457: Ребенок фронтмена

Тишина была оглушительной. Всё вокруг Ги-хуна расплылось, когда он застыл на месте, не отрывая взгляда от Ён-иля. Его рука инстинктивно зависла на животе, защищая и дрожа — словно он хотел уберечь нерождённого ребёнка от ужаса, который только что развернулся. Ён-иль лежал, сгорбившись, на холодном полу, руки безвольно дрожали, пальцы слегка подрагивали после пережитого насилия. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым, резким, словно он пытался прийти в себя после выброса адреналина. Он не смотрел на неподвижно лежащее перед ними тело. Вместо этого его покрасневшие глаза искали Ги-хуна — искали, безмолвно молили. О понимании. О прощении. О чём-то, что он не мог выразить словами. Но Ги-хун ничего не сказал. Он стоял, словно парализованный, с непроницаемым выражением лица. Единственным движением было легкое приподнимание груди и сжатие руки на животе. «Нам нужно идти», — прохрипел Ён-иль хриплым голосом. Он медленно поднялся на ноги, слегка споткнувшись, прежде чем восстановить равновесие. Он протянул руку и нежно, но настойчиво взял руку Ги-хуна. Ги-хун не сопротивлялся. Он позволил себя оттащить, волоча ноги по земле, и его взгляд был прикован к телу, распростертому на полу. Лишь когда они переступили порог, вся тяжесть произошедшего, казалось, дошла до его груди. «Спасибо…» — прошептал он почти неслышно. Ён-иль остановился. Его спина напряглась. Он не повернулся, но и не отпустил руку Ги-хуна. — Спасибо, что спас меня, — сказал Ги-хун дрожащим голосом. — Я понимаю, почему ты это сделал. Мне было так страшно. Я действительно думал… думал, что умру. Так что… спасибо тебе, Ён-иль. Наступила пауза. Тяжелая, уязвимая тишина. «Я же тебе говорил», — наконец произнес Ён-иль тихим, но уверенным голосом. «Ты должен мне доверять, Ги-хун. Ты дал мне повод тебя защитить». Наконец он повернул голову, ровно настолько, чтобы Ги-хун смог заметить в его выражении что-то свирепое — защитное —. Затем он нежно сжал руку Ги-хуна, и они пошли вместе, молча присоединившись к своей группе. ●●● «Поздравляю всех вас с тем, что вы прошли в третий матч», — голос менеджера в маске, формальный и лишенный теплоты, разнесся по комнате. «Итак, вот результаты». Монитор перед игроками загорелся. Цифры быстро шли вниз и остановились на отметке 100. Копилка снова опустилась, ее живот наполнился деньгами — 35 600 000 000 вон. «Это 356 миллионов на человека», — сказал Чон-бэ, прищурившись, глядя на экран. «С такими деньгами некоторые из них наверняка передумают», — добавил он с надеждой в голосе. «Если ещё шесть человек проголосуют за завершение игры, это будет ничья, — добавил Дэ-хо. — Если семь — мы победим». «Голосование будет проходить в обратном порядке номеров ваших игроков», — объявил менеджер в маске. «Игрок 456, пожалуйста, проголосуйте». Он ненадолго замолчал. «Для обеспечения справедливого и демократического процесса мы не потерпим никаких сбоев. Пожалуйста, имейте это в виду». Ги-хун шагнул вперёд. Он не колебался. Его пальцы лишь на мгновение задержались над кнопками, прежде чем он нажал «X». Сердце бешено колотилось в груди, но он принял решение. Сегодня он чуть не умер. Если бы Ён-иль не вмешался… Он больше не стал бы рисковать. Ни своей жизнью, ни жизнью своего ребенка. Голосование продолжилось. Чон-бэ, как и обещал, наложил отметку «X». Дэ-хо последовал его примеру. «Это три. Осталось еще четыре», — пробормотал Чон-бэ. Подошел следующий игрок. Еще один «X». «Четыре!» — усмехнулся Дэ-хо. Затем к жюри подошла Игрок 120. Прошла секунда, прежде чем она приняла решение. 'X'. Ги-хун выдохнул, даже не осознавая, что всё это время задерживал дыхание. «Ещё двоих», — прошептал Чон-бэ, практически подпрыгивая на месте. Он обнял Ги-хуна и Дэ-хо, радостно прижимаясь к ним. Итоговый счет составил 49:49 . Ничья. В комнате царило невероятное напряжение. Каждое движение, каждый вздох, казалось, отдавались эхом. Осталось всего два игрока. Один неизвестен. Другой очень хорошо знаком. Ги-хун повернулся и посмотрел на Ён-иля. Увиденное повергло его в ужас. Лицо Ён-иля… изменилось. Тени очертили его лицо резкими линиями, отражая ту тьму, которую Ги-хун мельком увидел ранее, — тот же самый взгляд, который он носил в той комнате, когда без колебаний убивал. По спине Ги-хуна пробежал холодок. Что-то было не так. Ён-иль медленно и размеренно шагнул вперёд. Он не смотрел на избирательную урну. Он посмотрел на Ги-хуна. И уставился. Ги-хун напрягся, внезапно засомневавшись. Но Ён-иль поднял руку и, не отрывая взгляда, нажал «X». Затем, спустя мгновение, выражение его лица полностью изменилось. Он улыбнулся. Ярко, обезоруживающе. Он игриво поднял руку, показывая знак «хорошо», как будто ничего не случилось. Но голоса по-прежнему разделились поровну. «Голосование завершено». «Подождите, что теперь будет? Ничья!» — рявкнул игрок №100, сердито шагнув вперёд. «Пункт три формы согласия, — зачитал менеджер в маске. — В случае ничьей игроки проголосуют еще раз». «Когда?» — спросил другой игрок. «Завтра. Используйте это время, чтобы тщательно обдумать своё решение». Игроки зашептали, одни раздраженные, другие встревоженные, и толпа медленно разошлась. Ги-хун оставался на месте, уставившись в монитор, положив одну руку на живот. У него было плохое предчувствие на завтра. ●●● Две группы — Ги-хуна и Игрока 120 — держались вместе. Игрок 246 оставался рядом с Игроком 120 с тех пор, как умерла девушка, Игрок 095. Чон-бэ и Дэ-хо взволнованно перешептывались о том, что они сделают со своей долей, если выиграют. Ги-хун сел рядом с Ён-илом. «Как думаешь, мы завтра победим?» — неуверенно спросил Игрок 246. «Возможно, — ответил Ён-ил, — если нам удастся убедить ещё нескольких человек». «Они помешаны на деньгах», — проворчал сын старушки. «Они не будут слушать». «Думаю, у нас больше шансов», — вмешалась старушка. «Они голодают. Измучены. Они сломаются». «У нас есть только один ролл кимбапа», — с горечью добавила она, показывая фольгу. «Завтра они будут голоднее». «Когда голоден, начинаешь скучать по дому», — добавила старушка. Затем сын старушки шагнул вперед, пытаясь вразумить противоположную сторону. Его голос был спокойным, но твердым, он надеялся разрядить обстановку. Однако Игрок 100 воспринял это плохо. Его лицо исказилось от подозрения, и он внезапно разразился криками, перекрикивая всех. Начался хаос. Посыпались обвинения, голоса повысились, и тревожное спокойствие было нарушено, когда обе стороны начали яростно препираться. Среди шума Ги-хун тихо сидел и развернул фольгу своего кимбапа. Но вместо еды он обнаружил внутри нечто другое — металлическую вилку. Он замер. Внезапно из потолочного динамика раздался резкий звук, заглушивший хаос в комнате. «Выбыли следующие игроки», — объявил холодный, механический голос. «Игроки 230, 268, 299, 331 и 401». В комнате воцарилась тишина. Спустя несколько мгновений тишина была нарушена — пятеро окровавленных мужчин, испачканных кровью, вернулись через вход. Они кричали, с безумным взглядом и в ярости, выкрикивая обвинения друг в друга. В комнате раздался тревожный шепот, а остальные игроки отступили, спасаясь от шума. Ги-хун застыл на месте, сердце бешено колотилось. Затем его взгляд переместился — он увидел Игрока 100 и его приспешников, стоящих в стороне и наблюдающих за происходящим с тревожным спокойствием. Они не были шокированы. Им было весело. Игрок 100 зловеще усмехнулся, наклонившись к своей группе, чтобы что-то прошептать. Один из них поднял вилку — точно такую ​​же, какую Ги-хун нашел в своем кимбапе. У Ги-хуна ёкнуло сердце. Ги-хун крепко сжимал вилку, костяшки пальцев побледнели. Ее можно было использовать как оружие. В любом другом месте она была безвредна, но не здесь. Здесь даже столовый прибор мог означать смерть. Может, он слишком много думает, может, паранойя берет над ним верх. А может, это место действительно превратило все в потенциальную угрозу. Он не знал. Но вилка вдруг показалась ему тяжелее в руке. ●●● В комнате наконец-то воцарилась тишина. Большинство игроков уснули, убаюканные усталостью и голодом. Но Ги-хун оставался бодрствующим, осматривая темноту с подушки в руках. Сердце билось медленно и напряженно. Затем — свет погас. Полная темнота. Через секунду воздух изменился. Что-то было не так. Ги-хун услышал слабый скрип двухъярусных кроватей с противоположного конца комнаты. Шорох. Тихое хрюканье. Шаги были слишком тихими, чтобы быть безобидными. Он затаил дыхание. Затем… чья-то рука коснулась его руки. Ги-хун резко выпрямился, сработав рефлексы. Он вцепился в вилку и поднял ее, чтобы нанести удар… Но другая рука схватила его за запястье в середине замаха. «Тсс… это я», — раздался знакомый шепот. Ён-иль. Он прижал палец к губам Ги-хуна и беззвучно указал на движущиеся тени в дальнем конце комнаты. Ги-хун проследил за его взглядом. Тени в темноте. Десятки теней. Затем- Крики. Хаос разразился внезапно. Игроки вскакивали с кроватей, кулаки летели, тела сталкивались, оружие сверкало в темноте. Воздух наполняли крики ужаса и стоны боли. Холодный металл коек с грохотом ударялся о стены. Пол дрожал под ногами Ги-хуна, когда мимо него с грохотом проносились ноги. Вспышки света мелькали, мельком освещая происходящее — локоть, ударивший в лицо, колено, вонзившееся в живот, вилка, вонзившаяся в кожу. На них было совершено нападение. Игроки "О" предприняли свою попытку. Ги-хун встал, чтобы убежать, но из темноты высунулась рука и резко дернула его назад, бросив на кровать. Его спина ударилась о тонкий матрас. Тяжеловес прижал его к земле. Над ним нависал мужчина, глаза его были дикими и сверкали в темноте. В руке он сжимал вилку, готовый вонзить ее прямо в живот Ги-хуна. Глаза Ги-хуна расширились. «Нет!..» Он сильно пнул мужчину, ударив его коленом в бок. Нападавший слегка пошатнулся, но не отпустил его. Отчаяние охватило Ги-хуна, словно молния. Он поднял вилку и со всей силой вонзил ее в плечо мужчины. Нападавший закричал и пошатнулся, держась за рану. Ги-хун не стал ждать — он нанес еще один удар. Первый — в горло. Второй — в ключицу. Горячая и влажная кровь брызнула на лицо и рубашку Ги-хуна. Мужчина, захрипнув, рухнул рядом с ним, дергаясь. Ги-хун, тяжело дыша, спрыгнул с кровати, но едва успел сделать два шага, как другой нападавший схватил его за куртку и отбросил назад. Он рухнул на койку, вскрикнув, когда металлический каркас треснул ему в позвоночник. «Слезь с меня!» Нападавший бросился вперед и ударил его кулаком в лицо. Ги-хун пошатнулся, из носа хлынула кровь. Зрение затуманилось. Вилка с грохотом упала на землю. Он попытался дотянуться до него, но мужчина схватил Ги-хуна за лодыжку и потащил его по полу. Его ладони заскребли по бетону, и он с ужасной силой ударился о землю. «Ааа!» — закричал он, схватившись за живот. Боль распространялась по его животу, словно огонь. Нападавший поднял оружие. Затем- Раздался громкий хруст, за которым последовал отвратительный глухой удар. Ён-иль ударил мужчину коленом в лицо, схватил его за волосы и с невероятной силой повалил его голову на бетонный пол. Ëнг-ил зарычал. Он снова ударил мужчину по голове. И снова. И так продолжалось снова и снова — пока под телом не растеклась лужа крови, а череп мужчины заметно не прогнулся. Грудь Ён-иля тяжело вздымалась, взгляд его был диким. Он повернулся к Ги-хуну, его руки и рубашка были забрызганы кровью. «С тобой всё в порядке?!» Ги-хун попытался заговорить, но смог лишь покачать головой, схватившись за живот от боли. Ён-иль опустился рядом с ним и поднял его, поддерживая одной рукой, пока Ги-хун морщился от боли. В этот момент свет с жужжанием снова вспыхнул. Внезапная яркость высветила весь масштаб бойни. В комнате валялись десятки игроков — окровавленные, в синяках, а некоторые и вовсе обездвиженные. В воздухе стоял ужасный запах пота, металла и крови. С углов ворвались охранники в розовых костюмах, с поднятыми пистолетами и выкрикивая приказы. Оставшихся игроков, выступавших под номером «О», повалили на землю; некоторые еще сопротивлялись, другие уже обмякли. Ги-хун тяжело опустился на кровать, согнувшись пополам, обхватив живот обеими руками. Дыхание у него было прерывистым, коротким. Ён-иль присел перед ним на корточки, дрожащими пальцами вытирая кровь со щеки Ги-хуна. «Подожди меня здесь, я проверю остальных». Ги-хун кивнул, его лицо исказилось от боли. Затем он опустил взгляд. У него шла кровь.