457: Ребенок фронтмена

"Игроки 456, 388, 222, 149 и 120, пасуют ." Ги-хун держал на руках новорожденную дочь, по щекам все еще текли беззвучные слезы. Чон-бэ и Дэ-хо поддерживали его с обеих сторон, пока они медленно шли к общежитию. Впереди них шли Игрок 120, Джун-хи, тоже держащая на руках ребенка, и пожилая женщина. Когда они вошли в общежитие, в комнате воцарилась ошеломленная тишина. Игроки, уже прошедшие игру, с недоверием смотрели на Ги-хуна — окровавленного, измученного и держащего на руках младенца. Их широко раскрытые глаза и приглушенный шепот сопровождали его, когда он, хромая, прошел мимо. Друзья осторожно помогли Ги-хуну и Джун-хи добраться до двухъярусных кроватей. Оба только что пережили травму родов, и в случае Ги-хуна дополнительная тяжесть горя делала каждый вдох словно стеклянным. Игрок 246 и Игрок 007 тоже вмешались, чтобы помочь, сделав все возможное, чтобы двум новоиспеченным родителям было комфортнее. Два младенца одновременно заплакали, их пронзительные всхлипы вызвали раздраженные взгляды игроков, находившихся в противоположном конце комнаты. «Ги-хун, Джун-хи, — мягко сказала старушка, проводя пальцами по щекам младенцев, — кажется, они голодны». Сначала она помогла Джун-хи, научив её кормить ребёнка грудью, а затем обратилась к Ги-хуну. Несмотря на его мужественную внешность, его тело изменилось во время беременности. У него появилась способность к лактации — редкое явление, но дар в таком жестоком месте. Дрожащими руками Ги-хун поправил рубашку и начал кормить дочь грудью. Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на ее спокойное личико. В тот момент, несмотря ни на что, в его груди расцвела любовь — первобытная, мучительная и яростно защищающая. Чон-бэ и Дэ-хо наблюдали неподалеку. Их взгляды были прикованы к ребенку, напряжение в плечах постепенно сменялось нежностью. "Почему она чем-то похожа на Ён Иля?" — рассеянно спросил Дэ Хо, прищурившись, разглядывая черты лица младенца. Чон-бэ тут же шлёпнул его по голове, бросив быстрый взгляд на Ги-хуна, который, к счастью, похоже, ничего не услышал. «Заткнись, к черту!» — прошипел он. «Она только что родилась — как, черт возьми, ты можешь это определить? А Ги-хун все еще скорбит по Ён-илю, так что держи рот на замке!» — добавил он так, чтобы тот его не услышал. Дэ-хо поморщился и быстро сжал губы, пробормотав извинение. Затем с громким механическим стоном массивные металлические двери открылись. Вошла группа охранников в розовых костюмах, за ними следовал менеджер в маске. «Поздравляю», — сказал менеджер в маске своим обычным бесстрастным тоном, повторяя тот же заученный текст. «Вы завершили четвертую игру». Осталось всего тридцать игроков. Осталось сыграть две партии. Ги-хун оглядел комнату, его взгляд был прикован к толпе. Осталось всего восемь игроков «X»: он сам, Чон-бэ, Дэ-хо, Джун-хи, игрок 120, игрок 246, игрок 007 и пожилая женщина. Он с ужасом осознал, что если никто из игроков «O» не изменит свой голос, следующее решение будет за ними — и оно будет не в их пользу. Его сердце сжалось. Он только что привёл ребёнка в этот ад. Ён-иля больше нет. Он уже так много потерял. А теперь его дочь тоже в опасности. Когда началось голосование, Ги-хун вышел последним, держа на руках своего ребенка. Он, хромая, направился к жюри, каждый шаг был полон неуверенности. Даже после того, как он отдал свой голос, решение осталось неизменным. Игра продолжится. Старушка умоляла остальных прекратить игру — ради детей. Но в ответ она встретила холодные взгляды и жадное молчание. Деньги изменили этих людей. Некоторые даже зашли так далеко, что потребовали исключить Ги-хуна и Джун-хи вместе с их детьми, утверждая, что они больше не пригодны для игры. Эти слова ранили Ги-хуна глубже любой другой раны. Эта реальность была жестокой — бесчеловечной. Она сломала что-то внутри него. Но когда он посмотрел на крошечное спящее личико, прижавшееся к нему на руках, внутри него вспыхнуло хрупкое тепло. Его дочь… она была для него светом во всей этой тьме. Она была единственной причиной, по которой у него ещё оставалась жизнь. И тогда он поклялся — чего бы это ни стоило, сколько бы крови ни пролилось — он выживет. Ради неё. 🔴🔺️🟥 Ги-хун резко проснулся посреди ночи, сердце бешено колотилось в груди. Кровать рядом с ним была холодной. Его ребёнка больше не было. Он в панике резко вскочил, дыхание перехватило в горле, глаза бешено осматривали темную комнату. Его суетливые движения разбудили Чон-бэ. «Ги-хун? Что случилось?» — пробормотал Чон-бэ, всё ещё полусонный. Ги-хун не ответил. Он, дрожа, вылез из постели, споткнувшись, обыскал окрестности, и по его коже, словно по льду, пробежал ужас. «Ги-хун?» — Чон-бэ медленно поднялся и подошёл к нему. Он нежно положил руку на плечо Ги-хуна. Ги-хун вздрогнул от прикосновения, глаза его были широко раскрыты и налиты кровью. «М-мой малыш…» — выдавил он из себя, — «Е-ее здесь нет…» Чон-бэ тут же напрягся, но сохранил спокойствие ради Ги-хуна. «Не паникуй. Мы её найдём. Оставайся здесь». Он быстро осмотрел углы комнаты в общежитии и разбудил Дэ-хо. «Ребенка нет», — резко прошептал он, и Дэ-хо тут же пошевелился. Затем они заметили еще кое-что — ребенка Джун-хи тоже не было. Прежде чем они успели что-либо сказать, дверь сбоку комнаты со скрипом открылась. В комнату вошли двое охранников в розовых одеждах, каждый из которых держал на руках крошечного младенца, завернутого в пеленки. Лицо Ги-хуна исказилось от ярости и муки. Он бросился к ним. «Что вы с ними сделали?!» — закричал он дрожащим голосом. «Что, черт возьми, вы с ними сделали?!» В общежитии разразился скандал. Другие игроки зашевелились, наблюдая за происходящим с сонным замешательством и страхом. «Медицинская бригада осмотрела их на предмет возможных осложнений», — безапелляционно заявил один из охранников. «Результаты оказались в норме». Чон-бэ и Дэ-хо быстро бросились забирать младенцев, но Ги-хун на этом не остановился. «Почему вы просто не выпустите нас?!» — закричал он хриплым и отчаянным голосом. «Зачем вы это с нами делаете? Вы что, не люди?!» Он бросился вперёд, но Игрок 120 и Игрок 246 удержали его, сдерживая, пока его тело содрогалось от горя. Охранники повернулись и ушли, не сказав больше ни слова, как будто ничего не произошло. Ги-хун рухнул в объятия Игрока 120, беззвучно рыдая и дрожа всем телом. Его дочь снова заплакала, тихий всхлип нарушил тишину. Чон-бэ нежно укачивал малыша, шепча успокаивающие слова, а Дэ-хо держал на руках ребенка Джун-хи, успокаивая их обоих. В конце концов, Ги-хун воссоединился со своей дочерью. Он прижал её к груди, медленно покачивая, глаза его были красными, но теперь спокойными. Друзья окружили его, никто из них больше не мог уснуть. В тишине старушка заговорила: «Кажется, я вам еще не назвала своего имени», — тихо сказала она. — «Меня зовут Чан Гым-джа». Один за другим они называли свои имена — Ён-сик, Чо Хён-джу, Кён-сок — их объединяли бессонница и общий страх. Они говорили о доме, о мечтах, о надежде. Они говорили, чтобы прогнать тьму. «Когда мы выберемся, я для всех вас приготовлю еду», — сказала госпожа Чжан с дрожащей улыбкой. Затем по общежитию разнеслось тихое гудение классической музыки. Настало время. 🔴🔺️🟥 Они снова стояли в бесконечном лабиринте пастельных лестниц. Ги-хун крепко прижимал к себе ребенка, и Джун-хи делал то же самое. Но на этот раз в воздухе витало другое напряжение. Он чувствовал его в том, как игроки оглядывались через плечо, в напряженной тишине между шагами. Они прибыли на пятое место проведения игры. Двери со скрипом распахнулись. Широкий мост перекинут через бездонную пропасть. По обеим сторонам стояли две огромные механические куклы — одна из них, та же девочка, что и в первой игре. Теперь рядом с ней стоял её двойник, мальчик. Обе куклы держали в руках гигантскую вращающуюся скакалку. У Ги-хуна кровь застыла в жилах. «Одна ошибка — и мы погибнем», — пробормотал он. Из громкоговорителей раздался треск. «Добро пожаловать в пятую игру: прыжки через скакалку. Вам нужно пересечь мост, перепрыгивая через вращающуюся скакалку. У вас 20 минут. Определитесь с порядком». Джун-хи крепче обняла малышку. «Мы можем оставить их здесь… ведь так?» — неуверенно прошептала она. Но затем появилась высокая фигура в квадратной маске. «Все игроки должны перейти мост», — холодно произнес он. Затем его взгляд упал на младенцев. «Все игроки, которые не успеют перейти мост за отведенное время, будут дисквалифицированы». Джун-хи пошатнулась назад. «Моя малышка не из тех, кто любит играть!» — воскликнула она. «Здесь каждый — игрок», — ответил он. Челюсть Ги-хуна напряглась. «Не говори глупостей! Ребенок не имеет никакого отношения к этой игре!» Охранник в треугольной форме направил на него винтовку. Чон-бэ и Дэ-хо тут же встали между ними, прикрывая Ги-хуна и Джун-хи. «Они же ещё совсем дети!» — резко выпалил Чон-бэ. «Правило ясно, — с непреклонностью заявил менеджер в маске. — Все, кто останется, будут исключены». В группе воцарилась напряженная тишина — пока Хён-джу не шагнула вперед. «Отдайте ее мне», — мягко сказала она, протягивая руку к Джун-хи. «Я пойду первой. Доверьтесь мне». Джун-хи дрожала, но наконец кивнула, отдавая ребенка. Хён-джу крепко пристегнула малышку к груди, используя куртку Джун-хи, ее лицо выражало стальную решимость. Таймер запустился. Хён-джу глубоко вздохнула и прыгнула. Скакалка пронеслась прямо за её пятками, когда она приземлилась. Ещё один прыжок — она споткнулась, — но продолжила. Всё общежитие затаило дыхание. И вот — ей это удалось. «Игрок 120, пас». Слезы текли по лицу Джун-хи, когда ее ребенка в знак победы подняли на другой стороне. Пересекли веревку еще несколько игроков — Чжун-хи, Ён-сик, госпожа Чан, Кён-сок. По пути веревка унесла две жизни. Один игрок попытался помешать остальным, но угроза Кён-сока остановила его. "Игроки 222, 007, 149 и 246, пас ." Затем настала очередь Ги-хуна. Чон-бэ снова предложил: «Позволь мне подержать ребенка…» Ги-хун покачал головой, сжав губы в решительную линию. «Нет, я могу выносить своего ребенка и решить этот вопрос. Моя дочь доверяет мне больше всего, и я не могу ее подвести». Чон-бэ торжественно кивнул и перешёл следующей, затем Дэ-хо. «Игроки 390 и 388, пасуйте». Он вышел на мост, когда до конца отсчета времени оставалось 4 минуты. Ин-хо, стоявший высоко над головой за односторонней стеклянной стеной, с биноклем в руках наблюдал за происходящим вместе с VIP-персонами. Они делали ставки — смеялись, перешептывались. «Он не выживет», — сказал один из них. «Он слишком слаб. Он только что родил, не так ли?» Ин-хо ничего не сказал. Но его хватка на бинокле усилилась. Ги-хун подпрыгнул. Веревка яростно вращалась у него под ногами. Он крепко прижал дочь к себе и тихо прошептал ей: «Все в порядке, я с тобой». Во-вторых, у него уже болели ноги. Толпа зашумела. Третий. Инхо затаил дыхание. Затем Ги-хун встал на краю пропасти. На самом опасном участке. Лицо его покрылось потом. Колени дрожали. Глаза Ин-хо расширились. Сердце бешено колотилось в груди. Он наклонился вперед, едва дыша. «Ну же, Ги-хун», — прошептал Чон-бэ с другой стороны. Ги-хун глубоко вдохнул, а затем одним движением перепрыгнул через пропасть и канат. Веревка едва не задела его. Он споткнулся — его нога поскользнулась. Рука Ин-хо дрожала. Другая рука была сжата в кулак. Ги-хун пошатнулся, но вовремя удержался. VIP-персоны позади него ликовали и освистывали его, бросая деньги на стол. Ин-хо почти не слышал их. Он видел только Ги-хуна — дрожащего, измученного, но все еще двигающегося. Таймер отсчитал 30 секунд. Тело Ги-хуна кричало от боли. Живот пульсировал с каждым шагом. Рубцовая ткань после родов все еще была воспалена. Дыхание было прерывистым. Но он не останавливался. Осталось пять секунд. Он совершил последний прыжок. И приземлились. Прозвенел звонок. «Игрок 456, пас». Ги-хун рухнул на колени, прижимая ребенка к груди. Слезы смешивались с потом на его щеках. Чон-бэ и Дэ-хо бросились к нему и помогли ему подняться. За стеклом грудь Ин-хо поднималась и опускалась от облегчения. Никто не заметил, как его рука безвольно опустилась вдоль тела. Или как его взгляд был прикован к Ги-хуну — тихий и нечитаемый. Но в глубине души его тщательно выстроенная маска треснула. Совсем немного. И впервые за долгое время… Он не чувствовал себя уверенно.