Год львицы

«После трёх полных дней, проведённых в Центральной школе, я поняла, что интеграция — куда более ёмкое слово, чем мне казалось».

— Мелба Патилло Биллс

      Драко так и не поднялся с холодного кафельного пола, уснув, прислонившись к боку фарфорового унитаза. Там он и остался, когда утренний колокол начал отбивать час и ученики потянулись в уборную готовиться ко дню. Большинству было до него всё равно. Но некоторые смотрели с любопытством, будто никогда прежде не видели нервного срыва.       «Грёбаные идиоты».       Он дождался, пока помещение опустеет, прежде чем попытался встать. Каждое движение давалось с трудом. Словно кто-то ночью пробрался сюда и заменил его кости свинцом, а ступни — цементными блоками.       Душ тянулся бесконечно и оказался ровно настолько успокаивающим, насколько был необходим. Она снова к нему прикасалась. Но хотя бы не к коже.       Забрав палочку из общей комнаты, Драко вернулся в уборную, чтобы наложить чистящие чары на свою помятую форму. Пояс сидел свободнее, чем он помнил, а во рту стоял привкус желудочной кислоты.       К счастью, домашние эльфы, должно быть, предусмотрели и это: на столике у зеркала выстроились бутылочки освежающих дыхание зелий. Он осушил три подряд, отметив, что они не только резко отдавали мятой, но и унимали тошноту. Это помогло: он почувствовал себя живее, чем когда-либо за последние недели. Следовало догадаться раньше.       Затем он уставился на своё отражение в зеркале.       Для случайного взгляда он всё ещё был тем же Драко Малфоем: надменная ухмылка, классические черты, холодные серые глаза. Но если присмотреться, по-настоящему присмотреться, трещины под этой гладкой поверхностью невозможно было не заметить. Запавшие впадины у рта, словно они никогда не исчезали. Тени под глазами, такие же, как у Грейнджер… даже она это заметила.       На краткий миг Драко позволил себе задуматься, почему она плакала. Потому что, чёрт возьми, с чего бы ей плакать? У грязнокровки было всё. Никто не мог заставить эту упрямую девчонку ехать в Дурмстранг, если только она сама этого не захотела. Сама выбрала. И за войну она, чёрт возьми, ничего не потеряла. В Англии её боготворили. Её и ещё двух золотых мучеников.       Покачав головой, всё ещё не убеждённый, Драко схватил жестянку воска для волос и растёр его между ладонями. Он уже собирался пригладить волосы, как делал всегда, туго зачёсывая воск назад, но вдруг замешкался.       Прямо над правой бровью зияла отвратительная вмятина — след ночи, проведённой с прижатым к водяному бачку лбом. Вся кожа вокруг была в мелких углублениях.       Драко нахмурился, вымыл руки и повозился с причёской, пока волосы беспорядочно не упали на лицо, скрывая отметину. Возможно, это делало его таким же неряшливым, каким он себя чувствовал, но ему было плевать.       Он ушёл.

***

      Главный зал — не путать с Большим залом Хогвартса — уже кишел студентами. Солнечный свет лился сквозь огромные витражные окна. Всего их было четыре, и они казались странно неуместными в этом почти не украшенном помещении. На стекле были изображены яркие бородатые мужчины, которых Драко счёл первыми основателями школы.       Он остановился у входных дверей, разглядывая толпу, и это лишь усилило его дезориентацию. Здесь не было прямоугольных столов факультетов, отмеченных гербами или знамёнами. Никаких чётких границ. Вместо этого по всей длине зала тянулся один-единственный стол, извивающийся, словно деревянная река, от края до края и заставленный стульями и скамьями.       Зрелище было странным. Настолько, что Драко совершенно не представлял, куда садиться, особенно учитывая, что все ученики носили одинаковую кроваво-красную форму без каких-либо отличительных цветов Соскрофы. Он не увидел ни Грейнджер, ни Тео. Впрочем, он всё равно никогда бы не сел рядом с ними.       Он всё ещё стоял у дверей, когда заметил движение и проследил взглядом за Блейзом. Темнокожий волшебник махал ему с другого конца громадного стола.       Подойдя ближе, Драко увидел и сестёр Гринграсс, и Гойла, и Пэнси — все они сидели вместе. Первый клочок нормальности за последние сорок восемь часов. Похоже, за едой дома не разделялись.       Его челюсть медленно разжалась.       Но это мимолётное облегчение быстро исчезло, потому что Блейз задумчиво произнёс:       — Не могу поверить, что тебя поставили в пару с Грейнджер. Я видел вас на тренировке. Не знал, что вас обоих распределили в Соскрофу. Каковы шансы?       Нахмурившись, глядя на корзину с недозрелыми фруктами, Драко ответил:       — Недостаточно низкие.       Он стащил тост с тарелки Блейза.       Пэнси громко кашлянула, привлекая его внимание. Драко встретился с ней взглядом.       — Если вы в одном доме… — она запнулась, и на её лице мелькнуло странное выражение, — значит, ты ещё и комнату делишь с Грейнджер?       Фыркнув, он ответил:       — Да. Хотя я там почти не бываю.       Губы Пэнси сжались, и больше она ничего не сказала.       Зато Блейз добавил:       — Так у всех домов. Смешанные спальни, всё такое. Просто безумие. Всё это часть новой политики этого года по переводу Дурмстранга в современную эпоху. Из-за этого директрису сейчас разносит Попечительский совет, который, в общем-то, не без оснований считает странным, что я просыпаюсь каждое утро и вижу розовые цветастые трусы Паркинсон. Куйтек нам всё это рассказывал на боевой подготовке вчера — на той части, которую ты пропустил. Говорят, ситуация с общежитиями почти такая же скандальная, как решение принять грязнокровку. Почти. Но тебе повезло меньше всех. И смешанные спальни, и Гермиона Грейнджер.       Драко мрачно посмотрел на него и сменил тему:       — Я тебя после боя вчера вообще не видел, Забини. Ни на одном из занятий. Что с тобой случилось?       Пэнси тут же вклинилась:       — Вульф надрал ему задницу. Он и пяти минут не продержался, прежде чем Куйтек вмешался и отправил его в лазарет. Его там просто убивали.       Блейз плюнул в сторону ухмыляющейся ведьмы и швырнул салфетку на стол.       — У меня всё было под контролем. Это называется «игра в долгую», Паркинсон. Ничего такого, с чем бы я не справился.       — Трещина в твоём черепе говорит об обратном.       Драко оторвался от завтрака и заметил толстый квадрат марли за левым ухом Блейза. Ткань уже темнела от проступающей крови. Он собирался что-то сказать, но Астория кашлянула так вежливо, что все тут же замолчали: она умела так делать.       — А мне нравится мой новый дом, — сказала она с робкой улыбкой. — В Вульпеларе все оказались очень дружелюбными. На моем курсе нет мальчиков и, разумеется, нет маглорождённых, так что с общежитием никаких проблем. И занятия интересные.       Дафна сжала плечо младшей сестры, но Пэнси фыркнула:       — Тебя никто не спрашивал, Тори. Тебе даже не приходится заниматься дуэлями. Кого вообще волнует, как ты там осваиваешься?       Дафна, как всегда, встала на защиту сестры и схватила Пэнси за запястье, опасно прошептав:       — Ты не будешь говорить с ней в таком тоне.       — И что ты мне сделаешь? В коридоре вмажешь? Как же. У тебя ведь тоже нет дуэлей.       Это привлекло внимание Драко. Он посмотрел на сестёр Гринграсс и спросил:       — Почему вы не учитесь драться?       Астория, вежливо игнорируя нарастающее напряжение и сосредоточенно намазывая маслом круассан, пояснила:       — Расписание занятий — не единственное, что зависит от распределения по домам. Предметы тоже.       — В смысле? — спросил Драко. Он так ни разу толком и не заглянул в своё расписание, полагая, что у всех домов всё примерно одинаково. Хотя, если честно, вчера он был не совсем… в себе, поэтому просто пошёл за вулверинцами на занятия.       — В том смысле, — вздохнула Пэнси, — что Астории достаются детские дисциплины вроде истории магии, а мы, вулверинцы и соскрофцы, режем друг друга ножами три раза в неделю.       Блейз простонал:       — И где тут справедливость? Знал бы, что Ритуал зашвырнёт меня в Вулверин, гадал бы иначе. Соврал бы. Скучать на дурмстранговской версии профессора Бинса куда проще, чем выживать в бойцовском клубе.       Он бросил сочувственный взгляд на Гойла, вырубившегося рядом: тот с всё ещё опухшим лицом уткнулся в наполовину съеденную миску овсянки.       — Если даже этот кусок мяса не тянет, нам всем крышка.       Драко был раздражён не меньше, но промолчал. Его и без того слабый аппетит исчез окончательно. Он отодвинул хлеб.       Пэнси продолжала:       — Неважно, соврал бы ты или нет. Всё равно мог попасть в Вулверин. Помнишь, что Куйтек говорил на вводном собрании? Результаты — тайна. Нам запрещено рассказывать о том, что мы увидели при гадании, кому бы то ни было за пределами своего дома. Это сбивает последующие распределения.       — Да как они вообще узнают? — огрызнулся Блейз.       — Ну так проверь и вылетишь отсюда, Забини, — ухмыльнулась Пэнси. — Ой, я сказала «вылетишь»? Я имела в виду «сядешь».       — Ах ты су…       — Эй, Малфой.       Все подняли головы. На другой стороне изогнутого стола стоял Тео. Его взгляд был прикован к Драко, на губах играла улыбка.       — Профессор Иванова отправила меня сопровождать тебя по занятиям. Судя по всему, самостоятельно ты не справляешься.       Возникла короткая пауза.       Потом все снова принялись есть. Тео ждал ответа, который так и не последовал. Его, как всегда, игнорировали: отворачивались, отсекая его, даже когда он нависал над столом. Зато ближайшие студенты Дурмстранга уловили напряжение и с любопытством наблюдали за происходящим.       В конце концов Драко начал сыпать в кофе неприличное количество сахара и ровным голосом процедил:       — С чего ты взял, что я вообще с тобой куда-то пойду? Скажи, где занятия, дальше я сам.       Тео не уходил.       — Если решил прикинуться нормальным и сыграть в дружелюбие, то ты опоздал лет на семь. Ползи обратно в свой жалкий угол и поплачь о мёртвой мамочке. Не растрачивай на нас слова.       Компания рассмеялась. Тео окаменел, но спустя мгновение шагнул вперед, наклонился и тихо заговорил Драко на ухо:       — Потому что, конечно, совершенно нормально каждую ночь орать во всё горло про Дамблдора…       Драко вскочил, вгоняя кончик своей боярышниковой палочки Тео в живот и подпаливая ткань его туники. Фрик ухмылялся.       — Попробуй сказать эту хрень ещё раз, — глухо бросил Драко, вдавливая палочку так сильно, что чувствовал под ней рёбра.       Тео издал самый фальшивый вздох на свете.       — О! Так ты хочешь, чтобы я повторил это при всех? Вывалил наружу все постыдные секретики чистокровного принца? Великолепно.       Он снова приблизил лицо и прошептал:       — С чего бы начать? С кошмаров, от которых просыпается весь дом?.. С того, как ты спишь в собственной блевотине?.. Как сдираешь с себя кожу в душе?.. Или, может, рассказать им про плач?       Они не двигались, оценивая друг друга.       Но Драко уже слышал визг отодвигаемых скамеек и торопливые шаги профессоров, спешащих вмешаться. Он чувствовал на спине сотни прожигающих взглядов. Чувствовал, как в груди натягивается тонкая, невидимая нить самоконтроля — всё сильнее, сильнее, сильнее… и рвётся.       Осталась лишь холодная ярость.       Драко выпрямился, убирая палочку обратно в карман, и, оттолкнув Тео плечом, направился к дверям вестибюля.       Тео рассмеялся и пошёл следом.       Коридор застыл в мёртвой тишине. Все остальные студенты всё ещё спокойно заканчивали завтрак, без помех и без угроз. Поблизости не было ни одного профессора, ни единого настороженного призрака. Только эхо двух пар шагов, разносившееся по пустому нижнему уровню.       В конце концов голос Тео прорезал тишину:       — Ты не знаешь, куда идёшь, Малфой.       Ответа не последовало.       Драко продолжал идти молча, скрестив руки под плащом, глядя прямо перед собой с пустым выражением лица.       Тео заговорил снова:       — Вчера ты даже не дошёл до нужного занятия. Перестань делать вид, будто у тебя всё под контролем, когда тебя буквально рвёт изнутри. Прошло всего четыре месяца с тех пор, как всё полетело к чертям, даже не пытайся всех обмануть. Видно, как ты саморазрушаешься. И я не единственный, кто это заметил.       И вновь ответа не последовало.       Он слышал, как Тео приближается: громкий стук шагов по каменному полу. Но ещё не достаточно близко. Не здесь. Почти…       Восемь футов.       Семь.       Шесть.       Он резко свернул влево, прошёл по коридору без окон и нырнул в скрытую нишу. Тео был прямо за ним.       Пять.       Четыре.       Резким, уверенным движением Драко развернулся. Меховой плащ хлестнул в сторону, когда он выбросил ногу вперёд и с силой, глухо и тяжело, ударил.       Тео хрюкнул, пошатнулся и рухнул на пол. Драко вдавил ботинок ему в грудь, прижимая к камню, и Тео закашлялся.       Драко навис над ним, и его тень легла на ошеломлённое лицо. Серые глаза Тео были широко раскрыты и смотрели снизу вверх в тусклом свете ниши, будто бы он не ожидал такого исхода с самого первого дня.       Драко надавил сильнее, пока не почувствовал, как под кожаной подошвой начинают поддаваться рёбра, и не услышал мерзкий треск. Ещё немного, и они рассыпались бы окончательно. Лопнули бы, как фарфоровые тарелки.       Тео кашлял, явно не в силах говорить. Ноги у него нелепо переплелись, палочка вылетела из неуклюжей руки и откатилась в сторону.       Не ослабляя давления, Драко задумчиво перекатывал свою палочку между пальцами, размышляя:       — Раз уж ты так любишь собирать грязные секретики, у меня есть ещё один для твоей коллекции. Признание, которое разъедает меня, как рак. Которое мне нужно, чёрт возьми, выговорить.       Теперь фрик царапал ботинок Драко, пытаясь сдвинуть его с грудины. Пытался вдохнуть, пока лёгкие медленно сжимались под весом.       В ответ Драко наклонил ступню, усиливая давление, пока Тео хрипел, а затем направил палочку на его посиневшее лицо.       Тео замер.       И Драко продолжил:       — Прошлым летом я нашёл в семейной библиотеке старую книгу. Полувековой давности. Про Геллерта Грин-де-Вальда. По большей части ожидаемая скучная хрень. Занудная история о тяжёлом детстве, о том, каким гениально непонятым он был. О странных «несчастных случаях», происходивших без объяснений. О том, как преподаватели не давали ему раскрыть весь потенциал, ограничивая лишь определёнными видами магии… той, что не оставляла необратимых последствий.       Драко надавил сильнее, и Тео снова захрипел от боли.       — Признаю, я пролистывал самые тягомотные места… наверное, чаще, чем стоило, особенно про его годы здесь, в Дурмстранге… пока не добрался до тридцать седьмой главы. Про атаку Грин-де-Вальда на Нью-Йорк. Про ночь, когда он продемонстрировал всю глубину своей силы. Про первую ночь, когда он применил «Протего Диаболика» — заклятие, созданное самим Гриндевальдом. Его ещё называют «Дьявольским щитом»… Хотя, полагаю, ни одно из этих названий тебе ни о чём не говорит.       Палочка всё ещё была направлена Тео в лицо, и только тогда Драко убрал ногу и опустился на корточки. Почти вплотную к лицу Тео — между ними оставались считанные дюймы.       Он встретился с ним взглядом и сказал:       — Оказалось, это довольно изящное заклятие. Я пробовал его только наедине, когда никто не смотрел. Когда никто не мешал. Видишь ли, «Диаболика» устроена так, что не причиняет вреда союзникам заклинателя, убивая лишь его истинных врагов. Словно у огня есть собственный разум. Проклятие, которое сжигает каждого, кто причиняет вред его создателю, заключая их в кольцо чёрного пламени…       Боярышниковая палочка лениво поднялась к виску Тео и вжалась в кожу с такой силой, что кончик начал гнуться.       — И вот мне интересно, достаточно ли одной угрозы, чтобы «Диаболика» сработала. Интересно, где именно Дурмстранг проводит границу допустимой самообороны. И очень хочется выяснить и то и другое… на трусе, который мне угрожал.       Наступила звенящая тишина, сперва нарушаемая лишь хриплыми, захлёбывающимися вдохами Тео. Но вскоре в нишу докатились нарастающие скрипы распахивающихся дверей аудиторий.       Губы Драко искривились.       Медленно, очень медленно он ослабил хватку на палочке и поднялся.       — Где у нас следующее занятие? — холодно спросил он, стряхивая пыль с брюк.       Тео попытался приподняться, но не смог сделать даже этого. Красные прожилки заливали белки его глаз, из горла вырывался отвратительный, дребезжащий звук. Тем не менее он сумел прошептать:       — Вни… вниз на три уровня… в подземельях… зельеварение…       Драко кивнул и, прежде чем выйти из ниши, пнул палочку Тео подальше.

***

      Он опоздал на занятие, так и не сумев найти класс зельеварения из-за бесполезно расплывчатых указаний Тео. Целый час он блуждал по сети подземных ходов, больше напоминавших катакомбы, чем подземелья. Запутанный лабиринт извилистых тоннелей тянулся под школой на многие мили, и Драко очень быстро в нём потерялся.       В итоге на своё первое занятие по зельеварению он попал лишь тогда, когда урок уже перевалил за середину.       Драко шагнул в зал, кишащий студентами. Все сбросили меховые плащи и облачились в стерильные белые мантии, сосредоточенно варя что-то, что пахло как Усыпляющее зелье, хотя вполне могло оказаться и чем-то другим.       Он огляделся. Сырые стены изгибались полукольцом; редкие светящиеся сферы давали едва ли достаточно света. За кафедрой, сгорбившись, дремал учитель зельеварения, похожий на музейный экспонат, не обращая на класс ни малейшего внимания. Его длинная, всклокоченная борода была перекинута через лицо, словно повязка на глаза.       Старик не проснулся, когда Драко подошёл ближе, напротив — захрапел ещё громче. Тем временем ученики, судя по всему из Соскрофы и ещё какого-то дома, следовали инструкциям на меловой доске, оставленным, без сомнения, этим никчёмным преподавателем.       — Драко, ты опоздал. Продолжишь в том же духе — к концу месяца вылетишь отсюда.       Он нашёл источник голоса и сразу заметил Дафну, стоявшую к нему спиной, но легко узнаваемую по светлым волосам, свободно ниспадавшим по спине, а не убранным в пучок, как у остальных девушек. Она сосредоточенно мешала бурлящую жидкость в котле: против часовой стрелки, по часовой, снова против. Это странное чередование подтвердило его догадку — это было не Усыпляющее зелье.       Он протиснулся к Дафне, устроившись между ней и ещё двумя учениками, и проигнорировал их раздражённое рычание. Похоже, занятие было смешанным, с уциленцами — явно куда более многочисленным домом. В аудитории было тесно: среди прямоугольных столов оставалось лишь несколько свободных мест.       — Мне пришлось поговорить с Ноттом по важному делу, так что скажи, что я пропустил, — потребовал Драко.       Дафна уже собиралась ответить, но её перебила другая ведьма:       — А где вообще Тео? Его должны были определить в нашу группу на сегодня.       Рядом с ним работала Милисента Булстроуд — такая же приплюснуто-лицая и уродливая, как и всегда. Честно говоря, она больше напоминала каргу. В Хогвартсе Драко всегда держался от неё подальше: всем было известно, что она полукровка из семьи предателей крови. Как Булстроуд вообще умудрилась попасть в Слизерин, для него всегда оставалось загадкой. Впрочем, старые дома здесь уже не имели значения. И тут он вспомнил, как Дафна говорила, что она и Булстроуд распределены в Уцилену вместе с несколькими пуффендуйцами.       Прежде чем ответить, Драко окинул класс взглядом и выхватил лишь Захарию Смита, к которому у него в Хогвартсе никогда не было симпатии. Потом он вздохнул и сказал:       — Нотт, скорее всего, ещё ползёт в лазарет, так что на урок он вряд ли явится.       Дафна напряглась.       — Что ты сделал с Тео?       — Ничего такого, чего он не заслужил.       — И что это должно значить?       Раздался грохот.       Из противоположного угла послышался смех. Под столом валялся перевёрнутый котёл, содержимое медленно расползалось по полу. В воздух поднимался дым, зелье прожигало камень. Плиты под ним плавились, превращаясь в густую серую жижу.       — ЧЁРТ ПОДЕРИ, ГРЕЙНДЖЕР! ЧТО ЭТО БЫЛО? ДВА КОТЛА ПОДРЯД УГРОБИЛА?!       Визгливый женский голос перекрывал шум.       Драко выпрямился, чтобы лучше видеть, и заметил тощую ведьму, нависшую над Грейнджер. Та стояла на коленях, отчаянно пытаясь поставить опрокинутый котёл на место.       Ведьма продолжала шипеть, плюясь ядом:       — Надо было сразу понять, что нельзя подходить ближе чем на сотню ярдов к грязнокровной пиявке Поттера. Стоило знать, что тебя нельзя подпускать к нам.       Другие уциленцы и соскрофцы тоже рычали, пятясь назад; некоторые из парней даже начали лаять, как собаки. Грейнджер судорожно пыталась убрать беспорядок, пока он не причинил ещё большего вреда.       Драко бросил взгляд к передней части лаборатории, чтобы проверить, не вмешается ли профессор. Не вмешается. Глаза престарелого мастера зелий едва заметно подрагивали, но оставались закрытыми. Он не попытался ни остановить происходящее, ни одёрнуть их. Не сделал ничего, кроме как откинулся в кожаном кресле, продолжая изображать сон.       От этого зрелища Драко фыркнул.       Когда он повернулся, Грейнджер уже обвиняюще говорила нападавшей:       — Это ты без причины опрокинула мой котёл, Олеандр. Как и раньше. Если не хочешь работать со мной — пересядь куда-нибудь ещё.       Она схватила котёл другой ведьмы и прижала его к себе.       — Найди себе другое место.       Олеандр взвизгнула от ярости.       — НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОИ ВЕЩИ, ТЫ, ГРЯЗНОЕ ЖИВОТНОЕ! УБЕРИ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ…       Драко заткнул уши двумя пальцами, когда крики усилились. Олеандр и её свора подружек орали громче целой стаи кричалок, и у него начинала раскалываться голова.       Впрочем, магловская сучка сама напросилась на эту травлю — сама её и вызвала. Она должна была ожидать подобного, отправляясь в место, построенное как ответ на притеснения со стороны маглов. В школу, где учили стоять с гордо поднятой головой и давать отпор. В школу, которая в лучшем случае принимала полукровок — и никого ниже. В школу, где ей никогда не быть ни лучшей ученицей, ни любимицей преподавателей, ни золотой девочкой.       В школу, где она была просто грязнокровкой.       Грейнджер схватила сумку и кое-как запихнула внутрь книги и пергаменты. Потом заклинанием отчистила стол и попыталась протиснуться сквозь стену хохочущих студентов.       Её не пропустили.       Драко снова повернулся к своему столу, устало зевнул и потянул затёкшие руки в стороны. Дафна и Милисента, казалось, тоже были совершенно не тронуты происходящим: они вернулись к своим котлам, болтая о какой-то чепухе, которую ему было лень слушать.       Учитывая, что урок подходил к концу, Драко решил, что варить собственное зелье не стоит усилий. Можно и последовать примеру профессора — вздремнуть.       Он обмяк над столом, опуская щёку на приятно холодную металлическую поверхность. Веки тяжелели. Но он их не закрыл.       Нет, они оставались широко раскрытыми, пока он продолжал наблюдать за представлением. Смотрел, как Грейнджер почти выталкивают из класса, а потом дёргают обратно за узел её жирных, вонючих волос.       Смотрел, как другая девушка срывает с её плеча сумку, и чернильницы разлетаются по полу, взрываясь стеклом.       Смотрел, как её карие глаза наполняются слезами, когда она пытается вырваться… и не может.       И он, чёрт возьми, улыбался.