Глава 4: Дуэльная подготовка
19 января 2026 г., 17:10
«Величайшее зло в нашей стране сегодня — не расизм, а невежество».
— Септима Пойнсетт Кларк
— Ну что, кто хочет начать? Они расположились под берёзой, обнажённой сентябрьскими морозами. Ворота Дурмстранга маячили позади, едва различимые за десятифутовыми сугробами снега. В группе не нашлось ни одного человека, кто бы не стоял, скрестив руки и дрожа от холода. Когда никто не ответил, Блейз приподнял тёмную бровь и заговорил снова: — Ну, я уже знаю, что мы с Паркинсон и Гойлом попали в самый буйный дом — Вулверин. А раз мы не видели ваших прелестных физиономий прошлой ночью, значит, вас раскидало по другим. Астория бросила тревожный взгляд на старшую сестру. — Это ужасно. Нас разделили. Я в Вульпеларе, а Дафна… — Подожди, дай угадаю! — перебил Блейз с ухмылкой, превращая разговор в игру. — Ну конечно ты оказалась с мягкотелыми, Тори: ты у нас такая приторно-сладкая. А вот Даф… хм-м-м. — Он почесал подбородок, раздумывая. — Окончательный ответ — Софроса. Дом тайн и загадок. В конце концов, кажется, я ни разу не видел, чтобы ты улыбалась за эти восемнадцать лет. Без обид. Дафна фыркнула с тем же холодным раздражением, с каким куталась от холода. Её длинные светлые волосы были заплетены в косу, а кончик уже оброс льдинками. — Произносится «Соскрофа». И нет. Меня распределили в Уцилену. И ты ошибаешься: это не копия Когтеврана. Со мной туда попали несколько бывших пуффендуйцев и даже одна слизеринка — Булстроуд. Пэнси, до этого выковыривавшая ворсинки из мехового плаща Драко, поморщилась. Она подняла на него взгляд и сухо спросила: — Значит, ты в Соскрофе, Драко? Он провёл напряжёнными пальцами по волосам: решил обойтись без головного убора и уже жалел об этом. Уши, казалось, вот-вот отвалятся от холода. — Я задержусь там ненадолго, — твёрдо ответил Драко. — Собираюсь попросить перевод в… — он осёкся, оглядывая группу. Все смотрели на него не отрываясь. — Хотя к чёрту. Неважно куда. Главное — не в Соскрофу. — Не осуждаю, — кивнул Гойл, поёжившись. — Я столкнулся с Ноттом после ритуала распределения, и этот фрик сказал, что он в Соскрофе. С ним что-то не так. — Да ладно, Тео не такой уж плохой, — задумчиво протянул Блейз, сбивая снег с корней берёзы. — Просто прикидывается трагически непонятым. — Это не образ, — фыркнула Пэнси. — Он и правда странный. С тех пор как умерла его мать, он совсем другой. Как будто это делает его особенным. Как будто мы никого не потеряли. Группа замолчала. Тяжёлая тишина легла на плечи, будто призраки спускались вместе со снегом. Родители. Друзья. Будущее. Когда странный момент прошёл, Пэнси повернулась к Драко: — Забудь про Нотта. Тебе всё равно стоит сменить дом. Попросись к нам, в Вулверин. Вроде место нормальное… хотя сегодня утром уже три драки было. Драко отвёл взгляд, сжав губы. Рассказывать о кошмаре, в который превратилось его утро, он не собирался. Он разберётся с этим. Скоро. — Ладно, нам лучше выдвигаться, — сказал Блейз, глядя на бледное солнце. — Я не хочу выяснять, что в этом месте считается наказанием. В ответ в кругу последовали сдержанные кивки. А затем они разошлись в четырёх разных направлениях.***
Драко прогулял первый урок и отправился искать кабинет директрисы — ведьмы, от одного вида которой по коже пробегал холодок. До сих пор он видел её лишь на страницах газет: профессор Элизабет Дорнбергер. В традиционном магическом обществе она наделала немало шума. Говорили, что Дорнбергер недавно провела ряд изменений в семисотлетнем учебном заведении — таких, что вызвали немало споров. Подробностей он не знал и тогда не потрудился узнать. Теперь, задним числом, это казалось ошибкой: стоило выяснить больше, прежде чем ехать сюда. Утро уже развернулось вовсю: главный этаж был переполнен людьми, но при этом стояла поразительная тишина. Никто не разговаривал. Драко пробирался сквозь море студентов в красной форме, спешивших в свои аудитории. Найдя домашнего эльфа и без церемоний потребовав указать дорогу, он поднялся по каменной лестнице на четвёртый этаж и лишь там наконец почувствовал тепло — от приложенных усилий. Он скинул меховой плащ с плеч, перебросил его через руку и вошёл в длинный приёмный зал, стены которого были сплошь покрыты зеркалами. За столом в дальнем конце сидел волшебник в очках: его глаза отражали свет так же холодно, как зеркальные стены. Лицо у него было мрачным; он тёр костяшки пальцев друг о друга. Взглянув на Драко, он заговорил по-английски с лёгким акцентом: — Все студенты должны быть на занятиях. Включая вас, мистер Малфой. Не утруждая себя вопросом, откуда тот его знает, Драко направился прямо к столу. — Я пришёл к Дорнбергер. Мужчина фыркнул. — Профессор Дорнбергер не сидит без дела, ожидая, пока избалованные мальчишки соизволят нанести визит. У неё, к вашему сведению, расписание забито до конца месяца. Драко напрягся. Он был уверен, что сумеет убедить директрису разрешить перевод в другой дом: уже был готов перечислить тысячу причин, по которым Соскрофа его не устраивала. Но ожидать, что ему попросту откажут во встрече, он не мог. Глаза его сверкнули, и Драко шагнул ближе. — Нет, так дело не пойдёт, — он опустил взгляд на табличку с именем, — секретарь Нильссон. Так что запишите меня следующим в её графике. Я подожду пять минут, а потом войду сам. У волшебника отвисла челюсть. Драко улыбнулся, взял со стола завёрнутую мятную конфету и отправил её в рот. Перекатывая леденец между зубами, он направился в зону ожидания. Лишь когда он дошёл туда, Нильссон вспомнил, как говорить, и голос его дрожал от ярости: — Вы не можете просто так врываться на приёмы! Эта школа не вращается вокруг вас, а директриса занята. Слишком занята, чтобы нянчиться с вами или с любым другим переведённым учеником. Так что убирайтесь и ступайте на урок… — Пять минут истекли. Голос секретаря стих, когда он увидел, как Драко поднимается и направляется к кабинету. — Вы не можете! — заорал Нильссон, выхватывая палочку. Драко ухмыльнулся и распахнул дверь. Элизабет Дорнбергер находилась в помещении, больше напоминавшем мавзолей, чем рабочий кабинет: тусклом и почти пустом, если не считать каменного стола. Директриса сидела за ним, но даже не подняла взгляда и никак не дала понять, что заметила Драко. Всё её внимание было приковано к длинному прямоугольному сосуду перед ней. Она всматривалась в каменное ложе, и отблески движущихся узоров играли на её лице, гладком, без единого изъяна. Она оказалась куда моложе, чем он ожидал — максимум средних лет. Тёмная кожа и короткие, иссиня-чёрные волосы были зачёсаны назад так же строго, как и у него самого. Её голос прозвучал задумчиво: — Я не скажу, что это стало для меня полной неожиданностью. И всё же вы пришли раньше, чем я предполагала, мистер Малфой. Как я уже успела понять, иногда будущее проясняется лишь в тот самый миг, когда вот-вот случится. Драко подошёл ближе и понял, что сосуд, приковавший внимание профессора Дорнбергер, вовсе не Омут памяти, как он сначала решил. Жидкость внутри была тёмной и бурлящей, вздымающейся, словно волны чернильно-чёрного океана. Директриса по-прежнему не отрывала взгляда от воды, занимаясь тем, что вполне могло быть прорицанием. Он нахмурился. — Если вы знаете будущее, мне не нужно объяснять, зачем я пришёл. На губах Дорнбергер появилась тонкая улыбка. Не поднимая глаз, она кивнула в сторону угла комнаты. — Вы искали меня с той же целью, что и эта юная леди. С требованием перераспределения по домам. Драко обернулся. И точно: причина его визита сидела прямо там — в кресле с высокими подлокотниками, скрестив руки и глядя на него ледяным взглядом. «Грейнджер». — Я оказалась здесь первой, так что выйди и подожди своей очереди, Малфой, — сказала она, обращаясь не к нему, а к пустоте рядом с его головой. Драко смотрел на неё в упор, на этот раз не собираясь отступать или сбегать. И зрелище того стоило: теперь он отчётливо видел её реакцию, написанную всем телом. В том, как у неё подпрыгивали колени под этой дурацкой шерстяной юбкой; в том, как её худенький кулак без всякой осторожности тянулся к палочке. Она нервничала. Улыбка сама собой начала складываться у него на губах. — Тогда проблемы нет, — протянул он, вновь повернувшись к директрисе. — Оставлять нас в одном доме, в одной комнате — верный путь к плохому исходу. Дорнбергер рассмеялась — тревожным, неприятным смехом. — Учитывая, что вы оба не увидели ровным счётом ничего во время ритуала распределения, сомневаюсь, что вы способны предсказать, чем всё это закончится. Грейнджер вскочила на ноги, уронив на пол набитую до отказа сумку. Та бухнулась с грохотом — совершенно несоразмерным её размеру. Пол ещё дрожал от удара, когда она заговорила с тем же возмущением, что и Драко. — Малфой прав. Война закончилась всего четыре месяца назад. Слишком рано делать вид, будто ничего не было. — Она расцарапывала руку вокруг воспалённого пореза от ножа. — К тому же этот ритуал был бессмысленным! Полный бред. Случайные догадки без всякой логики. Как будто кровь в чаше и какие-то расплывчатые формы могут предсказать характер. Не говоря уже о том, что всё это было чистой антисанитарией. Дорнбергер встала. — И вы считаете, что вера в бормотание заколдованной шляпы рациональнее, чем магия крови? Каменный сосуд исчез с её стола — в комнате стало темнее. Лицо директрисы ушло в тень. — Вы уже начали крайне неудачно: прогуляли занятия, чтобы прийти сюда и предаться поэтическим рассуждениям об уязвлённых чувствах. Пожаловаться друг на друга. На то, что вообще-то должно было остаться в прошлом. Мне не нужно напоминать вам, чем закончится отчисление. Так что повзрослейте наконец. Грейнджер едва не подавилась возмущением. А вот Драко, к своему собственному удивлению, почувствовал невольное уважение к этой женщине — полной противоположности окаменелому директору Хогвартса. Альбус Дамблдор никогда бы даже не подумал… Внезапно Дорнбергер шагнула между ними, рывком распахнула дверь кабинета и указала на приёмную. — Вон. Немедленно. Грейнджер подхватила сумку с пола, а её щёки пылали ярче формы. Процедив что-то ядовитое, она прошла мимо директрисы, но та даже не дрогнула. Драко вышел следом.***
Они шли по коридорам в полном молчании. Грейнджер продолжала держаться впереди, и её юбка шуршала при каждом раздражённом шаге. От сдержанного, собранного облика, за которым она пряталась в поезде, не осталось и следа: его сменила привычная, кошмарная ярость. Даже волосы вернулись в своё обычное состояние: утренний узел на затылке распустился, и кудри торчали в разные стороны, как листья на рождественском венке. Странно, но именно это делало новое место чуть более… знакомым. Тем не менее Драко держался на подчёркнутом расстоянии — не меньше двадцати футов, следуя за ней по лабиринту школы. Он понятия не имел, куда они идут: расписание он оставил в спальне. Но раз уж они оказались в одном доме, логично было предположить, что и занятия у них совпадают. Однако когда они миновали уже несколько классов и так и не вошли ни в одну дверь, Драко всё-таки не выдержал — как бы унизительно это ни было. Разумеется, тон он выбрал соответствующий. — Не хочешь объяснить, куда ты меня тащишь, Грейнджер? Или мы оба, мать его, заблудились? Она фыркнула, не оборачиваясь. — Я не заблудилась. В отличие от тебя, мне действительно важно, каким будет этот год. Я поговорила с бывшей ученицей и выучила карту Дурмстранга ещё до приезда. Так что закрой рот и постарайся не отставать. И правда: при своём меньшем росте она двигалась чертовски быстро. Драко мрачно выдохнул, подумав, что глухомань посреди России уже не казалась такой уж плохой идеей по сравнению с этим каменным гадюшником. По крайней мере, там не было бы ни этой маглокровной сучки, ни стервозной директрисы. Впрочем, кто знает: возможно, именно в Колдовстворце Министерство припрятало Поттера или «короля» Уизли, чтобы подстраховаться. Он заговорил снова: — Весь мир знает, почему меня заперли на этом проклятом куске камня. Но ты-то могла учиться где угодно. Так что ты на самом деле здесь делаешь, Грейнджер? Она на мгновение сбилась с шага, но тут же пошла дальше — ещё быстрее. — Делаю то, о чём, скорее всего, пожалею. Не ответ. Конечно. Они шли дальше, и мысли Драко вновь уплыли в сторону, пока он разглядывал окружение. Теперь это было проще: яркий дневной свет и пустые коридоры. Дурмстранг не мог быть более непохожим на Хогвартс. Ни скрипящих доспехов, ни галерей с движущимися портретами. Ни факелов в нишах. Вообще почти ничего. Как и в общей гостиной Соскрофы, стены крепости были совершенно голыми, создавая ощущение монашеского самоотречения. Почти карательной аскезы. После, казалось, бесконечных миль камня Грейнджер шагнула под арку, ведущую наружу. И тут Драко вновь заговорил: — Если это попытка побега, предупреждаю сразу: скажи мне сейчас. Дорнбергер права. Я не могу уйти. — Я знаю, идиот, — огрызнулась Грейнджер и продолжила идти вперёд. Потом — что было ещё страннее — она сняла меховой плащ, безмолвным заклинанием заставила его исчезнуть и тут же задрожала от холода. Плечи у неё буквально сводило судорогой, пока она шла по утрамбованному снегу. Всё это не имело никакого смысла. И тут Драко начал различать размытые точки людей вдалеке, по ту сторону школьных угодий. Они собрались у рощицы сосен и занимались чем-то, что он не сразу смог распознать. Танцы? Это было бы ещё более нелепо. По мере приближения картина прояснилась, и Драко застонал. Около двадцати учеников участвовали в боевом занятии. Все были раздеты до брюк и тонких нижних рубашек, многие — босиком. Их разбили на пары: они кружили друг вокруг друга, стараясь не поскользнуться на опасно обледенелом лугу. Некоторые уже катались по земле, вырывая палочки из рук противников. Воздух был наполнен криками и рычанием. У Драко мышцы заныли от одного взгляда. Он знал, что боевую магию в Дурмстранге считают профильной дисциплиной и что она обязательна для выпуска, но никак не ожидал, что его швырнут в неё в самый первый день. Всё это выглядело варварством. — Вы опоздали. Из хаоса вышел молодой мужчина и направился прямо к двум нарушителям. У него было широкое евразийское лицо; он был одет в чёрный облегающий костюм с головы до пят и хищно улыбался. Голова — такая же гладкая, как и всё остальное: тщательно выбритая, без единого волоска. Не за что ухватиться во время схватки. Он протянул Драко руку, и тот принял её с осторожностью. Хватка оказалась сокрушительной — до хруста костей. — Профессор Куйтек. Я веду дуэльное искусство у седьмых курсов и переводников. Куйтек щёлкнул пальцами, и в его ладонь вспорхнул пергамент. Он пробежал по нему взглядом. — Значит, ты один из трёх новых учеников Соскрофы. Нотт уже здесь, так что ты, должно быть, Малфой. Верно? — Да, — коротко ответил Драко. Он осматривал поле: Блейз сражался с тем самым ублюдком Вульфом, а неподалёку Пэнси дёргала за волосы девчонку, очевидно назначенную ей в пару. Поймав его взгляд, Куйтек произнёс: — Поскольку ваш дом слишком малочислен, занятие проводится совместно с вулверинцами. Он снова посмотрел на пергамент, и его тёмные глаза сузились. Не поднимая головы, Куйтек обратился к Грейнджер: — А ты, значит, та самая печально известная маглокровная ученица… Это было произнесено как оскорбление. Куйтек не подал Грейнджер руки и даже не удосужился взглянуть на неё — только брезгливо поджал губы, словно наступил во что-то мерзкое. Драко с трудом сдержал улыбку. Грейнджер тоже уловила враждебность. Она мрачно смотрела на преподавателя, но, на удивление, молчала. — В Дурмстранге есть правило, — протянул профессор Куйтек, наконец встретившись с её пылающими карими глазами. — Последний пришедший на занятие автоматически получает выговор. Десять выговоров — отстранение. Двадцать — отчисление. Без исключений. — Это несправедливо. Мы с Малфоем пришли одновременно. Мы оба опоздали, — напряжённо сказала Грейнджер. Кулаки у неё были сжаты, а плечи дрожали от злости. Куйтек коротко, наигранно рассмеялся. — Не имеет значения. Его я увидел первым, тебя — второй. Будешь спорить — будет два выговора. Драко видел, как возражение застряло у Грейнджер в горле. Она тяжело сглотнула. — Понятно, профессор. Куйтек кивнул, довольный, и повернулся к Драко. — К сожалению, у остальных учеников партнёры уже распределены, так что ты и… — он задержал взгляд на Грейнджер, — девчонка будете работать в паре весь семестр. Или, по крайней мере, до тех пор, пока она здесь задержится — что, признаюсь, кажется мне маловероятным. Надеюсь, это не проблема. Улыбка исчезла с лица Драко. — Что? То есть я должен драться… с ней? Но Куйтек уже уходил, небрежно махнув через плечо: — Я дам краткий инструктаж по сегодняшнему упражнению, после чего вы приступите к практике. У нас осталось всего тридцать минут, так что без лишних проволочек. Холодный воздух обжёг кожу, когда Драко медленно расстегнул рубашку и бросил её на снег, следуя за Куйтеком глубже в поле. Кровь буквально кипела. Мало того что им пришлось делить жильё, теперь его ещё и ставили в пару с Грейнджер. Казалось, Вселенная уже сорок восемь часов подряд разыгрывала над ним одну издевательскую шутку за другой, методично проверяя, когда он наконец треснет. Драко уже собирался потребовать другого партнёра, когда Грейнджер зарычала. Он напрягся, только сейчас осознав, что она идёт совсем рядом. Когда она успела так приблизиться? — Давай просто переживём сегодняшний день, Малфой. К завтрашнему утру я буду в Уцилене, и нам больше никогда не придётся этим заниматься. Почему-то эти слова лишь сильнее разожгли его ярость. — Побереги силы, — огрызнулся он. — Я уйду из Соскрофы уже сегодня. Так что можешь трахаться с Ноттом сколько угодно — без меня. — Великолепно, — прошипела Грейнджер. — Ничто так не убивает атмосферу, как ожидание, когда в спальню вползёт твоя крысиная рожа. Они прошли мимо Тео, который удерживал руки массивной ведьмы, заломив их за шею, и вдавливал её в землю — лицо у той уже приобретало пугающе синеватый оттенок. Он громко фыркнул, когда они прошли мимо. — Достаточно, Грейнджер, Малфой. Оставьте словесное дерьмо для боя, — приказал Куйтек. Он стоял у кромки леса, на пустом участке травы. Пустом, если не считать разложенного у его ног арсенала: метательных ножей, изогнутых кинжалов и даже чего-то похожего на косу. Всё это опасно поблёскивало под солнцем. Но блеск в глазах их преподавателя был куда опаснее любого оружия. — Выбирайте свой яд, — сказал Куйтек. — Для вводного занятия вам также разрешено использовать палочки. Но к концу года я ожидаю, что вы освоите беспалочковую магию… Если, конечно, доживёте до этого момента. Грейнджер не колебалась ни секунды. Она быстро присела и выхватила из кучи с десяток метательных ножей, ловко разместив их на поясе, которого Драко раньше не замечал и который, похоже, был создан именно для этого. Как бы ему ни хотелось отрицать очевидное, маглокровная всегда готовилась с избытком. Наверняка она купила этот пояс ещё летом. Теперь Драко наклонился, разглядывая оставшееся оружие. Ножи отпадали: Грейнджер их забрала, а он ни за что не выбрал бы то, что предпочла она. Он поднял взгляд на Куйтека. — Я обязан брать оружие? Мне оно не нужно, чтобы победить Грейнджер. Куйтек ухмыльнулся. — Ах. Традиционалист. Мне нравится. Значит, голыми руками. Я покажу тебе базовый приём. Он поманил Драко в сторону — подальше от Грейнджер, которая демонстративно делала вид, будто их не существует. Всё это напоминало Драко занятия дуэлью у Снейпа… только куда более физические… и, что важнее, не против Поттера. Возможно, это должно было его насторожить. Возможно, у него должны были возникнуть сомнения насчёт того, чтобы избивать девушку. Их не возникло. Куйтек демонстрировал приём обезоруживания, пока Драко наблюдал вполглаза. Он то и дело косился на Грейнджер, видя, как она накладывает на ножи какое-то неизвестное заклинание — те светились красным. Она также избавилась от обуви, предпочтя босые ноги. Он снова сосредоточился на Куйтеке, который продолжал инструктаж. — Как только лишишь львицу когтей, вали её на землю и выводи из строя. Сложностей возникнуть не должно. Особенно если заберёшь у неё палочку. Можешь даже сломать её — для убедительности. Куйтек хлопнул в ладони и отошёл в сторону. — Так. До конца занятия двадцать минут. Начинайте. Они подошли к Грейнджер, которая делала растяжку. — Будет больно, Малфой, — сказала она. Это была, мать её, угроза. В ответ Драко усмехнулся: — Раз ты так уверена, давай заключим пари. Брови Грейнджер приподнялись с интересом, и он продолжил: — Победитель меняет дом. Проигравший остаётся в Соскрофе с Ноттом. — Я вообще-то вас слышу! — заорал Тео, и его голос разнёсся по полю. Никто из них даже не обернулся. Вместо этого Грейнджер оскалила ровные белые зубы. — По рукам. Она протянула ладонь. Драко с презрением фыркнул. — Я не собираюсь прикасаться к тебе больше, чем это необходимо. Давай просто покончим с этим побыстрее. Она опустила руку и достала палочку. — Как скажешь. Они отступили и начали кружить друг вокруг друга, пока Куйтек наблюдал со стороны. Драко с трудом удерживал равновесие: луг покрылся коркой льда, и под ногами было безбожно скользко. Неудивительно, что многие занимались босиком — сцепления почти не было. — Инкарцеро! Драко резко метнулся влево, уходя от пут, вырвавшихся из вытянутой палочки противницы. Он рассмеялся. — Меткость у тебя дерьмовая, Грейнджер. Живая цель — слишком серьёзная этическая дилемма? Может, мне перестать дышать? Упасть и прикинуться мёртвым, чтобы ты смогла сделать вид, будто победила? Она не клюнула. — Депульсо! Драко снова крутанулся, когда в его сторону рванул мощный порыв ветра. — Депульсо! Второе заклятие заставило Драко резко пригнуться, и в следующее мгновение он оказался прямо под Грейнджер. Он выбросил ногу и одним быстрым движением сбил её с ног. Она рухнула, палочка взмыла вверх, а из груди вырвался сдавленный вздох, когда спина с глухим ударом встретилась с промёрзшей землёй. Драко уже начал произносить оглушающее заклятие, когда чья-то рука сомкнулась на его лодыжке и резко дёрнула его. Он повалился набок. На долю секунды они оказались плечом к плечу, со сбитым дыханием, пока Куйтек не заорал, чтобы они «оторвали задницы от земли и продолжали драться». Подстёгнутый приказом, Драко перекатился сверху, вдавил локоть ей в рёбра и применил приём, которому его только что научили. Он прижал её руки к земле — к спутанным каштановым кудрям, раскинувшимся вокруг головы демоническим нимбом. Его пальцы запутались в волосах — пугающе мягких, совсем не таких жёстких, какими он их представлял. От неё пахло жасмином. Она ударила его коленом в пах. Из горла Драко вырвался сдавленный звук, и перед глазами вспыхнули чёрные пятна. Боль прокатилась по телу ударными волнами — острой, простреливающей агонией. Он согнулся вперёд и рухнул на Грейнджер прежде, чем она успела дотянуться до ножей или отползти. И теперь даже те несколько дюймов расстояния исчезли. Близко. Чересчур близко. Он чувствовал, как под ним трепещет её тёплая грудь; чувствовал, как ей трудно дышать, пока лёгкие сдавлены его весом. И всё же задыхался именно он. Захлёбывался избытком воздуха. Запахом её волос. Жасмином. Он впился всеми десятью ногтями в землю, заставляя дыхание выровняться, и отстранился на ширину пальца. Грейнджер смотрела на него с яростью. — Слезь с меня. Он подчинился: откатился назад, встал на колени, затем поднялся на ноги. Она сделала то же самое, но ни один из них не попытался продолжить бой. Впрочем, это уже не имело значения: Куйтек исчез, а где-то вдалеке звонил колокол, возвещая об окончании утренних занятий. Остальные ученики натягивали туники и плащи и тянулись обратно к школе, к следующим, менее первобытным урокам. Грейнджер рванула вперёд, в начало колонны, даже не утруждая себя обувью: ботинки были связаны шнурками и перекинуты через шею. Драко плёлся следом, медленно подбирая брошенную в траве палочку и стряхивая лёд и грязь с брюк. По какой-то непонятной причине ему всё ещё было трудно дышать. Затем он поравнялся с Пэнси и Гойлом, которые тоже выглядели изрядно помятыми после часа борьбы вместо его двадцати минут: их лица уже наливались фиолетовыми синяками. Они направились прямиком к далёкому силуэту крепости, продираясь сквозь снег, слишком вымотанные, чтобы делать хоть что-то, кроме приглушённого ворчания. Где-то на полпути Драко вдруг вспомнил о пари. Победителя они так и не определили.***
Остаток дня превратился в мутное месиво из меловых досок и череды сменяющих друг друга занятий. Некоторые перекликались с тем, что проходили в Хогвартсе: Заклинания, Трансфигурация, Зельеварение. Другие были новыми и сосредоточенными на Тёмных искусствах. Бесчисленные новые лица, новые уроки — всё это Драко почти не замечал. У него не было сил вообще что-либо чувствовать. Он и не помнил, когда в последний раз они у него вообще были. Годы назад, должно быть. Всё казалось бессмысленным. Он задавался вопросом, изменит ли что-нибудь смена школы. Исчезнет ли это равнодушие. Исправит ли его. Не то чтобы он был сломанным, ненормальным, безумным или каким-то ещё столь драматичным. С ним всё было в порядке. Абсолютно в порядке. Да, блядь, просто отлично. А всем этим целителям разума стоило бы катиться к херам. Он проспал каждый урок. Даже когда он вроде бы «бодрствовал», ощущение было таким, словно он всё ещё спит. Свет, сочащийся сквозь бойницы, был слишком ярким и в то же время выцветшим. Воздух в классах — спертым и ледяным. Драко был измотан. Когда раздался последний колокол и остальные направились в Главный зал на ужин, Драко свернул назад, к спальням Соскрофы, почти не осознавая дороги. Ноги двигались сами по себе, независимо от головы. Внутри никого не было. Никто не видел, как Драко прошёл через входную арку, пересёк аскетичную общую гостиную, а затем коридор. Никто не видел, как он опустился на колени на холодный пол уборной и его жестоко рвало в унитаз — снова и снова, пока всё тело не сотряслось, а во рту не появился вкус кислоты. Он не пытался вызвать это и ненавидел происходящее. Но ему было невыносимо плохо. Драко выпрямился. А потом почти на ощупь ввалился в ближайшую душевую кабинку, дёргая вентили. Позволяя обжигающе горячей воде ошпаривать обнажённую кожу, он проводил грубым куском мыла по каждому месту, которого касались её грязные руки. Сдирал и вычищал, пока не появлялось восхитительное едкое жжение. То самое, которое возвращало его в реальность. То самое, которое ему было необходимо. Драко смотрел, как его кровь расползается тонкими струйками по мокрому полу душа. С ним творилось что-то неправильное. И это ещё мягко сказано.
