Дух и страхи

Поездка в USJ должна была стать очередной скучной тренировкой, но всё пошло к черту в ту секунду, когда в центре площади разверзлась черная дыра. Кацуки почувствовал, как его затягивает в туман, и прежде чем он успел выпустить взрыв, реальность схлопнулась. Когда зрение прояснилось, Бакуго обнаружил себя в зоне руин. Рядом, сохраняя ледяное спокойствие, стоял Тодороки. — Опять это дерьмо с телепортацией, — выплюнул Кацуки, активируя взрывы в ладонях. — Эй, Половинчатый, не стой столбом. Размозжим этих отбросов и выберемся отсюда. Они двигались как два стихийных бедствия. Тодороки замораживал целые отряды злодеев одним движением руки, а Бакуго врывался в самую гущу, превращая врагов в пыль и обломки. Но чем ближе они пробивались к центральной площади, тем сильнее Кацуки чувствовал, как внутри всё сжимается. Там, внизу, Айзава-сенсей сражался один против целой армии, и его силы были на исходе. — Посмотри на ту тварь, — процедил Тодороки, указывая на огромное безглазое чудовище с открытым мозгом, которое возвышалось над окровавленным учителем. Ному. Бакуго и Тодороки рванули вперед, сметая последних заслонявших путь злодеев. Кацуки видел, как монстр схватил Айзаву за голову, готовясь впечатать его в бетон. Расстояние было слишком большим. Они не успевали. Еще секунда — и кости сенсея превратятся в кашу. * За несколько минут до этого, на другом конце города, телефон в кармане Изуку завибрировал. Он стоял на крыше заброшенного завода, впитывая прохладу рассвета после тяжелой ночи. На экране светилось сообщение. Отправитель: Ratking Текст: «Проверь, что происходит в USJ. Там запахло несвоевременной жатвой». Изуку не задавал вопросов. «Крысиный король» никогда не ошибался, и их странный союз, основанный на обмене информацией, работал безупречно. Мидория закрыл глаза, вызывая в памяти образ тренировочного комплекса, который он изучал по картам еще годы назад. — Плата будет высокой, мастер Изуку, — прошептал Орочи, предчувствуя масштаб прыжка. — Спиши с моего счета, — ответил Изуку. Он полоснул ножом по предплечью, позволяя крови коснуться бетона. В ту же секунду вокруг него взвился яростный вихрь черно-зеленого пламени. Реальность вокруг Жнеца разорвалась, увлекая его в бездну между мирами. * Айзава слышал хруст собственных костей. Ному придавил его к земле, и Шигараки Томура уже тянул руку, чтобы завершить начатое. Бакуго и Тодороки были в паре десятков метров, их крики тонули в грохоте сражения. Кацуки рванулся в последнем отчаянном рывке, его ладони горели от перенапряжения, а Тодороки воздвиг колоссальную ледяную стену, пытаясь отвлечь монстра. В этот самый момент тот, кто стремился к вершине, и тот, кто был рожден, чтобы занять ее, стали свидетелями того, как третий, отбросивший всех и вся, явился перед ними... и сразу принялся за дело. Прямо перед Ному и изувеченным Айзавой воздух взорвался вихрем черно-зеленого огня. Жар был таким нестерпимым, что Шигараки пришлось отскочить, прикрывая лицо рукой. Из пламени шагнул он. Жнец. Черное пальто развевалось, словно крылья ворона. Шрам на бледном лице Изуку казался раскаленным в свете потустороннего огня. Он даже не взглянул на Бакуго, который застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова. В руках Изуку мгновенно материализовался трехсекционный посох, окутанный тем же призрачным пламенем. Одним плавным, почти небрежным движением он нанес удар. Сегменты посоха разошлись, и охваченная зеленым огнем цепь обвилась вокруг шеи Ному, сдерживая монстра с такой силой, что тот издал утробный рык. — Твоё время еще не пришло, Айзава-сан, — не оборачиваясь, произнес Изуку. Его голос был тихим, но он перекрыл шум всей битвы. — А вот им... — он кивнул в сторону злодеев, — пора платить паромщику. Кацуки смотрел на спину своего бывшего друга, и в его голове билась только одна мысль: «Он не просто линчеватель. Он — само правосудие». Жнец дернул цепь, и пламя Харона вспыхнуло с новой силой, поглощая пространство вокруг Ному. Битва в USJ перестала быть геройским испытанием. Она стала территорией Жнеца. Ному взревел, почувствовав, как призрачное пламя впивается в его плоть. Это была не просто высокая температура — огонь Харона выжигал саму жизненную силу, заставляя биологическую регенерацию монстра давать сбои. Шигараки Томура застыл в бешенстве: — Что это за парень?! Ному, раздави его! Разорви на куски! Чудовище рванулось вперед с невероятной скоростью, но Изуку уже не был там. Вспышка зеленого огня — и Жнец материализовался над головой Ному. Трехсекционный посох в его руках разделился. Средний сегмент Изуку перехватил руками, а боковыми, соединенными пылающими цепями, нанес перекрестный удар по открытому мозгу твари. Ному зашатался, его регенерация пыталась затянуть раны, но зеленый огонь не давал клеткам срастаться. Изуку приземлился на одно колено и коротким жестом выплеснул правую руку вперед. — Разделяйся, — прошептал он. Маленькое лезвие, за которое он когда-то заплатил своей кровью, вылетело из татуировки и в полете начало множиться. Через секунду в Ному вонзилось не одно, а сотни черных стальных осколков. Они не просто резали — они работали как гвозди, пригвождая массивное тело монстра к бетонному полу USJ. Каждый осколок вибрировал, вытягивая энергию из существа. Монстр, созданный, чтобы противостоять Всемогущему, оказался беспомощен против того, кто оперировал категориями души и смерти. Ному затих, его глаза закатились — он не был мертв, но его связь с реальностью была временно разорвана Жнецом. Злодеи-сошки, увидев, как их главный козырь пал за считанные минуты, в панике бросились на Изуку. — Смерть — это не конец, — негромко произнес Мидория, разворачиваясь к ним. — Но для вас это будет очень длинный путь. Он закрутил трехсекционный посох в безумном ритме. Пламя Харона превратилось в сплошной зеленый диск. Изуку двигался между врагами как тень: один удар — и злодей падал со сломанными костями, охваченный холодным ознобом. Он не убивал их всех — здесь, на глазах у детей и учителей, он придерживал свою истинную мощь, но его эффективность была пугающей. Бакуго и Тодороки могли лишь наблюдать, как один человек зачищает площадь быстрее, чем целый отряд профессиональных героев. Внезапно двери USJ разлетелись в щепки. — НЕ БОЙТЕСЬ! ПОЧЕМУ? ПОТОМУ ЧТО Я ЗДЕСЬ! Мощная волна воздуха пронеслась по куполу. На вершине лестницы стоял Всемогущий. Его улыбка была на месте, но глаза горели праведным гневом. Он мгновенно оценил ситуацию: десятки поверженных злодеев, парализованный Ному и... фигура в черном в самом центре побоища. Изуку замер. Его взгляд встретился со взглядом Символа Мира. Того, кем он так отчаянно хотел стать в детстве. Того, чьи фигурки он продал, чтобы оплатить счета за жизнь матери. В этом взгляде не было ненависти — только глубокое, бесконечное осознание того, насколько разными путями они пошли. Один был Солнцем, дарующим надежду. Другой — Тенью, забирающей долги. — Ты... — Всемогущий сделал шаг вперед, чувствуя исходящую от Жнеца потустороннюю ауру. Изуку не ответил. Он почувствовал, как Орочи предупреждающе сжал его шею. Время вышло. Жатва на сегодня была завершена, а свет Всемогущего был слишком ярок для того, кто привык к сумеркам Переправы. — До встречи в следующей жизни, Символ Мира, — едва слышно произнес Изуку. Вокруг него мгновенно закрутился яростный вихрь черно-зеленого пламени. — Стой! — крикнул Бакуго, делая шаг вперед и протягивая руку. — Деку, стой! Но огонь уже схлопнулся. В ту же секунду, когда Всемогущий на сверхзвуковой скорости достиг центра площади, там не осталось ничего, кроме оплавленного бетона и запаха морской соли. Жнец исчез так же внезапно, как и появился, оставив героев разгребать последствия битвы, которую он уже выиграл за них. Бакуго стоял на коленях, глядя на то место, где только что был его друг. Он понимал: пропасть между ними стала настолько глубокой, что до Изуку теперь не докричаться даже самому великому герою. Изуку больше не стремился к вершине — он уже занял её, но это была вершина горы из черепов и затухших надежд, где не было места ни для улыбок, ни для Всемогущего.

***

Класс 1-А погрузился в тяжелое, гнетущее молчание. Прошло несколько дней после нападения на USJ, но эхо той битвы всё еще звенело в ушах учеников. Всемогущий был ранен, Айзава-сенсей восстанавливался после тяжелых травм, но больше всего их умы занимал «третий». Тот, кто пришел из огня и исчез в нем. Тодороки Шото, сидевший за своей партой с неизменно холодным выражением лица, наконец нарушил тишину. Он повернулся к Бакуго, чей взгляд был прикован к пустой поверхности стола. — Бакуго, — негромко произнес Шото, привлекая внимание всего класса. — В USJ, когда появился тот линчеватель... ты назвал его «Деку». И он узнал тебя. Откуда ты знаешь Жнеца? Все замерли. Даже Минета перестал всхлипывать. Кацуки медленно поднял голову. В его глазах не было привычных искр ярости — только глубокая, серая горечь. — Его зовут Изуку Мидория, — начал Бакуго, и его голос прозвучал удивительно ровно. — Мы росли вместе. Он был... обычным задротом. Мечтал стать героем больше, чем кто-либо из вас. Но он был беспричудным. По классу прошел шепоток. Иида нахмурился, Урарака прижала руки к груди. — Шесть лет назад в его семье случилась трагедия, — продолжил Кацуки, глядя куда-то сквозь одноклассников. — Его мать впала в кому, а отец... исчез. С того дня Деку изменился. Он сломал мне палец в коридоре школы и просто ушел. Он не пришел на экзамен в Юэй не потому, что был слаб. Ему просто стало плевать на ваши геройские игры. Пока мы учимся позировать перед камерами, он чистит город от дерьма, которое вы даже не замечаете. Тот, кого вы зовете Жнецом — это мальчик, которому мир не оставил выбора, кроме как стать смертью. * В это время в старом храме на окраине Изуку сидел на холодном полу, обрабатывая раны после столкновения с Ному. Рядом с ним, приняв форму полупрозрачного тумана, парил Орочи. — Ты сегодня молчалив, мой старый друг, — негромко произнес Изуку, затягивая бинт на предплечье. — Ному оказался крепким орешком. — Я просто размышлял о иронии судьбы, мастер Изуку, — отозвался Орочи. Его голос лишился налета официальности, теперь в нем слышалось тепло, которое бывает только между теми, кто прошел через ад рука об руку. — Видеть тебя рядом с этим золотым великаном, Всемогущим... Это напомнило мне о моем собственном прошлом. Изуку поднял глаза на змея. — Ты так и не рассказал мне до конца, кем ты был. Англия, девятнадцатый век... это я знаю. Но как ты стал духом-хранителем моей семьи? Орочи тяжело вздохнул, и его призрачные кольца задрожали. — В Лондоне 1888 года меня называли по-разному. Но в историю я вошел под именем Джек Потрошитель. Изуку замер с бинтом в руках, но в его взгляде не было ужаса. Только понимание. — Я не был безумцем, — продолжал Орочи. — Я был врачом, который увидел, как прогнил этот мир. Я пытался «оперировать» само общество, вырезая опухоли в трущобах Уайтчепела. Но я зашел слишком далеко. Смерть не терпит самодеятельности. Когда я умер, Харон — твой предок, занимавший тогда этот пост, — предложил мне сделку. Вместо того чтобы гнить в бездне, я должен был стать проводником для его наследников. Обучать их видеть грань и не переходить её так, как перешел я. — Так вот почему ты попал ко мне... — Изуку протянул руку, и Орочи доверчиво коснулся его пальцев своей холодной головой. — Ты мой предохранитель. — Я твой единственный друг, Изуку, — мягко исправил его дух. — Мы оба изгои. Один — убийца из прошлого, ищущий искупления, другой — Жнец из настоящего, несущий бремя, которое не под силу смертному. Я выбрал тебя, потому что в твоем сердце, несмотря на весь холод, всё еще горит свет, который я когда-то потерял. Изуку едва заметно улыбнулся. За эти годы Орочи стал для него больше, чем учителем или духом. Он был его семьей. Единственным существом во вселенной, которому не нужно было ничего объяснять. — Спасибо, Джек, — тихо сказал Изуку. — О, прошу, называй меня Орочи, — змей снова принял более плотную форму и обвился вокруг шеи парня. — Прошлое должно оставаться в тумане Лондона. У нас впереди будущее, мастер Изуку. Лига злодеев зашевелилась, и я боюсь, что следующая жатва будет куда кровавее. Изуку встал, чувствуя, как тяжелая цепь в его боку отозвалась привычным холодом. — Пусть приходят. Паромщику всё равно, чью душу перевозить — героя или злодея. Главное, чтобы плата была честной. Они стояли в тишине храма — мальчик со шрамом на лице и тень величайшего убийцы в истории, — связанные узами более прочными, чем кровь. Ангел смерти и его падший наставник, готовые к новой ночи в городе, который даже не подозревал, насколько глубока охраняющая его тень.