Дух и страхи

Поскольку предыдущий бой закончился слишком быстро, следующим противником Хитоши Шинсо стал Кацуки Бакуго. Это был поединок, которого ждали с замиранием сердца: абсолютная, взрывная агрессия против холодного, манипулятивного контроля. Поединок: Воля против Грома Когда Шинсо вышел на арену, он чувствовал себя иначе. В его кармане всё еще жгла руку невидимая печать доверия Всемогущего. Он посмотрел на трибуны — там, среди зрителей, он поймал взгляд Изуку. Зеленоволосый «Жнец» коротко кивнул ему, и за его плечом на мгновение мелькнул призрачный хвост Орочи. «Не дай ему заглушить твой голос, парень», — пронеслось в сознании. Бакуго не стал ждать. Он вылетел на центр арены, окруженный ореолом искр и дыма. — Слышь, ты, промывка мозгов! — проорал Кацуки, и в его ладонях уже формировался мощный заряд. — Думаешь, я такой же дебил, как Каминари или Монома? Я не собираюсь с тобой базарить. Я просто разнесу тебя в щепки раньше, чем ты успеешь изрыгнуть хоть слово! Бакуго резко рванул вперед, используя взрывы за спиной для ускорения. Шинсо едва успел отпрыгнуть. Воздух на месте, где он стоял секунду назад, взорвался, обдав его жаром и пылью. — Что такое? — издевался Бакуго, кружа вокруг него, как хищная птица. — Кишка тонка ответить? Давай, скажи что-нибудь! Покажи мне свою «злодейскую» рожу! Шинсо молчал, стиснув зубы. Он понимал: Бакуго провоцирует его, чтобы самому не попасться. Кацуки бил короткими, точными очередями взрывов, не давая Хитоши сосредоточиться. Один из ударов пришелся Шинсо в плечо. Ткань формы мгновенно прогорела, и острая боль пронзила всё тело. Хитоши упал на одно колено, тяжело дыша. Левое плечо горело, кровь просачивалась сквозь обожженную кожу. — И это всё?! — Бакуго приземлился в пяти метрах, его лицо исказилось в презрительной гримасе. — Ты без своей причуды — просто ничтожество! Пустое место, которое возомнило себя героем! Шинсо поднял голову. В его глазах, затуманенных болью, вспыхнул странный, бирюзовый огонь — отголосок «Одного за всех», который еще не проснулся, но уже отозвался на его страдание. — Пустое место? — прохрипел Шинсо, медленно поднимаясь. — Знаешь, Бакуго... ты прав. Я долго был пустым местом. Но именно поэтому внутри меня хватит пространства, чтобы похоронить всё твое самомнение. — Что ты вякнул?! — Бакуго вскипел, его ладони заискрились с удвоенной силой. — Ты думаешь, твои жалкие слова... Замер. Тишина обрушилась на арену, как гильотина. Бакуго застыл с занесенной для взрыва рукой. Искры погасли. Его зрачки сузились, превращаясь в две черные точки. Шинсо стоял, пошатываясь. Кровь из плеча капала на бетон, но его голос был тверд как сталь. — Попался... — прошептал он. — Ты такой же предсказуемый, как и все остальные, Кацуки. Твой гнев — это твоя клетка. Шинсо хотел скомандовать ему выйти за черту, но силы покидали его. Адреналин начал спадать, уступая место шоку от ожога. Он сделал шаг к Бакуго, намереваясь лично вытолкнуть его, но его ноги подогнулись. Контроль дрогнул. Бакуго, обладавший невероятной силой воли, почувствовал это. Его пальцы дернулись. Шинсо закричал, пытаясь удержать ментальную нить, но в этот момент Бакуго физически преодолел блок, вызвав микровзрыв прямо в своей ладони. Боль от собственного взрыва вернула ему сознание. — ТЫ! — Бакуго в один прыжок оказался рядом и нанес сокрушительный удар в живот Шинсо, отбрасывая его к самому краю арены. Шинсо врезался в бетонное ограждение. Плечо, живот, голова — всё превратилось в одну сплошную вспышку боли. — Победитель — Кацуки Бакуго! Шинсо Хитоши не может продолжать бой! — объявила Полночь. В лазарете: Тени и Свет Шинсо пришел в себя в палате. Его плечо было плотно забинтовано, а тело ныло так, будто по нему проехал грузовик. В палате было тихо, но он чувствовал — он не один. — Очнулся? — раздался тихий, спокойный голос. У окна на стуле сидел Изуку. Он выглядел как обычно — отстраненный, в своем неизменном темном пиджаке, но в его глазах не было привычного холода. Рядом с ним стояли Очако и Иида. — Хитоши! — Урарака подбежала к койке, её лицо светилось искренним беспокойством. — Мы так напугались! Этот взрыв... Бакуго совсем озверел! — Ты сражался достойно, Шинсо-кун! — Тенья Иида поправил очки, его голос был полон официального, но теплого уважения. — Твоя стратегия была безупречна. Ты заставил самого Бакуго потерять контроль. Это достижение, которым можно гордиться! Шинсо горько усмехнулся, глядя на свои забинтованные руки. — Гордиться? Я проиграл. Опять. Я был так близок, но... я просто слаб. — Слаб? — Изуку поднялся со стула и подошел ближе. Его присутствие заполнило комнату ощущением тяжести и покоя. — Хитоши, посмотри на меня. Шинсо поднял глаза. — Ты заставил его бояться, — тихо сказал Мидория. — Я видел лицо Кацуки после боя. Он не выглядел победителем. Он выглядел человеком, который едва спасся. Ты не просто «промыл ему мозги». Ты заглянул в его бездну и не отвел взгляда. — Мастер прав, парень, — Орочи материализовался на плече Изуку, его змеиная голова мягко качнулась в сторону Шинсо. — Твой голос теперь звучит иначе. В нем появилась сталь. Наследство, которое ты получил... оно начинает прорастать. — Наследство? — Иида и Урарака переглянулись, не понимая, о чем говорит змей, но Изуку жестом попросил их не спрашивать. — Мы принесли тебе конфеты от Исцеляющей Девочки и конспекты, — Очако положила сверток на тумбочку. — Отдыхай, Хитоши. Мы все считаем тебя героем. Весь класс А обсуждал твой бой. Ты теперь один из нас, понимаешь? Шинсо посмотрел на них — на серьезного Ииду, на улыбающуюся Очако и на Изуку, который стоял рядом, как живое воплощение тишины и защиты. Впервые в жизни Хитоши почувствовал, что «пустота» внутри него заполнилась чем-то теплым. — Спасибо... ребята, — прошептал он. Когда друзья начали выходить, Изуку задержался на пороге. — Хитоши, — не оборачиваясь, произнес он. — Всемогущий верит в тебя не из-за твоей силы. А из-за твоей души. Не дай боли заставить тебя забыть об этом. Дверь закрылась. Шинсо остался один в тишине лазарета, но теперь эта тишина больше не была враждебной. Он закрыл глаза и почувствовал, как глубоко внутри, в самом сердце его разума, зажегся крошечный бирюзовый огонек. Путь был долгим, но теперь он знал: он больше не идет по нему в одиночку.

***

Финал Спортивного фестиваля превратился в то, чего тайно боялись и чего одновременно жаждали все зрители. На арене сошлись две крайности: Кацуки Бакуго — живое воплощение разрушительной энергии, взрыв, стремящийся к вершине, и Изуку Мидория — тихая, неотвратимая тень, чей холодный покой внушал трепет. Бакуго стоял, низко пригнувшись, из его ладоней то и дело вырывались едкие искры. Его глаза горели яростью, но в этой ярости теперь было и нечто иное — признание. — Деку... — прорычал он, и это имя больше не звучало как оскорбление. Оно звучало как вызов. — Мне плевать, Жнец ты или сам Дьявол. Я подорву тебя вместе с твоими крыльями и твоей фальшивой вечностью. Ты слышишь?! Я стану номером один, даже если мне придётся вырвать победу из рук самой Смерти! Изуку медленно разложил свой посох. Он чувствовал, как воздух вокруг него вибрирует от жара, исходящего от Кацуки. — Ты всегда был слишком громким, Кацуки, — тихо ответил Мидория. — Но чем ярче горит огонь, тем гуще тени он отбрасывает. Ты хочешь победы? Тогда попробуй победить то, что нельзя взорвать. — Он на пределе, мастер, — Орочи проявился у плеча Изуку, его чешуя тускло мерцала в лучах заходящего солнца. — Этот малец готов сжечь свои каналы причуды ради одного удара. Он не боится конца, он боится проигрыша. Почти как ты когда-то. — Позаботься о том, чтобы стадион не разнесло, Орочи, — мысленно попросил Изуку. — Я иду до конца. — Старт! — вопль Сущего Мика потонул в оглушительном взрыве. Бакуго не стал ждать. Он рванул вперёд, используя серию микровзрывов, превратившись в рыжее пятно. Его атаки были хаотичными, яростными и невероятно мощными. Он бил не просто в Изуку — он создавал вокруг него зону сплошного огня. Мидория двигался на грани человеческих возможностей. Его посох вращался, создавая защитный купол, но жар Бакуго был настолько силён, что сталь начала раскаляться. — Что такое?! — взревел Бакуго, заходя на мертвую петлю в воздухе. — Только и можешь, что бегать?! ГДЕ ТВОЯ КОСА, ЗАДРОТ?! ПОКАЖИ МНЕ СВОЮ ИСТИННУЮ РОЖУ! Он занёс обе руки назад, концентрируя колоссальный заряд. — Гаубичный удар! Изуку понял: если он не примет этот удар в полную силу, пострадают зрители. — Сейчас, Орочи! Цепь в боку Изуку вспыхнула серебром. Воздух на арене мгновенно заледенел, несмотря на бушующее пламя. Из спины Мидории с влажным хрустом вырвались два исполинских черных крыла, каждое по три метра в размахе. Они окутали его, словно кокон из чистой ночи. Взрыв Бакуго ударил в эти крылья с мощью тактического снаряда. Арена скрылась в облаке дыма и искр. Зрители замерли, закрыв лица руками от ударной волны. Когда дым начал оседать, все увидели, что крылья Изуку не просто выдержали удар — они поглотили его. Тень заполнила арену, превращая яркий день в глубокие сумерки. В центре этого круга стоял Изуку. Обсидиановая коса в его руках мерцала, впитывая остатки энергии взрыва. — Ты закончил, Кацуки? — голос Мидории прозвучал отовсюду сразу, резонируя в самих костях присутствующих. Бакуго тяжело дышал, его руки дрожали от отдачи, а костюм был наполовину сожжён. — Ещё... нет... — он снова бросился вперёд, но Изуку просто взмахнул крылом. Порыв ветра, тяжёлого и холодного, как могильный камень, сбил Бакуго с ног. Но Кацуки, рыча, поднялся. Он снова и снова бил взрывами по черным перьям, которые осыпались искрами и тут же восстанавливались. Это была битва на износ. — Мастер, он не сдастся, — мягко сказал Орочи. — Его дух слишком упрям. Если ты хочешь победить, тебе придётся забрать его искру. Не убить, но усыпить. Изуку кивнул. Он взмыл вверх, закрывая собой солнце. Для Бакуго он теперь действительно выглядел как Ангел Смерти, спускающийся за его душой. — Кацуки, посмотри на это, — тихо произнёс Изуку. — Тишина — это не конец. Это начало покоя. Он опустился прямо на Бакуго, и его крылья раскрылись, накрывая всю территорию арены непроглядной тьмой. В этой тьме не было боли, не было жара — только бесконечное, ласковое безмолвие. Бакуго, который всю жизнь провёл в грохоте и борьбе, на мгновение почувствовал, как вся тяжесть мира покидает его плечи. Когда тьма рассеялась, Изуку стоял, поддерживая за плечи потерявшего сознание, но мирно спящего Бакуго. Коса и крылья исчезли, оставив лишь измождённого подростка в порванной форме. — П-победитель Спортивного Фестиваля... Мидория Изуку! — голос Мика дрожал от осознания масштаба увиденного. Стадион взорвался криками, но это был не только восторг. Это было облегчение. Изуку медленно потащил Бакуго к выходу, где его уже ждали медики. Но прежде чем он дошёл до туннеля, путь ему преградили три фигуры. — Деку-кун! — Урарака подбежала и, не боясь его ауры, просто обняла его, уткнувшись носом в плечо. — Ты сделал это! Ты такой молодец! Изуку замер, чувствуя её тепло, которое окончательно вытеснило холод Жнеца. — Я... я очень устал, Очако, — прошептал он. — Мы знаем, — Шинсо подошёл с другой стороны и подставил своё плечо, помогая удерживать Бакуго. — Но ты победил не только в бою. Посмотри на трибуны. Они больше не кричат от страха. Изуку поднял голову. Люди на трибунах стояли и аплодировали. Они видели не монстра, не убийцу. Они видели того, кто готов нести самое тяжёлое бремя ради других. — Мидория-кун, — Тенья Иида отсалютовал ему, его глаза блестели за очками. — Твоя дисциплина и самообладание в конце боя... это было достойно величайших героев. Ты не позволил своей силе поглотить твою человечность. — Ну что я говорил? — Орочи довольно свернулся кольцом в сознании Изуку. — Хорошая была охота, напарник. А теперь — спать. Даже Смерти нужен отдых. Изуку улыбнулся — на этот раз открыто и тепло. Друзья вели его по коридору, и впервые за многие годы «Жнец» чувствовал, что он не просто провожатый в другой мир. Он был частью этого мира. Мира живых.