Дух и страхи

Прошло шесть лет. Мусутафу изменился, но его тени остались прежними — лишь стали гуще. Изуку Мидория стоял на краю крыши многоэтажки, глядя на ночной город. В свои пятнадцать он выглядел значительно старше сверстников. Высокий, поджарый, с телом, лишенным лишнего жира — только сухие, эффективные мышцы, закаленные в тысячах стычек. Его лицо, когда-то круглое и веснушчатое, теперь стало резким, с острыми скулами. Длинный шрам на правой щеке побелел, но всё еще отчетливо выделялся на фоне бледной, почти фарфоровой кожи. Под глазами залегли глубокие тени — следствие хронической бессонницы. На нем был простой черный костюм: тактические штаны, водолазка и длинное темное пальто, которое помогало скрывать очертания цепи, если та решала «прогуляться» снаружи. — Ты снова задерживаешься, Жнец. Изуку не обернулся. Он узнал этот голос еще до того, как человек ступил на бетон крыши. Шота Айзава, он же Сотриголова, медленно подошел и встал в нескольких метрах. За эти годы их «встречи» стали своего рода ритуалом. Профессиональный герой и профессиональный линчеватель. — Работы много, Айзава-сан, — спокойно ответил Изуку. Его голос был ровным, лишенным эмоций, но в нем слышалась бесконечная усталость. — Смерть не берет выходных. Особенно в таком районе. — Ты слишком молод, чтобы нести этот груз, — Айзава прищурился, глядя на правую руку парня, где под тканью угадывался узор живой татуировки. — Ты мог бы стать великим героем. Юэй... завтра вступительный экзамен. Я знаю, что ты подавал документы. Изуку едва заметно усмехнулся. В его голове прозвучал сухой голос Орочи: «Героизм — это яркая обертка для тех, кто боится увидеть изнанку мира, мастер Изуку». — Герои спасают тела, Айзава-сан. Я же забочусь о том, что остается после. Кто-то должен стоять на Переправе и следить, чтобы весла не сломались. — Ты убиваешь, — жестко напомнил Шота. — Только тех, кто уже мертв внутри, — Изуку повернулся к герою. В его пустых глазах отразились огни города. — Я чувствую их души. Когда человек превращается в гниль, он начинает отравлять живых. Я просто... провожу санитарную обработку. Это тяжело, Айзава-сан. Поверьте, каждый удар по-прежнему отдается в моих собственных ребрах. Но если не я, то кто? Айзава промолчал. Он видел в этом подростке не преступника, а кого-то, кто застрял между мирами. Он хотел помочь, но знал, что Жнеца нельзя поймать, если он сам того не захочет. — Иди домой, парень, — наконец сказал Шота. — Выспись. Завтра твой шанс легализоваться. Не упусти его. Изуку кивнул и просто шагнул назад, в пустоту. Цепь из его бока на мгновение лязгнула, зацепившись за выступ, и он бесшумно исчез в темноте. * Однако следующая ночь выдалась катастрофической. В порту произошел крупный конфликт между двумя группировками, и количество «пассажиров», которых нужно было подготовить к переправе, превысило все мыслимые пределы. Изуку работал до самого рассвета. Его руки были в крови, его разум был истощен от постоянного использования «истинной природы», а Орочи в голове постоянно шептал имена тех, кто ушел. Когда он наконец вернулся в пустую квартиру, солнце уже высоко стояло над горизонтом. — Только... на пять минут... — пробормотал Изуку, падая на кровать прямо в одежде, пахнущей гарью и сталью. Его тело просто отключилось. Должность Харона потребовала свою плату — энергию. Он провалился в глубокий, бездонный сон без сновидений, где была только черная вода и тихий плеск весел. * Изуку открыл глаза от резкого чувства пустоты. В комнате было темно — солнце уже зашло. Он резко сел, его взгляд упал на настенные часы. 19:42. Экзамен в Юэй начался в восемь утра. Изуку несколько минут просто сидел в тишине, глядя на свои руки. На столе лежал аккуратно сложенный пропуск на экзамен и его старый блокнот. — Орочи? — тихо позвал он. — Да, мастер Изуку? — отозвался дух, материализуясь в виде призрачного змея на спинке кровати. — Я проспал... Я всё пропустил. — Похоже на то, — голос Орочи был лишен сарказма, в нем слышалось сочувствие. — Ваша истинная природа взяла верх над вашими желаниями смертного. Долг паромщика оказался тяжелее амбиций школьника. Изуку закрыл лицо руками. С одной стороны, он почувствовал странное облегчение — ему не придется притворяться «солнечным героем» и скрывать цепи под формой. С другой... это была его последняя нить, связывающая его с нормальной жизнью, о которой мечтала Инко. — Значит, таков мой путь, — произнес Изуку, вставая. Его движения были механическими. — Никаких школ. Никаких лицензий. Только река. Он подошел к окну. Внизу, в свете фонарей, город продолжал жить своей жизнью, не подозревая, что их «Жнец» только что окончательно отказался от человеческого будущего. — Что теперь, мастер Изуку? — спросил Орочи. — Теперь? — Изуку достал из татуировки черный кинжал и внимательно осмотрел лезвие. — Теперь я буду работать сверхурочно. Если Юэй не получит героя, то Мусутафу получит полноценную тень. В ту ночь Шота Айзава, стоя у ворот Юэй после тяжелого дня приема экзаменов, долго смотрел на список неявившихся. Имя «Изуку Мидория» было в самом конце. Шота тяжело вздохнул и спрятал руки в карманы. Он понял: мир только что потерял великого героя, но приобрел нечто куда более пугающее и справедливое.

***

Кацуки Бакуго стоял на вершине пьедестала, как и всегда. Первое место на вступительном экзамене, лучшие показатели в классе 1-А, восхищенные взгляды одноклассников. Всё было именно так, как он планировал. Но внутри него клокотала ярость, которую не могли унять никакие победы. «Где этот задрот?» — этот вопрос пульсировал в его висках каждый раз, когда он видел пустую парту в конце кабинета. Бакуго знал о слухах. В подворотнях Мусутафу шепотом произносили имя «Жнец». Говорили о тени, которая не знает пощады, о лязге цепей в тумане и о холоде, который сковывает сердце преступников прежде, чем сталь перережет им горло. Кацуки не был дураком. Он помнил тот день в школе, помнил запах ржавчины и мертвые глаза Изуку. Для всех остальных Мидория просто исчез, не явившись на экзамен, став очередным «беспричудным», который не выдержал давления. Но Бакуго знал правду: пока он сражался за баллы, Изуку сражался с самой смертью. * Занятия в Юэй шли своим чередом. На полигоне «Гамма» класс 1-А отрабатывал боевые маневры. Бакуго был воплощением разрушительной мощи. Его взрывы сотрясали воздух, он двигался с грацией хищника, сметая роботов-мишеней одного за другим. — Бакуго, ты просто зверь! — крикнул кто-то из одноклассников, но Кацуки даже не обернулся. Он был лучшим здесь, среди ярких костюмов и объективов камер. Но его бесило, что его «лучшее» казалось детской игрой по сравнению с тем, что делал Мидория. Кацуки сражался за рейтинг, а Жнец — за равновесие миров. В другом конце полигона, среди учеников параллельного класса, Бакуго мельком заметил девушку, которая была полной противоположностью тому мраку, что исходил от Изуку. Ибара Шиодзаки. Её волосы из терновых лоз напоминали венец, а в каждом её слове слышалось смирение и вера. Она говорила о божественном свете и милосердии, возводя руки к небу в молитве. Глядя на неё, Бакуго невольно вспомнил Изуку, который склонялся над телами в грязных переулках. Один нес в мир веру в небеса, другой — знание о том, что ждет за рекой Стикс. Свет и Тень. Святая и Жнец. Две стороны одной медали, о которой герои Юэй даже не подозревали. И почему-то Кацуки казалось, что если эти двое когда-нибудь встретятся, мир содрогнется от столкновения их истин. * Айзава наблюдал за Бакуго со скамьи инструкторов. Шота видел, как блондин выкладывается на двести процентов, словно пытаясь что-то доказать невидимому противнику. Айзава знал, кого ищет этот взгляд. — Он не придет, Бакуго, — тихо произнес Шота, хотя знал, что Кацуки его не слышит. — Он выбрал другую сторону медали. * Вечер застал Изуку в его новой «обители» — заброшенном храме на окраине города. За эти месяцы его характер окончательно закалился. В повседневной жизни он стал призраком — вежливым, тихим, почти незаметным парнем, который покупает продукты в ночных магазинах. Но как только солнце садилось, Изуку Мидория исчезал. На его месте появлялся Жнец. Жесткий, расчетливый, лишенный сомнений в момент удара. Убийства всё еще оставляли горький привкус на языке, и после каждой жатвы он долго сидел в тишине, слушая наставления Орочи. Но дрожь в руках почти исчезла. Теперь это была просто работа. Должность, которую нужно исполнять, чтобы паром на реке не пустовал. — Мастер Изуку, вы снова пропустили новости из Юэй, — прошипел змей, обвиваясь вокруг его шеи. — Ваш друг Бакуго снова стал звездой дня. — Пусть сияет, — Изуку провел пальцем по лезвию черной рапиры, которую только что призвал. — Свет нужен людям, чтобы не сойти с ума от страха. А я... я позабочусь о том, чтобы у этого света была прочная тень. Он встал, чувствуя, как внутри него, за ребрами, тяжело зашевелилась цепь. Ему не нужно было признание, не нужны были баллы и лицензии. Он был Ангелом Смерти, и сегодня ночью у Харона снова было много работы. Пока Бакуго в своей уютной комнате в общежитии Юэй полировал детали своего костюма, Изуку Мидория затягивал на лице маску, готовясь оборвать еще несколько нитей. Они оба стремились к вершине, но их вершины находились в разных измерениях. И только шрам на щеке Изуку, белеющий в лунном свете, напоминал о том времени, когда они оба были просто детьми, мечтавшими о чем-то светлом.