, а он так ни разу и не обмолвился об этом. — Ну, что еще тебе осталось дописать? — Нужно еще пару жертв, чтобы окончательно закрепить почерк убийцы, и какой-то повод, чтобы заманить детектива в ловушку. Что-то личное, — объяснил Чон У, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Есть еще кто-то, кого ты мечтаешь убить? — поддразнил его Мунджо с лукавой ухмылкой. Чон У беззлобно ткнул его локтем. — Ну, может быть. Есть пара кандидатов на примете, но пока ничего такого, что заставило бы сердце биться чаще, — ответил он, запуская руку в волосы. В машине на мгновение воцарилась тишина. — А как насчет тех, кто уже мертв? — невозмутимо предложил Мунджо. — В каком смысле? Типа Хирохито, что ли? — недоуменно переспросил Чон У, нахмурившись. Он запихнул в рот кусок протеинового батончика, а пустую обертку сунул в боковой карман рабочей сумки. — Как насчет твоего отца? Не хотел бы ты прикончить его в своем романе? — Мунджо многозначительно поиграл бровями, глядя на спутника. Чон У весь одеревенел. Лицо и уши медленно залила пунцовая краска, ноздри раздулись, а взгляд намертво приковался к водителю. Он медленно дожевал и с трудом сглотнул. — Какого черта ты несешь, Мунджо? Обожаю этот огонь внутри него. — Милый, не нужно со мной скромничать. Я знаю, что он был мерзким типом и получил по заслугам. Но разве тебе не принесло бы удовольствие полностью контролировать его смерть? Увидеть заслуженный финал, навечно запечатанный чернилами на бумаге? — вкрадчиво протянул Мунджо, надеясь втянуть его в такой же откровенный разговор, какой случился у них прошлой ночью. Расскажи мне, как ты это сделал. Я правда умираю от желания узнать. — Откуда ты вообще об этом знаешь?! Ты что, издеваешься надо мной?! — выкрикнул Чон У, разворачиваясь в кресле к старшему. — Было не так уж трудно догадаться, что твой отец скончался преждевременно. Ты иногда говоришь о нем во сне, а быстрый поиск в интернете дал достаточно зацепок, чтобы заполнить пробелы. Отличная работа, чагия. Провернуть такое в тринадцать лет — задача не из легких. Ты действительно точь-в-точь тот самурай. Невероятно искусный, сосредоточенный. Блестящий. Сила, с которой невозможно не считаться. Я могу продолжать бесконечно. Писатель замолчал — застывший, безучастный, словно каменное изваяние. Дрожащей ладонью он прикрыл рот, пытаясь выровнять дыхание. Чувствуй эту ярость, милый. Оживи те воспоминания. Ты так близок к тому, чтобы стать моим шедевром. Твое истинное «Я» пробудится со дня на день. Машина медленно ползла в пробке; по радио ведущий шутил о затяжных дождях, которые накроют Сеул на следующей неделе. Обычное утро для всех остальных горожан, спешащих на работу и не подозревающих, что за люди сидят в машине рядом с ними. — Останови, блять, машину, — прорычал Чон У, содрогаясь всем телом от ярости. Он выхватил сумку с пола и распахнул дверцу еще до того, как автомобиль полностью замер. Лихорадочно выскочив на тротуар, он зашагал прочь по улице в сторону станции метро. Мунджо вырулил на автобусную полосу и опустил пассажирское стекло. — Чон У, вернись в машину. Дай мне подвезти тебя. Если поедешь на метро — опоздаешь. Прости, что завел разговор о таком личном так рано утром. Ты так мало рассказывал мне о своей жизни до Сеула... Я просто хочу узнать тебя получше и не нашел другого способа спросить. Прости меня, пожалуйста, садись обратно. Чон У даже не обернулся. Он продолжал маршировать по тротуару, глядя строго перед собой. — Я не пророню ни слова до конца пути. Злись, милый. Но злись рядом со мной, прошу. Чон У остановился и посмотрел на Мунджо с суровым взглядом, обдумывая, стоит ли извиняться. Он фыркнул и вернулся в машину, захлопнув дверь с силой. — Спасибо, ты… — Ты же сам сказал, что молчать будешь, лжец, — выплюнул он, пристегиваясь. — Веди. Ни слова. Он эффектно «запер рот» и бросил ключ через плечо. Чон У не рассмеялся. Следующие пятнадцать минут они ехали молча, пока не подъехали к новому месту работы Чон У. Мунджо остановился у входа, и писатель быстро вышел из машины. — Хорошего дня, чагия. Повязку не снимай, только на короткое время — меньше часа в день. Чон У не оглянулся и продолжил идти к зданию. Он надел вежливую улыбку, слегка поклонился охраннику и начал рабочий день. Хотя бы заставлю его подумать. Надеюсь, он не будет игнорировать меня слишком долго.

***

Чон У всё ещё обдумывал их разговор с Мунджо, но за это время ни к одному из них полиция не подходила, а оба дела, казалось, закрыли. Мунджо временно был «спокоен», хотя на самом деле он никогда особо не переживал. Он слишком умелый, слишком опытный. А честно говоря, копы были идиотами. Мунджо продолжал наблюдать за младшим, несмотря на расстояние. Он вернулся к своему раннему сеульскому распорядку: писал почти каждую ночь, по возможности не появляясь в гошивоне. Через две недели после похорон Мунджо разрешил ему снять повязку, и Чон У снова начал бегать. Он ходил на работу утром и писал по вечерам, если не было корпоративных ужинов. Поскольку он всё ещё пытался познакомиться с коллегами, проводил с ними достаточно времени — пил, смеялся, общался. И они казались не такими невыносимыми, как его прежние сослуживцы. Мунджо не ревновал. Чон У просто играл в офисную политику. Вот и всё. Писатель вовсе не игнорировал Мунджо полностью. Он интересовался его рукой, заходил в квартиру, чтобы воспользоваться стиральной и сушильной машиной, пока старший был на работе. Так же, как это было в начале их отношений. Мунджо некоторое время мирился с этим. Эта дистанция, вероятно, была необходима, чтобы Чон У погрузился в свои жестокие фантазии, а когда он возвращался к дантисту, Мунджо мог заботиться о нём и поддерживать его положительно. Последние ночи он всё чаще проводил в одиночестве, но это дало ему массу времени, чтобы закончить подарок для Чон У. Это был браслет из серебряной цепочки, к которой крепились шесть коренных зубов. При встряхивании они издавали прелестный мелодичный перезвон. Стоматолог искренне гордился своей работой. Мунджо с особым усердием подбирал «сырьё» и тщательно вымерял обхват запястья Чон У. Он лишь жалел, что не успел раздобыть зубы Бёнмина и Джэхо — это добавило бы подарку особую изюминку, а так пришлось довольствоваться Сокюном и парой своих обычных пациентов. Решив, что за те недели, прошедшие после смерти Джэхо, писатель уже достаточно насладился уединением, Мунджо задумал «случайно» подойти к нему на людях. Раньше этот трюк срабатывал, и стоматолог не видел причин, почему бы ему не сработать снова. Он последовал за младшим от самой станции метро и, к немалому удивлению Мунджо, Чон У зашел в букинистический магазин «Старый Сеул». Зачем он туда пошел? В моей библиотеке уже больше трехсот книг. Да и денег он теперь получает в разы больше, мог бы зайти в нормальный книжный. Мунджо юркнул в кофейню по соседству, взял американо для Чон У и латте для себя. Вальяжной походкой он вошел в лавку и настиг Чон У у стеллажа с художественной литературой, протягивая ему стаканчик. — Откуда ты узнал, что мне нужен кофе? — спросил Чон У, не поворачивая головы, но все же принимая напиток. — Забежал взять себе по пути с работы и увидел, как ты проходишь мимо, вот и решил взять на твою долю, — невозмутимо солгал Мунджо. — Нашел что-нибудь стоящее? — Пока нет, но я еще не все полки осмотрел, — отозвался тот, делая глоток. — Почему именно букинистический? Почему не пойти за новыми книгами в магазин ниже по улице? Я думал, тебе повысили оклад, да и первую зарплату ты уже должен был получить, — полюбопытствовал Мунджо, склонив голову набок. — Я отправил большую часть первых двух зарплат маме. И хоть я теперь зарабатываю прилично, всё равно стараюсь экономить на всём. Надеюсь накопить на залог за квартиру и съехать в собственное жилье в ближайшие пару месяцев, — пояснил Чон У, вытягивая книгу с полки и пролистывая её. Мунджо почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. — Погоди, что?.. — Ну да, я теперь получаю около четырех с половиной миллионов вон в месяц, так что смогу позволить себе что-то приличное. К тому же, когда закончу стажировку, смогу работать удаленно, так что перееду куда захочу. Черт, может, вообще сниму домик на Чеджу, — пошутил он, улыбаясь своим мыслям. Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет... — Нет. Нет, нет, нет, ты не можешь. С чего бы тебе... зачем тебе куда-то переезжать? Просто переезжай ко мне. Я же говорил, что хочу, чтобы ты был рядом. Чеджу? Ты не можешь меня бросить, не можешь уехать так далеко. Там слишком дорого, слишком много туристов. Нет, просто... просто живи со мной. Просто... — Мунджо, успокойся, — Чон У вернул книгу на полку и поставил кружку с кофе. Он положил руки на плечи Мунджо и посмотрел ему прямо в глаза. — Расслабься, давай выйдем на улицу. Мунджо кивнул и позволил младшему направлять себя. Его вывели к стене здания из кирпича. Казалось, всё тело сжимается, желудочный сок поднимался к горлу. Рука Мунджо зацепилась за волосы, он вцепился в них, пытаясь хоть как-то удержать себя. — Чагия… почему ты хочешь уйти от меня? Что мне нужно сделать? — взывал он, может, слишком громко для улицы. Перестань паниковать. — Мунджо, дело не в тебе. Я просто выбросил мысли в воздух. Зачем мне ехать аж на Чеджу? Моя мама придётся добираться на пароме или самолёте, а она терпеть не может ни того, ни другого, — спокойно сказал Чон У, положив одну ладонь Мунджо на щёку, а другой зацепившись за его плечо. — Расслабься. — Но почему ты не можешь просто остаться со мной? Я столько раз говорил, что хочу, чтобы ты остался. Это из-за дома? Он тебе не нравится? Мы можем поискать другой… Чагия, не делай этого, пожалуйста… — умолял Мунджо, снова повторяя одно и то же. Жалкий… ты жалкий, и он видит это. — Пожалуйста, не заставляй меня снова обсуждать это с тобой, — мягко проговорил Чон У, гладя большим пальцем щёку Мунджо, пытаясь успокоить дрожащего мужчину перед собой. — Что такого ужасного в том, чтобы жить со мной? Что мне нужно сделать для тебя? Я сделаю всё. Что скажешь — выполню, — почти плача, говорил Мунджо. Он сдерживал себя, чтобы не упасть на колени, не обнять Чон У за талию и не умолять до конца, но силы уже почти не оставалось. — Мунджо… я не хочу жить с кем-либо. Я не хочу ни на кого полагаться и ни в ком нуждаться. Я хочу строить свою жизнь самостоятельно и создавать собственный фундамент, — мягко объяснил Чон У. — А потом? Живёшь один какое-то время, а потом переезжаешь ко мне, — попытался улыбнуться Мунджо, отчаянно цепляясь за надежду. Жалкий… пытаешься рационально объяснить, хотя тебе уже столько раз сказали «нет». — Честно говоря… я вообще не вижу, чтобы мы когда-либо жили вместе.

***

Прошла неделя. Мунджо всеми силами старался делать вид, будто тот разговор с Чон У его больше не задевает. Они один раз поужинали вместе, и писатель остался у него на ночь. Чон У свозил Наби к ветеринару на плановый осмотр. Мунджо даже заглянул к нему в гошивон, чтобы принести еды навынос, пока тот был поглощен работой над текстом. Заодно он провел беглый «стоматологический осмотр» парню на ресепшене, который так и не научился соблюдать границы. Он был спокоен, невозмутим. Он был в полном порядке. Но на самом деле у него был план. Мунджо втерся в доверие к парню со стойки регистрации. Тот его узнал — он знал, что Мунджо близок с Чон У, так что его появление в здании не вызвало ни малейших подозрений. Как только Чон У ушел на работу, Мунджо вошел в гошивон. Сделав короткую остановку в подвале и воспользовавшись ключ-картой младшего, он поднялся на шестой этаж. Помахав администратору, он прямиком направился к комнате Чон У. Отпер дверь и мгновенно запер её изнутри. Он вытащил два чемодана из-под кровати и принялся упаковывать комнату. Сдергивал одежду с вешалок и сворачивал её плотными валиками, чтобы выжать максимум из ограниченного пространства. Все книги, туалетные принадлежности — всё, что могло понадобиться Чон У, летело в чемоданы. Мунджо не хотел по неосторожности оставить что-то важное. Вещей у Чон У было немного. Несколько комплектов одежды, пара романов, предметы первой необходимости. Его жилище больше напоминало гостиничный номер, чем дом. Мунджо бережно уложил все блокноты в передний карман одного из чемоданов, подоткнув разрозненные листки бумаги под ткань. Это были идеи и наброски Чон У — о них нужно было позаботиться с особой нежностью. Каждый ящик был открыт. Он проверил под столом и под кроватью. Приподнял матрас и вытряхнул одеяла. Ничего не должно было остаться. Он аккуратно застегнул оба чемодана, уместив всё содержимое крошечной каморки в эти две сумки. Непринужденно вышел из комнаты и запер её, оставив всё в точности так, как было до его прихода. Он покатил чемоданы по коридору прямо мимо администратора, который теперь полностью ушел в видеоигру. Мунджо погрузил сумки в свой внедорожник и вернулся в здание, чтобы завершить начатое. Перерезать провод камеры наблюдения снаружи. Вывести из строя электрику. Сделать дело. Именно это он и сделал. Час спустя Мунджо подошел к зданию с южной стороны. Снаружи уже собралась толпа: соседи сбежались посмотреть, как гошивон догорает дотла. Два пожарных расчета пытались усмирить пламя, обрушивая на постройку целые океаны воды. Жильцы гошивона, оказавшиеся дома в момент пожара, стояли неподалеку; там же были и владельцы лавок с первого этажа. Полиция и пожарные суетились вокруг, стараясь убедиться, что все в безопасности и огонь не перекинется на соседние дома. Мунджо развернулся и неспешно зашагал к своему дому с тенью улыбки на губах. Он надел темно-синий костюм — тот самый, который так нравился Чон У, — взял кожаную сумку и отправился на работу, как ни в чем не бывало.