Дух и страхи

Следующий бой был одним из самых ожидаемых на фестивале. Воздух на стадионе буквально наэлектризовался, когда на арену вышли двое: сын героя номер два, наследник пламени и льда, и «Жнец», чья истинная форма в прошлом туре повергла зрителей в шоковый трепет. Тодороки Шото стоял напротив Изуку, его взгляд был ледяным, а в глазах читалась холодная решимость. На трибунах, сжимая перила, стоял Старатель, чей взгляд прожигал спину собственного сына. — Мой отец смотрит на этот бой как на доказательство моей силы, — негромко произнёс Тодороки. — Но мне плевать на его амбиции. Я использую только правую сторону, чтобы стереть твою тень. Изуку молча поправил наручи. — Ты сражаешься с прошлым, Тодороки, — ответил он своим спокойным, «пустым» голосом. — А я стою в настоящем. Твой лёд не сможет заморозить то, что уже холодно по своей природе. — Смотри, мастер, — пробасил Орочи, его призрачная голова на мгновение проявилась над плечом Изуку. — Парень горит изнутри, хотя снаружи покрыт коркой льда. Тяжёлая душа. Слишком много лишнего веса. — Поможем ему сбросить этот груз, — мысленно ответил Мидория. — Старт! — закричала Полночь. Тодороки мгновенно топнул ногой, и на Изуку двинулась колоссальная волна льда — его знаменитый «Небесный ледник». Глыбы размером с дом должны были мгновенно заморозить арену и похоронить противника. Изуку не шелохнулся. Он лишь коснулся рукояти своего посоха. — Орочи, вместе. Вместо того чтобы уклоняться, Мидория сделал резкий выпад вперёд. Черная вспышка — и ледник, дошедший до него, вдруг раскололся надвое, словно разрезанный невидимой нитью. Изуку пролетел сквозь образовавшийся коридор, двигаясь так быстро, что лёд даже не успел коснуться его плаща. — Что?! — Тодороки едва успел среагировать, как Изуку оказался прямо перед ним. Шото создал ледяную стену, но Мидория, используя инерцию, взлетел вверх. В воздухе его плащ затрепетал, и на мгновение за спиной снова мелькнули черные тени, похожие на крылья. — Твой лёд — это всего лишь стена, за которой ты прячешься от самого себя! — выкрикнул Изуку, нанося удар посохом сверху вниз. Тодороки заблокировал удар льдом, но тот рассыпался в пыль от одного касания металла. Шото начал задыхаться — температура вокруг Изуку была не просто низкой, она была «мертвой», высасывающей жизненную энергию. — Используй всё, что у тебя есть! — Изуку приземлился и снова рванул в атаку. — Или ты думаешь, что Смерть будет ждать, пока ты договоришься со своей гордостью? — Заткнись! — Тодороки выпустил еще более мощный поток льда, но его движения стали дергаными. Холод начал сковывать его собственное тело. — Мастер, он замерзает, — заметил Орочи. — Если он не зажжёт пламя, его сердце просто остановится. Он убивает себя ради мести. Изуку ударил посохом по земле, и вокруг него начала клубиться та самая угольно-черная тьма. — Тодороки Шото! Посмотри на меня! Это не твой отец сражается здесь! Это ТЫ! И это ТВОЯ сила! В этот момент Изуку полностью отпустил контроль. Стадион охватил могильный холод. Черные крылья раскрылись во всю мощь, заслоняя солнце, а в руках материализовалась обсидиановая коса. Серебряные глаза Жнеца впились в Шото. — Или ты зажжёшь свой свет сейчас, или я заберу его навсегда. — проговорил Изуку голосом тысячи душ. Это был момент истины. Тодороки, видя перед собой воплощение неизбежного финала, вдруг осознал: его ненависть к отцу меркнет перед жаждой жизни. Внутренняя дамба прорвалась. — Я тоже... хочу быть героем! — закричал Шото. Левая сторона Тодороки вспыхнула яростным, очищающим пламенем. Огромный столб огня взметнулся к небу, сталкиваясь с черным туманом Жнеца. Это было столкновение жизни и смерти, начала и конца. Температура на стадионе начала скакать так безумно, что бетон под ногами начал трескаться. — Вот это другое дело! — захохотал Орочи. — Теперь он действительно живой! Изуку, скрытый за своими черными крыльями, направил лезвие косы прямо в центр огненного шторма. Он не хотел поразить Тодороки — он целился в ту самую невидимую цепь, которая сковывала душу парня. Оглушительный взрыв сотряс всё здание Юэй. Когда дым и пар от столкновения льда и огня рассеялись, зрители увидели невероятную картину. Арена была превращена в руины. Тодороки стоял на одном колене, тяжело дыша. Его левая сторона всё еще дымилась, но взгляд стал другим — чистым, лишенным той старой тени. Изуку стоял напротив него. Его крылья медленно таяли, превращаясь в черные искры, а коса снова стала простым посохом. Мидория подошёл к Тодороки и протянул ему руку. На его лице не было триумфа, только усталое облегчение. — Твоё пламя красивое, Шото, — тихо сказал Изуку. — Не дай ему погаснуть. — П-победитель... Мидория Изуку! — объявила Полночь, которая сама едва держалась на ногах от пережитого напряжения. Когда Изуку вышел в коридор, ноги его подкосились. Постоянное использование формы Жнеца забирало слишком много сил. Но упасть ему не дали. — Поймали! — Урарака и Иида подхватили его под руки. — Это было... невероятно, — прошептал Шинсо, идя рядом и держа в руках бутылку воды для друга. — Ты буквально выжег из него эту депрессию. — Я просто... показал ему конец пути, — слабо улыбнулся Изуку. — Чтобы он захотел вернуться в начало. — Ты настоящий герой, Деку-кун, — Очако крепко прижала его руку к себе. — Даже если ты носишь крылья смерти, ты спасаешь жизни. Изуку закрыл глаза, слушая, как Орочи в его голове довольно мурлычет какую-то старую мелодию. Впервые за долгое время Жнец чувствовал себя по-настоящему живым среди тех, кто не побоялся его косы.

***

Второй поединок Хитоши Шинсо на Спортивном фестивале был назначен против Нейто Мономы из класса 1-Б. Стадион все еще не мог успокоиться после триумфа Мидории, и атмосфера была накалена до предела. Монома вышел на арену со своей привычной самодовольной ухмылкой. Для него этот бой был не просто соревнованием, а возможностью доказать превосходство своего класса над «неудачниками» из общего потока и «зазнайками» из класса А. — Посмотрите-ка, — начал Монома, картинно прикладывая руку ко лбу. — Тот самый парень с промывкой мозгов. Знаешь, Шинсо, в чем разница между нами? Моя причуда позволяет мне быть кем угодно, она — воплощение гибкости и таланта. А твоя... она просто мерзкая. Ты ведь даже не можешь победить, не лишив человека воли, верно? Ты как паразит, который живет за счет чужого разума. Шинсо стоял неподвижно. Его кулаки в карманах сжались так, что ногти впились в ладони. Каждое слово Мономы попадало в старые шрамы. «Злодейская причуда», «паразит», «тебе не место среди героев» — эти фразы преследовали его всю жизнь. — Смотри, как он старается, — прошелестел голос Орочи в сознании Изуку, который наблюдал за боем из первого ряда трибун. — Этот блондинчик играет с огнем. Мальчик с фиолетовыми волосами сейчас на грани. — Шинсо, не слушай его! — выкрикнула Урарака с трибун, но её голос потонул в гуле толпы. — Тебе ведь всегда говорили это, да? — продолжал Монома, подходя ближе. Он уже успел коснуться кого-то из своего класса перед боем и теперь активировал причуду брони. — Что ты — потенциальный преступник. Даже твой дружок Мидория... он ведь не герой. Он Жнец. Вы — два сапога пара. Одному место в клетке, другому — в могиле. В этот момент Шинсо поднял голову. В его глазах не было ярости — там была холодная, выстраданная решимость. — Ты закончил? — тихо спросил он. — О, неужели мы заговорили? А я думал, ты только и можешь, что... Монома осекся. Его тело замерло. Ухмылка застыла на лице, превратившись в нелепую маску. Контроль был установлен. Но на этот раз Шинсо не погнал его за черту сразу. Он подошел к Мономе вплотную. Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, и микрофоны разнесли эти слова по всему стадиону: — Ты ничего не знаешь обо мне. И ты ничего не знаешь об Изуку. Ты видишь в нас только инструменты, только причуды. Но мы... мы боролись за каждый шаг в эту школу. Пока такие, как ты, наслаждались своим «талантом», мы привыкали к ненавидящим взглядам в спину. Шинсо выдохнул, и по его щеке, вопреки его воле, скатилась одинокая слеза. — Я стану героем. Не «несмотря» на свою причуду, а благодаря ей. И я буду спасать таких идиотов, как ты, даже если вы будете меня проклинать. А теперь... иди прочь. Монома, не мигая, развернулся и послушно вышел за пределы арены. — Победитель — Хитоши Шинсо! — объявила Полночь. Стадион молчал. Это не была тишина восторга, это была тишина осознания. Слова Шинсо ударили по зрителям не хуже физической силы. Он не просто победил — он обнажил свою душу перед тысячами людей. Шинсо не стал праздновать. Его ноги подкосились, и он едва не упал. Психологическое напряжение и использование причуды на пределе эмоций истощили его. Медики быстро уложили его на носилки и унесли в лазарет. * В лазарете пахло травами Исцеляющей Девочки и тишиной. Шинсо лежал на койке, глядя в потолок. Он чувствовал себя опустошенным. Дверь тихо скрипнула. Хитоши ожидал увидеть Изуку или Очако, но замер, когда в палату вошел высокий, болезненно худой мужчина в мешковатой одежде. В его глазах, глубоко запавших, все еще горел неугасающий свет. — Юный Шинсо, — тихо произнес Тошинори Яги. — Всемогущий? — Шинсо кое-как узнал в этом скелете Символ Мира и попытался приподняться, но мужчина жестом остановил его. — Лежи, мальчик мой. Ты сегодня совершил нечто большее, чем просто победу в поединке. Ты заставил людей задуматься о том, что делает человека героем. Всемогущий подошел к окну, глядя на заходящее солнце. — Я пришел не только для того, чтобы похвалить тебя. Твои слова на арене... они напомнили мне об одном человеке. И о том, что истинная сила не всегда измеряется мускулами. Тошинори обернулся к Шинсо, и его лицо стало предельно серьезным. — У меня есть к тебе разговор, Хитоши. Это касается твоего будущего и... специфики твоей причуды. Есть кое-что, о чем я не могу рассказать даже юному Мидории. По крайней мере, сейчас. Шинсо затаил дыхание. Всемогущий сел на край койки и понизил голос до шепота. — Скажи мне, Хитоши... ты когда-нибудь чувствовал, что в твоем подсознании, когда ты берешь кого-то под контроль, есть не просто пустота? Слышал ли ты когда-нибудь... отголоски других голосов? Шинсо побледнел. Он вспомнил странные сны и шепот, который иногда возникал на краю сознания во время активации причуды. — Откуда вы знаете? — прошептал он. Всемогущий положил руку ему на плечо. — Потому что мы с тобой и Мидорией связаны гораздо сильнее, чем вы думаете. Но об этом мы поговорим позже. А пока — отдыхай. Тебе понадобятся силы для того, что грядет. Всемогущий поднялся и вышел, оставив Шинсо в глубоком замешательстве. В голове Хитоши билась только одна мысль: что именно величайший герой мира увидел в нем, обычном парне из общего потока, чью силу все считали проклятием? За дверью Тошинори тяжело вздохнул и сжал кулак. — Двое, — прошептал он. — Сразу двое в одном классе. Один несет бремя Смерти, другой касается основ Разума. Шота был прав... этот класс изменит всё.