Год львицы

«Я понимала наверняка: если я останусь в этой школе, перемены неизбежны. Либо изменятся они, либо мне придётся выстроить новую защиту. Иначе я долго не протяну».

— Мелба Патилло Биллс

      «Люди не укоренены в земле, как деревья. Сегодня вы будете отрабатывать бой по движущейся цели — вашему дуэльному партнёру».       Именно так инструктор Куйтек выразился тридцать минут назад, пока класс разминался и выслушивал детали нового задания.       К этому моменту года от них ожидалось, что они уже освоили базовый уровень рукопашного боя и с дюжину беспалочковых заклинаний. Как пояснил Куйтек, больше было недостаточно просто сходиться друг с другом на поле в контролируемых условиях, без, как он выразился, «переменных». Теперь им предстояло испытать себя в том, что по программе значилось как тренировочное занятие, но на деле куда больше напоминало практический экзамен с высокими ставками.       Затем Куйтек конфисковал палочки и велел выбрать оружие погрубее — ножи. После этого он отправил класс в горы, возвышавшиеся над школой, к заснеженным, густо поросшим лесом склонам. Сам инструктор участвовать не собирался: позже он намеревался тщательно осмотреть ладони и раны каждого студента, чтобы убедиться, что никто не отлынивал.       Сейчас Драко шёл рядом с Пэнси и Гойлом; оба растирали руки, стараясь сохранить тепло. Блейза с ними не было — он поднимался в гору с противоположной стороны вместе с другой половиной класса. В начале упражнения всех разлучили с партнёрами: заданием было ещё и «выследить друг друга».       Резкий треск заставил троих бывших слизеринцев обернуться.       Вульф пробирался между деревьями у них за спиной — достаточно близко, чтобы слышно было, как под его ногами хрустит утрамбованный снег. У громилы на бицепсах было неприличное количество ножей; при каждом шаге лезвия ловили солнечный свет и сверкали на фоне белого склона. На его лице играла хищная, почти восторженная ухмылка: он явно жаждал впервые сразиться с Блейзом без преподавателей, готовых вмешаться.       Пэнси была подготовлена куда хуже: при ней имелся лишь пузырёк бадьяна и кислое выражение лица.       — Мы с Швек договорились — без крови, — прошептала она. — Но раз всё равно нужно, чтобы это выглядело как настоящий бой, мы встретимся у реки, немного друг друга отделаем, а потом пойдём отмечаться у Куйтека.       Драко нахмурился.       — Кто такая Швек?       — Мой назначенный боевой партнёр, Драко. Тот самый, с которым я уже шесть чёртовых недель. Ты вообще что-то видишь, кроме собственных век? Если меня сегодня прикончат в этом лесу, сомневаюсь, что ты это даже заметишь. Или тебе просто будет не до того.       Она пнула носком ботинка груду камней и пробурчала уже громче:       — Блейз прав. Ты завалишь собеседование в ОМП, и тебя отправят домой.       Они вышли к подножию горы и пробирались через рощу белых и серых берёз — подмёрзших, почти лишённых листвы. Драко, шагая, считал редкие уцелевшие листья на ветвях и игнорировал нескончаемый поток жалоб Пэнси.       — Ты должен относиться к этому серьёзнее всех, — не унималась она. — Этот совет придурков во главе с Бруствером не побоится устроить показательное наказание. Из твоей семьи. Из тебя. Так что помни: каждый твой шаг оценивается и…       Пэнси оборвала себя, услышав хриплый звук.       Гойл споткнулся о что-то в подлеске, ухватился за поваленное бревно и пробормотал:       — Мы и так относимся к этому серьёзно.       Пэнси покачала головой.       — Очевидно, я говорила не о тебе. И не о Блейзе, если уж на то пошло. Куйтек с вас двоих пылинки сдувает. Сколько раз он врывался в нашу спальню с каким-нибудь идиотским предлогом «поболтать»… Как думаешь, почему у меня шторы вечно задёрнуты?       — Тогда, надеюсь, ты не обо мне, — отозвался Драко.       Он как раз крепил к бедру короткий кинжал — единственное, что взял из общей кучи. Лезвие было туповатым, и он даже не стал пропитывать его ядом, прежде чем сдать палочку.       Оценив выбор, Пэнси фыркнула:       — Видимо, придётся повторить.       Она указала вперёд, на деревья.       — Куйтек уже несколько недель твердит, чтобы ты перенаправил хотя бы часть того, что использовал против него, на грязнокровку. Поставил её на место. Он говорит, ты ей только вредишь — всё равно её переведут к тому, кто не будет обращаться с ней как со стеклянной. Ты не оставил на ней ни царапины, и Куйтек это заметил. Так что либо отрастишь хребет, либо можешь начинать паковать чемоданы.       Но когда Пэнси резко развернулась, чтобы впиться в него взглядом, Драко уже исчез.       Чем выше он поднимался, тем хуже становилась видимость. Берёзы постепенно сменялись елями, соснами и ольхами, не сбросившими листву. По пути ему попадались другие пары, сцепившиеся в поединках: погони уходили глубоко в туман, где можно было различить лишь вспышки разноцветного света и услышать лязг металла о металл.       В отличие от Пэнси и её напарницы, он не договаривался о встрече с Грейнджер. Впрочем, он сомневался, что она вообще станет прятаться. Она была не из таких.       Драко шёл всё дальше, пока расстояние не перестало иметь значение и он окончательно не потерял ориентацию. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь ветви, рассеивался в тумане, придавая воздуху призрачную, почти нереальную яркость, словно он оказался внутри Омута памяти.       Лишь добравшись, по всей видимости, до самого сердца леса, Драко остановился, внезапно осознав, что за ним наблюдают.       Позади него, на поваленном бревне, сидело серебристое полупрозрачное существо, не сводя с него взгляда. Гладкая шерсть и длинный хвост на мгновение сбили его с толку, прежде чем он понял, что перед ним выдра.       Как только он это осознал, выдра спрыгнула с бревна и юркнула в кусты.       Драко пошёл за ней.       Она вела его по склону зигзагами, и так быстро, что вскоре он пожалел, что вообще за ней пошёл. Но кто-то явно отправил её за ним, и потому он держался следом, даже когда недоумение начинало перерастать в тревогу.       Наконец они вышли на широкую поляну, укрытую снегом. В центре располагался пруд; под мутным льдом едва угадывались силуэты рыб.       Выдра метнулась к воде, нырнула и, коснувшись поверхности, рассеялась без следа.       Драко уже наклонялся над тем местом, где она исчезла, когда хруст ломающихся веток заставил его обернуться.       Грейнджер стояла по другую сторону поляны, почти неразличимая. Деревья вокруг неё смыкались так плотно, что он не мог разобрать выражение её лица. Она почти целиком тонула в тенях, и лишь снег, осевший на волосах, выделял её фигуру.       — Кажется, я никогда не говорила тебе, какой у меня Патронус, — окликнула она. — Но я не придумала способа лучше, чтобы найти тебя до конца занятия.       Голос у неё был ровный, почти безэмоциональный, пока она изучала его через просвет поляны.       Драко смотрел в ответ, не делая резких движений — ничего такого, что могло бы спровоцировать дуэль, к которой он сейчас был не особенно расположен. В лучшем случае он хотел поговорить. Уже шесть дней между ними царило молчание, и слышать, как она снова обращается к нему напрямую, было странно.       Потом Грейнджер шагнула вперёд, в свет.       Теперь он заметил синяк — крупный, расползающийся по её виску и тянущийся вниз по правой стороне лица и шеи, исчезая под воротом форменной куртки. Он был темнее обычного ушиба, даже темнее Тёмной метки. Словно кожу испачкали чернилами.       Утром он этого не видел. И сомневался, что её ранил кто-то из учеников здесь, в лесу. Ни припухлости, ни следов открытой раны — края пятна были слегка размыты, будто маскирующее заклинание начинало выцветать. Это больше напоминало последствия экспериментальной магии.       Драко всё ещё смотрел, когда с пустого неба над его головой рухнула сеть верёвок.       Он рванулся в сторону, одновременно выхватывая нож и швыряя его туда, где, как он знал, секунду назад стояла Грейнджер. Клинок вонзился в ствол дерева; кожаная рукоять задрожала от удара.       Грейнджер исчезла.       Он оглядел лес, задержавшись взглядом на тенях у кромки, и заговорил — холодно, отстранённо, почти чужим голосом:       — Ты по мне скучала, грязнокровка.       — Ты тоже по мне скучал, — отозвалась она.       — Никогда.       Слева снова раздался хруст, и Драко резко развернулся, одновременно складывая пальцы в жест и процедив:       — Редукто!       Синяя вспышка озарила затуманенную поляну, и он увидел, как её меховой плащ исчезает за деревом.       Он бросился следом, но Грейнджер была быстрой — скользила под ветвями, легко преодолевая корни и валуны, будто лес не имел над ней власти. Она не отвечала атаками, но без труда уходила от каждого его полусерьёзного заклинания.       Ни разу она не обернулась — и это злило Драко сильнее всего. Словно нарочно втягивала его в эту погоню по лесу вместо настоящего столкновения.       В конце концов Грейнджер вывела их к подножию горы — так близко, что уже виднелись вершины каменных минаретов Дурмстранга. Но они по-прежнему держались под прикрытием деревьев, огибая границу и не выходя из леса. Они миновали других дуэлянтов, продолжая эту бесконечную гонку.       Всё это время его взгляд был прикован к мелькающим кудрям — он выискивал момент для удара.       Шанс представился, когда они выскочили на заснеженную поляну, зажатую валунами и упиравшуюся в отвесную скалу.       Грейнджер резко остановилась, подняв голову и вглядываясь вверх — туда, где подъём был безнадёжным.       Но Драко не колебался.       Он рванулся вперёд, поравнялся с Грейнджер и резко развернулся, вытянув руки. Произнёс заклинание, которое прежде отрабатывал лишь в одиночестве.       — Протего Диаболика.       Из его обнажённых ладоней вырвалось яростное чёрное пламя. Оно волнами расходилось наружу, усиливаясь по мере того, как пожирало всё на своём пути. Воздух наполнился едкими испарениями. Грейнджер судорожно прижала ладони ко рту, тщетно пытаясь вдохнуть.       Драко шёл по кругу, не выпуская её из кольца, — руки вытянуты, корпус закручивается, как у змеи. Он замкнул адское кольцо чёрного огня, заперев их внутри огненного шторма тёмной магии. Резким восходящим движением запястий он заставил пламя вспыхнуть так яростно, что его кромки окрасились ослепительным кобальтовым синим, и даже солнце померкло.       И теперь он чувствовал всё.       Каждое насекомое, каждый стебель травы, которые его чёрный огонь пожирал на своём кольцевом пути. Пламя было больше и неистовее всего, что он когда-либо вызывал дома. Одновременно откуда-то из глубины поднялась ледяная ярость, усиливая каждое ощущение стократно. Кожа покрылась мурашками; всё тело жгло тем же ледяным жаром. Он видел, как жилы магии ползут по его радужкам, пока сам мир не окрасился в тёмный вермильон.       — Редук…       Грейнджер не успела договорить заклинание.       Её грубо швырнуло на землю. Снег под ними расплавился в слякоть, и они вместе покатились по ней, сцепившись в борьбе.       Она вонзала нож ему в бок достаточно глубоко, чтобы кровь пропитала ткань мантии. Боль была ослепляющей, усиленной до невыносимости его обострёнными тёмной магией чувствами.       Вырвавшись, Грейнджер вскочила на ноги и рванула к деревьям. Почти добралась, но в последний миг резко вильнула в сторону, едва не налетев на пламя, окружавшее дымящуюся поляну.       Стоя в самом центре, Драко поднял обе ладони и потянул их к себе.       Чёрное кольцо вспыхнуло и сжалось.       Грейнджер пошатнулась, отступила… и упала.       Через мгновение Драко был уже на ней.       Он вдавил колени ей в бёдра, лишая возможности двигаться, и рывком закинул обе её руки над головой, перекручивая запястья так, чтобы она не могла сложить ни одного жеста.       Ничего не давалось легко. Грейнджер билась под ним, как зверь, попавший в капкан. Промокшая после падения в снег, со спутанными волосами и разорванной формой, обнажавшей слишком тонкую рубашку, она судорожно дышала; кожа была влажной от пота и талой воды. Удерживать её было непросто — она яростно и отчаянно сопротивлялась.       Тогда Драко наклонился ниже, и она замерла.       Он прижался щекой к её щеке, разворачивая её лицо вперёд, заставляя смотреть прямо. Та кожа, которую он помнил мягкой на парапете, теперь была ледяной.       Но сильнее всего его поразили её глаза.       Они были такими же, как у него.       Запятнанные безошибочными признаками неестественной магии, которой она не должна была пользоваться. Кроваво-красные прожилки тянулись от зрачков к радужкам, создавая впечатление, будто она не спала уже много лет.       Драко наклонился ещё ближе и прошептал, согревая её ухо дыханием:       — Что ты с собой сделала?       Она резко отвернула лицо.       — Я не собираюсь тебе ничего объяснять, Малфой, так что убирайся к чёрту, — рявкнула она, дёрнув бёдрами, пытаясь сбросить его колени, пока он продолжал прижимать её к земле.       Когда Драко лишь усилил хватку, не отступая ни на дюйм, она сказала уже тише:       — Если бы ты вообще удосуживался появляться в библиотеке, тебе не пришлось бы спрашивать. Ты бы уже знал, что произошло.       Драко нахмурился, заметив разочарование в её покрасневших глазах. И на одно слабое мгновение он почти признался, что следовал за ней в библиотеку каждую ночь, но оставался снаружи; что перестал заходить внутрь после разговора с Блейзом.       Но он не мог. И не стал бы говорить этого Грейнджер.       Вместо этого он провёл большим пальцем по её щеке, стирая налипший снег и изучая потемневший синяк.       — Ты не соображаешь, — резко сказал он. — Вообразила, будто держишь эту школу за горло, тогда как здесь только и ждут, чтобы увидеть тебя мёртвой. Бормочешь заклинания, вычитанные, скорее всего, в книге, запрещённой в Хогвартсе. И бросаешься в огонь так, словно тебя не должно было превратить в горсть безрассудного пепла.       Она зарычала, снова пытаясь вырваться.       Он ещё раз коснулся её виска; палец скользнул по следу проклятия, и Драко больше не сомневался — это было последствием самых тёмных чар. Затем он провёл ниже, по тонкой линии шеи, негромко произнося слова и снимая остатки маскирующего заклятия.       Он поднялся.       — Никаких больше чар и прочей херни, которой ты пыталась замаскировать метку этим утром. Скажи Куйтеку, что эту метку оставил я. Что я прижал тебя к снегу и заставил умолять. Скажи всем, как тебе, блядь, больно.       Резким движением руки он погасил чёрное пламя.       Грейнджер не произнесла ни слова.

***

      Сначала он не смог понять, что это за звуки. Они были едва различимы, приглушённые слоями плотной ткани, просачивались сквозь щели балдахина.       — …Не знаю, где оно. Клянусь… клянусь… я не… —       Драко перевернулся на подушке, когда всхлипы стали громче, прерываясь ужасными, протяжными стонами. И даже сквозь сон он уже знал этот голос. Знал его по тем крикам — месяцы назад, в другой стране.       — Я говорю правду. Мы ничего не брали. Это был не он.       Глаза Драко распахнулись, и он резко сел в постели.       Ещё один крик.       — Грейнджер?       По каменному полу застучали босые шаги — Тео метнулся к её кровати. Но пространство вокруг неё по-прежнему перекрывали чары, которые она всегда накладывала перед сном. Защитная магия слабо мерцала в тёмном воздухе спальни.       — Что случилось? Сними чары, и мы пойдём за профессором.       Но её крики не прекращались, и каждый из них прошивал Драко насквозь.       В ушах зазвенело, кровь гулко ударила в виски. Мысли затянуло отвратительным видением: Грейнджер корчится под его тёткой, её режут, разрывают, как многих других на том проклятом полу. Нож вырезает буквы на коже.       — Пожалуйста…       Драко вылетел из комнаты прежде, чем успел услышать мольбу о помощи, которая так и не пришла.       Он оказался в коридоре; глаза всё ещё жгло после «Диаболики», и даже тусклый свет казался окрашенным в тёмный рубиновый оттенок. Он пошатнулся к ближайшей двери, рванул её на себя и вцепился в туалетный столик, выдохнув лишь тогда, когда услышал щелчок замка.       В его руке уже был грубый кусок мыла, и он яростно водил им по руке, когда в ванную кто-то вошёл.       — Должно быть, тебе понравилась эта прогулка по воспоминаниям.       На пороге стоял Тео. Ночная одежда была такой же смятой, как и его волосы, но зелёные глаза оставались внимательными, цепко отмечая всё вокруг. В том числе — содранную, воспалённую кожу Тёмной метки Драко, по которой кровь стекала в раковину.       Фрик усмехнулся.       Драко зарычал:       — Отвали, Нотт. Сейчас не время.       — Не время для чего? — лениво уточнил Тео. — Для того, чтобы снова пережить тот чудесный год, когда твои родители принимали Тёмного Лорда? То, что тебя так колбасит, должно хоть что-то значить. — Он презрительно скривился и прислонился к стене. — Хотя, судя по слухам, сегодня на занятиях ты снова устроил Грейнджер ад.       Драко резко дёрнул рукав вниз.       — Я сказал — убирайся. Иди к грязнокровке и сделай так, чтобы она перестала реветь.       Тео фыркнул.       — Нет, думаю, я останусь здесь. Мне тоже больше не хочется это слушать.       Он медленно сполз по стене и сел на пол. Вытянул ноги по холодной плитке и прислонился щекой к оголённым железным трубам под умывальником. Его голос стал задумчивым, почти рассеянным.       — У меня есть теория, — сказал он. — Министерство отправило их золотую девочку в Дурмстранг как своего рода наказание. Для нас, я имею в виду. Засунули всех в одну спальню и заставили Грейнджер орать во всю глотку, пока мы не прозреем и не покаемся. — Он тихо усмехнулся. — Согласись, иногда эта школа и правда похожа на чистилище. Будто мы здесь, чтобы расплачиваться за грехи.       Драко не знал, что сделать раньше — рассмеяться над этим странно религиозным монологом или пнуть фрика, который его выдал.       Пока он колебался, Тео мечтательно вздохнул:       — Я пытался с ней поговорить. Носил её книги, работал с ней в паре на занятиях. Но она замкнутее, чем Отдел тайн. Максимум, что мне удавалось из неё вытянуть, — одно предложение. По-моему, я ей не очень нравлюсь.       — Тебя вообще никто не любит.       — Да. Ну, это верно, — зевнул Тео. — Но раз уж мы тут застряли надолго, о чём бы ты предпочёл поговорить, чтобы убить время? Может, о твоём гадании? Можем обсудить карту «Влюблённых» и самых достойных кандидаток.       Драко замахнулся ногой на него, и Тео увернулся. Затем Драко вернул мыло на мыльницу и лёг на самую чистую на вид скамью в душевой.       Он заложил руки за голову и уставился в потолок. Стеклянные люки в нём были черны под чужими звёздами, совсем не такими, как дома, и по ним невозможно было разобрать созвездия.       Наверное, всё дело было в том, что он никогда ещё не чувствовал себя таким выжатым. Обескровленным после призыва этого пламени — в глупой попытке напугать Грейнджер и выиграть время у Куйтека. Спасти собственную шкуру.       Подарить ей кошмары.       Может, стоило найти время и объяснить, что сгореть у неё не было ни единого шанса. При всей её любви к книгам о Грин-де-Вальде было очевидно, как мало Грейнджер знала о «Дьявольском щите» — тёмном защитном заклинании, созданном для того, чтобы вредить врагам, но не ей.       Но на той поляне не было ни времени, ни лучшего выхода. И всё же было ясно: он зашёл слишком далеко. Перешёл невидимую границу, о существовании которой не подозревал, вытащив на поверхность нечто отвратительное — сожаление, которое он так яростно закапывал под огневиски, окклюменцией и ложью, которую рассказывал себе по ночам, чтобы уснуть.       Это было эгоистично. Он был эгоистом.       Но ему было всё равно.       Драко повернул лицо к стене, пряча в налитых кровью глазах чувство вины.