Дух и страхи

Тренировки на пляже Дагоба стали напоминать танец со смертью. Изуку стоял посреди груды металлолома, и тяжелая цепь, вырывающаяся из его бока, свистела в воздухе, снося верхушки ржавых холодильников. Теперь он не просто выбрасывал её вперед — он заставлял её извиваться, обвивать препятствия и бить с точностью кобры. — Орочи, — выдохнул Изуку, вытирая пот, перемешанный с серой пылью. — Она выглядит... ужасно. Ржавчина, холод, этот вид пыточного инструмента из средневековья. Можно ли изменить её внешний вид? Сделать её менее... заметной? Змей, обвившийся вокруг его запястья, приоткрыл один глаз. — В моем девятнадцатом веке, мастер Изуку, форма всегда следовала за функцией. Цепь — это отражение твоей решимости. Если ты хочешь, чтобы она выглядела иначе, ты должен изменить её суть в своем сознании. Представь её не как оковы, а как проводник. Сталь — это лишь глина в руках того, кто стоит на Переправе. Изуку закрыл глаза, представляя вместо ржавого железа матовую черную сталь, гладкую и бесшумную. Цепь на мгновение дрогнула, её звенья стали тоньше и изящнее, а ржавчина сменилась глубоким воронением. Она всё еще была тяжелой, но теперь в ней чувствовалась холодная, современная мощь. * Вечером, когда Изуку вернулся домой, его встретила тишина пустой квартиры. Комната мальчика изменилась до неузнаваемости. На полках, где раньше стояли фигурки Всемогущего и коллекционные карточки героев, теперь было пусто. Стены, когда-то обклеенные плакатами с яркими улыбками спасателей, зияли серыми пятнами. Изуку продал всё. Деньги от фанатов «героя номер один» пошли на оплату счетов за больницу и скромную еду. Теперь в его комнате была лишь кровать, рабочий стол и стопка книг по анатомии и праву. Символы его детской мечты отправились в коробки и были обменяны на йены. Прошлое было стерто. В дверь постучали. Резко, уверенно. На пороге стояла Мицуки Бакуго. Её лицо, обычно энергичное и сердитое, сейчас выражало глубокую тревогу. — Изуку... — она осеклась, увидев его шрам и этот новый, пустой взгляд. — Господи, малец, ты как? И где Инко? Она не отвечает на звонки уже неделю. Я заходила в больницу, но там говорят, что посещения ограничены. Что происходит? Изуку заставил свои губы дрогнуть в подобии вежливой улыбки. Этот маневр стоил ему огромных усилий. — Всё хорошо, тетя Мицуки. Мама... она нашла дополнительную работу в другом городе. Очень много смен, она почти не спит, поэтому телефон часто выключен. Она просила передать, что с ней всё в порядке, просто сейчас трудный период. Ложь сорвалась с языка легко, как отточенный клинок. Мицуки прищурилась, её материнский инстинкт вопил об опасности, но спокойствие Изуку было монолитным. — В восемь лет ты один дома? Изуку, это ненормально. Давай я... — Я справляюсь, — перебил её он, и в его голосе на мгновение проскользнул холод цепей. — Мама присылает деньги. Я уже не маленький, тетя Мицуки. Когда дверь закрылась, Изуку прислонился к ней лбом. Ложь самому близкому другу матери жгла не хуже кислоты. Орочи молчал — он знал, что это часть платы за право идти своим путем. * Прошло три месяца. Ночной Мусутафу пах дождем и дешевым табаком. На крыше одного из складов в портовом районе замерла фигура. Шота Айзава, известный как Сотриголова, внимательно наблюдал за переулком внизу. В подпольном мире в последнее время только и говорили, что о «Жнеце». Линчеватель, который появлялся из ниоткуда. Он был методичен, пугающе эффективен и абсолютно беспощаден к тем, кто переступал черту. Но у него была странная репутация: он никогда не трогал случайных свидетелей, а после его «визитов» пострадавшие жертвы часто находили рядом с собой запечатанные конверты с деньгами или телефон, по которому уже была вызвана скорая. Внизу послышались крики. Группа торговцев наркотиками «триггер» прижала к стене подростка. Внезапно из тени вылетела черная цепь. Она двигалась неестественно, словно живая змея. Один рывок — и главарь банды взлетел в воздух, а затем с хрустом впечатался в стену. Появился он. Мальчик в темном худи с накинутым капюшоном. Его движения были расчетливыми, лишенными лишнего пафоса. В правой руке блеснул короткий черный клинок. — Пожалуйста... — взмолился один из бандитов. Жнец не ответил. Он двигался как тень. Удар, разворот, лязг металла. Через минуту всё было кончено. Трое лежали мертвыми — Жнец бил точно в жизненно важные точки, не давая шанса на ответ. Айзава на крыше напрягся. Он видел много линчевателей, но этот... этот был ребенком. Шота видел, как после последнего удара плечи мальчика на мгновение дрогнули. Жнец замер над телами, и на секунду капюшон сполз, обнажая зеленые кудри и шрам на щеке. Изуку глубоко вздохнул, убирая клинок обратно в татуировку. Его лицо было бледным, в глазах плескалась застарелая боль — убийства всё еще давались ему тяжело, каждый раз он чувствовал, как частица его души уходит вместе с его жертвами. Но он тут же взял себя в руки. Холодный расчет вытеснил эмоции. Он проверил пульс у спасенного подростка, оставил ему пачку купюр, изъятых у бандитов, и растворился в темноте за секунду до того, как Айзава спрыгнул вниз. — Слишком молод... и слишком опытен, — прошептал Шота, глядя на пустой переулок. — Это не просто линчеватель. Это кто-то, кто живет на самой грани. Днем Изуку Мидория снова был тихим учеником начальной школы, который вежливо здоровался с учителями и игнорировал шепот одноклассников. Он был спокойным, почти невидимым. Но по ночам Жнец выходил на охоту, платя кровью за покой города и поддерживая баланс, о котором просил его отец. Ангел смерти привыкал к своей работе.