457: Ребенок фронтмена

Ги-хун проснулся посреди ночи, невольно почувствовав тяжесть в мочевом пузыре. Медленно он сел и как можно тише сполз с кровати. Девятый месяц беременности означал неизбежные частые походы в туалет. Он тихонько подошел к двери и легонько постучал по металлической поверхности. Небольшая круглая дверца подпольного бара открылась, и перед нами предстало лицо розового охранника. «Можно мне в туалет?» — тихо спросил Ги-хун. Охранник категорично ответил: «Нет. В настоящее время вход и выход ограничены». Ги-хун уже собирался возразить, когда позади него раздался знакомый голос. Он обернулся и увидел пожилую женщину, которая помогала ему раньше, стоящую рядом с Джун-хи, другой беременной спортсменкой. Старушка мягко улыбнулась Ги-хуну и утешающе положила руку ему на плечо. «Я сама со всем разберусь», — ласково сказала она ему. Ги-хун кивнул и отошёл в сторону, когда она подошла к охраннику. «Послушайте, мистер Треугольник, — начала старушка твердым, но бабушкиным тоном. — Даже если вы носите странную маску, вы все равно человек, верно? В реальном мире, когда кто-то говорит, что ему нужно в туалет, это значит, что ему это действительно нужно. Мне уже шестьдесят, и у меня проблемы с мочевым пузырем…» Она сделала паузу, бросив взгляд на Джун-хи, а затем на Ги-хуна. «Эта молодая леди беременна. А этот молодой человек…» Она замялась, прежде чем сказать что-то лишнее. Нервный смешок вырвался из ее губ, она пренебрежительно махнула рукой и сменила тему. «Пожалуйста, мистер Треугольник, нам очень нужно в туалет». Охранник не ответил сразу, но через мгновение дверь подпольного бара закрылась, и главная дверь распахнулась. Джун-хи и старушка прошли, но Ги-хуна остановили. Он посмотрел на них и кивнул, давая им знак идти вперед. Как раз когда охранник собирался снова закрыть дверь, чья-то рука внезапно схватила ее за край. Ги-хун с удивлением поднял глаза и увидел Ён-иля, с растрепанными волосами и свободно висящей на нем курткой. «Нам нужно в туалет», — холодно сказал Ён-иль, пристально глядя на охранника с тихой угрозой в глазах. Розововолосый охранник, явно встревоженный, тут же отошёл в сторону. Ги-хун почти не обратил на это внимания — ему казалось, что мочевой пузырь вот-вот лопнет. «Если вы опасаетесь, что мы перебьём друг друга или попытаемся сбежать, — добавил Ён-иль, — можете охранять вход в туалет». Охранник застыл на месте, явно испуганный. Ён-иль пошёл впереди, а Ги-хун поспешил за ним. Внутри Ги-хун бросился в кабинку и, наконец, справил нужду, тяжело вздохнув. Открыв дверь кабинки, он вздрогнул — прямо перед ним стоял Ён-иль. Прежде чем Ги-хун успел что-либо сказать, из коридора снаружи раздались голоса. Не раздумывая, Ён-иль затолкал их обоих обратно в кабинку и запер за ними дверь. Испугавшись, Ги-хун открыл рот, чтобы задать вопрос, но Ён-иль повернулся, прижал мозолистую руку к губам Ги-хуна и приложил палец к своему рту, молча призывая его молчать. Голоса становились все громче. Ги-хун сразу узнал одного из них — Игрока 100, высокомерного и мерзкого. «Им следовало бы просто позволить нам убить остальных», — сказал кто-то с насмешкой. «Так мы бы выиграли больше денег». «Да, — добавил Игрок 100. — Если у нас появится оружие или что-то подобное, я знаю, кого бы я выбрал. Слабых. Ту старушку, её сына, беременную девушку и того парня из 456-го». «Особенно этот 456-й», — вмешался другой голос. — «Он возомнил себя героем. Постоянно пытается спасать людей. А это нам обходится дешевле». Когда голоса затихли, а шаги отступили, снова воцарилась тишина. Ги-хун напрягся. Холодная реальность игр снова окутала его, словно саван — не только страх за собственную жизнь, но и за крошечную жизнь, растущую внутри него. Ги-хун рассеянно сидел на унитазе, уставившись в кафельный пол, сердце бешено колотилось. Слезы навернулись на глаза, но он не рыдал. Не дрожал. Слезинка скатилась по щеке тихо, как шепот. Ëнг-ил это заметил. Не говоря ни слова, он слегка присел на корточки, просунул пальцы под подбородок Ги-хуна и осторожно приподнял его голову. Их взгляды встретились. Глаза Ги-хуна блестели, широко раскрытые от страха и неуверенности, но в то же время горели чем-то еще — решимостью. Стойкостью. Чем-то глубоко человечным. У Ён-иля перехватило дыхание. Он не ожидал такой уязвимости — не от Ги-хуна. Не от человека, которого хотел сломить. И всё же... Он увидел себя. Не тем, кем он был сейчас, а тем, кем он был раньше — до того, как горечь, до того, как бремя выживания исказило его сердце. И, увидев это отражение, что-то внутри него треснуло. Недолго думая, Ён-иль наклонился и поцеловал его. Ги-хун замер на мгновение, но затем ответил на поцелуй. Началось все тихо, нерешительно. Но тут вспыхнули эмоции — отчаяние, тоска, замешательство. Их губы жадно прижались друг к другу, расстояние между ними исчезло в тесной кабинке. Ги-хун почувствовал привкус железа — возможно, собственной крови. Ему было все равно. Он вытянул шею вверх, Ён-иль стоял прямо, а Ги-хун оставался сидеть. Но когда рука Ён-иля потянулась, чтобы расстегнуть одежду Ги-хуна, тот вздрогнул и оттолкнул его. «Нет». Его голос дрогнул. Ён-иль замер. Их дыхание наполнило тишину. Затем он полностью отстранился. На его лице мелькнуло что-то — сожаление? «Прости», — прошептал он, почти про себя. Не дожидаясь ответа, он отпер дверь и вышел. Ги-хун оставался на месте, оцепеневший и раздираемый внутренними противоречиями. Его мысли метались по кругу — о поцелуе, о мужчинах, угрожавших его жизни, о ребенке внутри него и о том, какое будущее, если таковое вообще будет, их ждет. Переступил ли Ён-иль черту? Или это сделали они оба? Разорвалась ли теперь хрупкая связь между ними — или она только зародилась? Ги-хун прикоснулся к губам, которые все еще покалывали, и прошептал: «Пожалуйста, позволь нам пережить это…» Несмотря ни на что, в глубине души он все еще надеялся. Надеялся, что то, что они нашли в той кабинке, было не просто способом убежать от страха, а поводом бороться еще упорнее. Ради выживания. Ради своего еще не родившегося ребенка. Друг для друга.