Дух и страхи

Ночной воздух в заброшенном храме был пропитан запахом озона и меди. Изуку стоял на коленях, его правая ладонь была рассечена. На этот раз он не просто просил силу — он предлагал сделку, осознавая каждое мгновение боли. — Я понимаю цену, Орочи, — прошептал он, глядя на маленькое, невзрачное лезвие, парящее перед ним. — Это не для спасения. Это для завершения. В ту же секунду татуировка на его руке вспыхнула. Кровь из раны не упала на пол, а потянулась к лезвию, впитываясь в металл. Изуку почувствовал, как сознание на мгновение померкло, но он удержал образ. Вспышка — и одно лезвие разделилось на три, затем на девять, пока перед ним не закружился рой маленьких, острых как бритва «осколков». — Первое приношение принято, — раздался довольный голос Орочи. — Ты наконец перестал жалеть себя. Сталь любит решимость больше, чем плоть. Но Изуку не остановился. Он чувствовал, что сегодня грань между мирами истончилась. Он поднялся и сжал левую сторону бока, где под кожей ворочалась тяжелая цепь. — Теперь... очищение, — произнес он. С глухим лязгом из его тела вырвались три массивных черных сегмента, соединенных короткими звеньями цепи. Трехсекционный посох — сан-сэцу-кон. Изуку сосредоточился на чувстве жара, но не того, что греет, а того, что превращает в пепел грехи. Он отдал еще больше крови, чувствуя, как холод внутри сменяется обжигающим пульсом. Сегменты посоха вспыхнули призрачным, зеленым пламенем. Когда Изуку взмахнул им, пламя оставило в воздухе след, который не гас несколько секунд. Одним движением он сложил оружие в единый монолитный шест — огонь мгновенно утих, спрятавшись внутри металла, но посох продолжал вибрировать от сдерживаемой мощи. — Ты заплатил сполна, Жнец, — Орочи скользнул по его плечу. — Теперь ты не просто паромщик. У тебя есть огонь, чтобы освещать путь тем, кто заблудился в темноте. * В это же время в академии Юэй наступил вечер. Кацуки Бакуго шел по тренировочному полю, пытаясь выветрить из головы запах гари от собственных взрывов. Его всё еще преследовало чувство, что он бежит по кругу, пока кто-то другой идет по прямой. Возле небольшого сада он заметил фигуру. Ибара Шиодзаки из класса 1-В стояла на коленях, её волосы-лозы мягко шелестели на ветру, а руки были сложены в молитве. Она казалась воплощением того самого «света», о котором говорили все герои. Бакуго остановился. Его обычно грубое лицо сейчас выражало странное, несвойственное ему сомнение. — Эй, терновая, — окликнул он её. Ибара медленно открыла глаза и обернулась. Её взгляд был безмятежным, исполненным какой-то тихой, пугающей уверенности. — Бакуго-сан? Неужели вы тоже пришли вознести благодарность небесам за сегодняшний день? — Плевать я хотел на благодарности, — фыркнул Кацуки, подходя ближе. — Я о другом. Ты же веришь во всю эту чепуху... в души, в богов, в то, что происходит после того, как кто-то сдыхает. Ибара слегка наклонила голову, и тернии на её волосах задрожали. — Это не чепуха. Это путь. Мы все — лишь странники, и в конце пути нас ждет Судия. К чему такие вопросы? Бакуго засунул руки в карманы, отводя взгляд. — Ты когда-нибудь чувствовала... нечто противоположное своему свету? Не злодеев, не плохих парней с пушками, а что-то... системное? Что-то, что пахнет ржавым железом и холодом? Ибара на мгновение замерла. Её лицо стало серьезным. — Писание говорит, что там, где есть свет, неизбежно падает тень. Но тень — это не всегда зло. Иногда это милосердие Господа, скрывающее нас от палящего зноя. А иногда... это Его гнев, облеченный в форму Жнеца. Вы встретили кого-то, кто несет печать вечности, Бакуго-сан? Кацуки вздрогнул. Слово «Жнец» прозвучало из её уст не как городская легенда, а как церковный догмат. — Я встретил задрота, который должен был стать героем, — хрипло ответил он. — А теперь мне кажется, что он — тот самый парень, который закрывает за нами дверь, когда мы уходим. — Если так, — Ибара снова сложила руки, — то молитесь за его душу. Ибо нет бремени тяжелее, чем стоять на границе между миром живых и бездной. Тот, кого вы знали, больше не принадлежит себе. Он стал инструментом Провидения. Бакуго ничего не ответил. Он развернулся и пошел прочь, чувствуя, как слова Ибары тяжелым камнем ложатся на сердце. Светлая дева из 1-В подтвердила его худшие опасения. Пока Бакуго шел к общежитию, в нескольких километрах от него Изуку Мидория стоял над телом очередного «пассажира» в портовом районе. Его новый трехсекционный посох всё еще слегка дымился, а в воздухе кружились черные осколки умножающихся лезвий. Он взмахнул рукой, и оружие мгновенно исчезло в его теле. Жатва продолжалась, и на этот раз огонь Харона был ярче, чем когда-либо.

***

С каждым месяцем Изуку всё глубже погружался в тайны своего наследия. Орочи больше не просто давал советы — он обучал его искусству «перехода». — Пространство для паромщика — это лишь иллюзия, мастер Изуку, — наставлял змей, когда они находились на пляже Дагоба. — Вы не перемещаете тело. Вы на мгновение становитесь частью реки, которая течет повсюду. Отработка коротких прыжков далась Изуку через недели изнурительной практики. Это требовало мгновенной вспышки воли. В один момент он стоял на песке, а в следующий — с тихим хлопком и яркой вспышкой призрачного зеленого огня — оказывался в десяти метрах в стороне. Зеленое пламя не обжигало одежду, но оставляло в воздухе запах озона и старой пыли. Длинные же перемещения были настоящим испытанием. Для них требовалась «плата» — Изуку должен был пролить свою кровь на землю, создавая своего рода якорь. Когда он концентрировался на цели, вокруг него начинал закручиваться яростный вихрь черно-зеленого пламени. Огонь ревел, скрывая его фигуру, а затем схлопывался в точку, перенося Жнеца через кварталы и километры. После таких прыжков Изуку долго не мог прийти в себя: его легкие горели, а перед глазами плясали тени. * Поздней ночью, когда Мусутафу погрузился в тревожный сон, в палате интенсивной терапии одной из частных клиник вспыхнуло зеленое пламя. Изуку вышел из тени угла, бесшумно ступая по стерильному линолеуму. Он снял капюшон, обнажая бледное лицо. Перед ним на кровати, окруженная тихим гулом аппаратов, лежала Инко. За шесть лет она почти не изменилась, лишь кожа стала прозрачной, как пергамент. Изуку сел на край кровати и осторожно взял её руку в свою. Его ладонь, привыкшая к рукоятям мечей и тяжести цепей, сейчас была предельно нежной. — Привет, мам, — прошептал он. Его голос, обычно холодный и расчетливый, здесь звучал как у того маленького мальчика, которым он когда-то был. — Я принес оплату. Еще на три месяца. Тебе ни о чем не нужно беспокоиться. Он закрыл глаза, на мгновение позволяя себе почувствовать её слабое, едва уловимое присутствие. Орочи молчал, уважая эту редкую минуту человечности своего мастера. Изуку знал, что её душа всё еще здесь, привязана к телу тонкой нитью, которую он, как Ангел Смерти, видел отчетливее любого врача. Эта нить была его главным сокровищем и его главным проклятием. — Скоро я найду способ вернуть его, мам. Папу. Или хотя бы заставлю это мироздание отпустить тебя обратно. Он поцеловал её в лоб, натянул капюшон и растворился в короткой зеленой вспышке, оставив в палате лишь едва уловимый аромат морской соли и пепла. * В то же время в другом конце города, в тускло освещенном баре, атмосфера была пропитана чистой ненавистью. Шигараки Томура раздраженно чесал шею, глядя на экран монитора, где мелькали данные о предстоящих занятиях класса 1-А академии Юэй. — Расписание получено, — раздался низкий, рокочущий голос Курогири. Туманный силуэт бармена подрагивал. — Завтра они отправляются в USJ для отработки спасательных операций. Всемогущий должен быть там. — Прекрасно... — Шигараки осклабился в жуткой улыбке. — Столько ярких детишек, столько надежд... и символ мира, который мы превратим в прах. Курогири, всё готово? — Да. Ному завершен. Армия мелких сошек ждет сигнала. — И еще одно, — Томура замер, его глаза фанатично блеснули. — В последнее время в порту стало слишком тихо. Этот «Жнец» мешает нашим поставкам. Говорят, он убивает без предупреждения. — Он всего лишь линчеватель, — спокойно ответил Курогири. — Завтра мы уничтожим основу геройского общества. Жнец — лишь побочный шум. Мы разберемся с ним позже, когда игра перейдет на новый уровень. — Надеюсь, он придет посмотреть на финал, — пробормотал Шигараки, разрушая стакан в своей руке простым прикосновением пяти пальцев. — Я бы хотел распылить этого «ангела» на атомы. Злодеи еще не знали, что завтра их «игра» столкнется с силой, которая не подчиняется правилам ни героев, ни преступников. Силой, чье пламя уже горело в ночи, ожидая момента, чтобы забрать тех, чье время действительно вышло.