Глава 20: Архипелаги, библиотеки и книжные лавки
28 февраля 2026 г., 17:38
«Если обувь не по размеру, нужно ли менять ногу?»
— Глория Стайнем
Ни Олеандр, ни Аалдхарг больше не появлялись в библиотеке до конца недели, и жизнь Драко скользнула в тревожную, новую рутину. До стычки с уциленками он обычно тенью следовал за Грейнджер туда, куда она направлялась по вечерам: то в одну из ниш на третьем этаже, то к каменным ступеням с видом на квиддичное поле, то в их общую гостиную. Но чаще всего она шла в библиотеку — и тогда он отправлялся следом. Убедившись, что за Грейнджер больше никто не идёт, он тихо уходил, стараясь не попасться ей на глаза и не думая о том, зачем вообще сделал этот крюк. Обычно после этого он находил своих за ужином и отделывался от расспросов о том, почему снова опоздал. Теперь же казалось, что с ужином он покончил вовсе. По какой-то причине, о которой он предпочёл не думать, Драко начал оставаться с Грейнджер в библиотеке. Разумеется, не за одним столом. Он выбирал самый дальний — хотя на деле тот был не так уж и далеко. В первый вечер, когда он сел вместо того, чтобы уйти, они не обменялись ни словом. Это было привычно — ровно так же они вели себя на занятиях и в общей спальне: полное отсутствие взаимного признания. Хотя теперь оно уже не было полным. Возможно, не было таким уже давно. Даже после того, как он выплюнул в её адрес те слова в Главном зале, границы между ними ощущались искусственными. Словно грязнокровка по привычке воздвигла стены самозащиты по инерции, потому что была зла: за то, что он не обнажил всё, что сделал, перед всей школой. Потому что она не была благодарна за кость, брошенную на том балконе, и ждала от него чего-то большего, чем чёртово геройство. Но трещины в этих стенах уже существовали и не исчезли вместе с оскорблениями. Они проступали в маленькой, украдкой улыбке, которую Грейнджер позволила себе в первый вечер, когда он остался. Это было раздражающее подобие перемирия. Оно тёрло Драко хуже новых кожаных ботинок — тех, что ещё не разносились и, возможно, никогда не станут удобными. И всё же он поддерживал эту игру, раз Грейнджер делала то же самое. В библиотеке они не разговаривали до девятого октября. И даже тогда это едва ли можно было назвать разговором. Она лишь мельком взглянула в его сторону и спросила: — Сколько ещё до отбоя? Драко посмотрел на часы, висевшие на стене неподалёку, хотя Грейнджер с тем же успехом могла сделать это сама. — Два часа пятнадцать минут. Десятого октября Грейнджер попросила одолжить запасное перо, которого у него не оказалось, так что ей пришлось довольствоваться вполне исправным пером в собственной руке. На следующий вечер запасное перо он всё-таки принёс. Правда, заставил Грейнджер подойти за ним самой. А потом — что было совсем уж странно — она осталась за его столом, заняв стул напротив, и они вместе дописывали эссе по зельям к следующему дню, наполняя тишину лишь редким шорохом переворачиваемых страниц. Находиться здесь «ради учёбы» казалось столь же хлипким оправданием. Помимо зельеварения, лишь немногие предметы требовали привычных письменных заданий. На восьмом курсе расписание было сосредоточено на практике — беспалочковой магии и тому подобном, — а не на том, что можно вычитать из книг. Именно поэтому по вечерам библиотека пустовала: сюда заглядывали лишь немногие студенты младших курсов, на которых всё ещё изучались базовые дисциплины вроде заклинаний. Поэтому, когда они оказывались здесь вместе, вокруг почти никого не было. Они учились… сосуществовали… или чем бы это ни было, что происходило между ними в этом шатком доме из книг, будто построенном для того, чтобы однажды рухнуть. Грейнджер, должно быть, понимала, что он здесь только из-за тех уциленских девиц. Потворствовала собственному смутному интересу — разобраться, почему её ранили так сильно, что память отказалась удержать случившееся. Что он здесь не ради неё и не ради чего-то ещё, а лишь затем, чтобы насытить своё любопытство, и как только это произойдёт, он исчезнет. Потому что в остальные двадцать один час суток между ними не было ничего, кроме стен. Даже больше, чем в Хогвартсе. Там она была девчонкой, которую он ненавидел с детства — за безродство, за компанию, которую она водила, и ещё за сотню причин получше. За то, что вообще осмелилась считать себя ему ровней. Это оставалось неизменным, потому что не могло измениться. Но здесь всё ощущалось иначе. Отгороженные стеллажами, переплётами и бесчисленными свитками, они могли забыть о том, что лежит за пределами библиотеки. По крайней мере, на три коротких часа существовала лишь крепость из бумаги, спрятанная в глубине крепости из камня. Можно было забыть, кем они были снаружи.***
— Помоги перевести этот абзац. Я знаю, что ты можешь, а моя запасная палочка сегодня упрямится. Драко протянул руку через стол и выхватил книгу из пальцев Грейнджер, не коснувшись её руки. Листая страницы с нарочито скучающим видом, он протянул: — Ты опять читаешь про Геллерта Грин-де-Вальда. Все те немногие сведения, что Драко были известны о нём, он почерпнул прошлым летом, пролистывая книги в поместье, когда у него было слишком много свободного времени в ожидании заседания Визенгамота. Он знал, что Дурмстранг исключил Грин-де-Вальда, хотя не был уверен за что именно. Знал и то, что у того был талант к созданию заклинаний, включая «Вулнера Санентур», «Гехеннам Игнис» и его личный фаворит — «Протего Диаболика», «Дьявольский щит». Грейнджер кивнула и наклонилась, указывая на страницу, которую он читал. — Вот этот абзац. Нет, выше. Ты пропустил, Малфой. Предложение, которое начинается с Forskere tror det… Дальше я ничего не понимаю. Переведи норвежский вслух, а я запишу — как мы делали вчера. — А почему бы тебе для начала не объяснить свою одержимость самым тёмным волшебником современной истории? — парировал Драко. — Одним из самых тёмных, — раздражённо поправила Грейнджер. — Сам-знаешь-кто сотворил куда больше зла в плане масштабов. Его планы были системными: он работал внутри Министерства, захватывая ветвь за ветвью, и всегда из тени. Именно поэтому даже после окончания Первой магической войны так много его последователей не просто избежали Азкабана — они сохранили свои посты в правительстве. В отличие от него, Грин-де-Вальд поначалу оставался малоизвестным за пределами Северной Европы и некоторых регионов Америки. Но не после того, как его заперли в Нурменгарде. И он никогда не убивал кровных родственников ради создания крестража. Драко напрягся и молча продолжил переводить текст про себя. За последние недели Грейнджер поднимала слишком много тем, которых касаться не следовало, — будто нарочно пыталась вывести его из равновесия. Он перевернул страницу. — Весь этот раздел посвящён подъёму Грин-де-Вальда в двадцатые годы. Дальше в главе идут английские выдержки из «Нью-Йоркского Призрака» о преступлениях, которые он совершил в США. Можешь прочитать сама. Полагаю, это не совсем то, что ты надеялась здесь найти? В ответ Грейнджер раздражённо вздохнула. Затем она вырвала у Драко книгу, захлопнула обложку, взметнув облачко пыли, и поднялась. — Попробую зайти с другой стороны, — прошептала она библиотечным шёпотом. — Скоро вернусь. И исчезла за левым книжным стеллажом. Когда Грейнджер не возвращалась уже несколько минут, Драко отложил запись в своём дневнике по окклюменции. Найти её среди стеллажей оказалось непросто: они тянулись до самого куполообразного потолка, извивались запутанными рядами и терялись в тусклых, затянутых паутиной углах. Настенные светильники почти не пробивали этот сумрак, позволяя различить лишь размытые очертания полок. — Люмос. Драко крался между стеллажами, держа палочку перед собой и проводя свободной рукой по ряду кожаных корешков. Время от времени он останавливался, чтобы прочитать название книги, привлёкшей его внимание. Он как раз смахивал пыль с особенно потрёпанного тома, когда кто-то дёрнул его за мундир. Драко обернулся и увидел Грейнджер у себя за спиной. Стоя рядом, она едва доходила макушкой до его подбородка; без палочки и плаща, оставленных на столе, она заметно дрожала от холода. Он шагнул в сторону. — Ничего, — тихо сказала она. — Я ничего не вижу, и уже поздно. Нам стоит подняться наверх, пока профессора не начали ночные обходы. Так они и ушли из библиотеки по её предложению — но не вместе. Шли параллельно, в десяти футах друг от друга, словно случайно оказались в одном коридоре. Обман выглядел бы куда убедительнее, если бы Грейнджер не болтала без умолку все четыре пролёта, а Драко не слушал её. Отгородиться от неё было невозможно: её голос отскакивал от каменных стен и бил прямо в уши. Но раз они были одни, его это не раздражало. — Грин-де-Вальд, кстати, был ещё и знаменитым провидцем. Хотя я, разумеется, не питаю никакой веры в прорицание — это ведь не настоящее колдовство. Не могу дождаться, когда профессор Иванова наконец перейдёт с нами к настоящей магии крови. Может, даже к некромантии. Драко бросил на неё проницательный взгляд. — Не представляю, какое дело кому-то вроде тебя до некромантии… разве что ты собираешься воскресить мёртвые мозговые клетки Уизли. Грейнджер закатила глаза и сказала: — Насколько я слышала, в Ильверморни, Шармбатоне и Колдовстворце Тёмные искусства не преподают. Так что да, мне это интересно. Это одна из причин, по которой я выбрала Дурмстранг, а не эти более цивилизованные варианты. Фыркнув, Драко заметил: — Всё это ты услышала от болгарина, да? В тех километровых свитках, которые он тебе шлёт каждый день? — Это письма, а не свитки. И он не «болгарин». У него есть имя. Оно даже не длинное и не сложное. — А он твоё имя правильно произносит? — мрачно спросил Драко. — Не знаю, — огрызнулась Грейнджер. — А ты можешь? Или «вонючая грязнокровка» — это всё, на что ты способен? Они поднялись по последней винтовой лестнице и направились к стене бастиона, ведущей в общежитие Соскрофы. Каждый из них шёл по своей стороне прохода, отчаянно стараясь сохранять расстояние в десять футов, которое неуклонно сокращалось по мере того, как стены с каждым быстрым шагом сужались. Драко почувствовал, как сжалась челюсть. — Какая разница, что я говорю? Это всего лишь пустые слова, и тебе не стоит из-за них переживать. — А если бы я ходила и называла тебя выродком? Маленьким хорьком? — выплюнула Грейнджер, не глядя под ноги и злобно сверля его взглядом. Она шла опасно близко к внешнему краю бастиона, покрытому чёрным льдом. — Как бы ты себя чувствовал? — Во мне нет ничего «маленького», — огрызнулся Драко, выпрямляясь во весь рост, — и ты называла меня так дважды на прошлой неделе. Я слышал, как ты смеялась над этим с Ноттом на психометрии. — Ты нас слышал? — смущённо спросила Грейнджер. — Вы и не пытались говорить тише, — фыркнул Драко. — Ну да… Теперь они шли ещё быстрее — в негласном соревновании, кто первым доберётся до общей комнаты. Арочный вход едва показался впереди, когда их накрыл внезапный, мощный порыв ветра. Осколки льда полоснули кожу, словно замёрзшая картечь, разрывая воздух с такой силой, что Грейнджер поскользнулась на мокром камне. А потом её повело в сторону. Правая нога соскользнула за край парапета; туфля сорвалась и полетела вниз, на сотни футов, в бездонную расщелину под ними, исчезнув в мгновение ока среди льда и кожи. Руки Грейнджер взметнулись в поисках хоть чего-нибудь, за что можно было ухватиться, чтобы не сорваться следом. И Драко оказался рядом. Он вцепился в её пальцы и рванул на себя, уводя от края, прямо в свою грудь. Они вместе рухнули назад и тяжело ударились о камень. И он почувствовал, как под его ладонями трепещет пульс, учащаясь с каждой секундой. На кратчайшее мгновение они так и остались лежать — переплетённые, тяжело дыша на обледенелых плитах, пока их дыхание постепенно не выровнялось. Мантия на спине была разорвана падением, над головой густыми спиралями вихрился снег, а ветер над стеной бастиона ещё никогда не казался таким ледяным. Но всё, что он ощущал, — это Грейнджер рядом с ним: дрожащую от холода и с бешено колотящимся сердцем. Он не попытался отстраниться.***
— Квоффл снова у Слизерина! — выкрикнул Блейз, напустив на себя дикторский тон, прижал мяч к боку и нырнул ниже. Драко наклонился вперёд на метле, увеличивая скорость, и быстро поравнялся со старым товарищем по команде. — Не тот дом, идиот. Заори такое на тренировке у Вулверина — и тебя вышвырнут ещё до первого матча. Блейз расхохотался. — Э-э, Мюнтер уже три раза пытался меня спихнуть, потому что, цитирую, «змеям место в грязи». К его несчастью, Куйтек каждый раз встаёт грудью. Клянётся, что если мы отлетаем хотя бы сезон в одной команде, то перестанем рвать друг другу глотки. Идея всё равно безумная, если ты спросишь меня, но кто я такой, чтобы судить. Моё дело — стать настолько чертовски хорошим охотником, чтобы Мюнтер захлебнулся собственной слюной. Воодушевлённый, Блейз перекинул квоффл между ветвями берёзы с такой точностью, что не дрогнул ни один лист. Стройный, смуглый волшебник всегда был отличным игроком в квиддич ещё в Хогвартсе. Теперь он стал только лучше благодаря боевым занятиям и, судя по всему, постоянным стычкам с Вульфом вне уроков. Плюс тренировки с друзьями по выходным — именно этим они сейчас и занимались. Драко нырнул за мячом, радуясь, что снова летает на своём «Нимбусе-2001», который ему прислали из дома с совой. Он больше не собирался воспринимать собственную метлу как нечто само собой разумеющееся. Гойл, впрочем, всё ещё довольствовался школьной метлой, которая откровенно не слушалась. Он безнадёжно крутился волчком на другой стороне поля, пока Дафна наблюдала за его выкрутасами с дальних ступеней школы. Блейз приземлился на снег рядом с Драко, и тот бросил ему квоффл. — Гойл говорил, что видел, как ты играл на днях, — заметил Блейз, смахивая локтем кристаллики льда с кожаной поверхности мяча. — Сказал, ты выглядел как прирождённый бомбардир с этими жуткими близнецами из твоего дома. Думаешь попробовать попасть в состав на постоянку? — Если Гойлу так интересен квиддич, пристрой его к себе, — отмахнулся Драко и снова оттолкнулся от земли, уходя в небо. Голос Блейза донёсся сквозь воздух, за колышущимся меховым плащом: — Обезьяна не прошла отбор. Как и следовало ожидать, за места загонщиков в Вулверине драка, а под что-то другое он не особо подходит. — Ему просто нужна нормальная метла. И тут, без всякого предупреждения, Драко резко ушёл влево, изобразив финт, который когда-то видел в квиддичном журнале, затем проскользнул под Блейзом и выбил квоффл у него из рук. Отведя руку, Драко метнул мяч через всё поле. Квоффл описал дугу и пролетел сквозь ветви с такой силой, что берёза треснула.***
Спустя несколько часов они собрались на ступенях, ведущих к территории крепости. Хотя был ещё только день, солнце уже висело низко над горизонтом. Казалось, температура падала с той же скоростью. — Вам в следующую субботу в воздухе делать нечего, раз в эти выходные нам снова разрешили поездку в Лонгьир, — сказала Дафна, растирая ладони, чтобы согреться. Хотя она обращалась ко всем, светло-голубые глаза были устремлены на Блейза, распластавшегося на ступенях у её ног и вымотанного полётом. — Надо снова идти всем вместе. И на этот раз без разброда. Блейз потянулся, уводя разговор в сторону: — Всего две недели до визита ОМП. Тридцатое октября, если быть точным. Ночь всех святых. — Как символично, — ровно ответил Драко. — А что? Разве свидание с надзорным мракоборцем — не самый жуткий способ отметить Хэллоуин? — ухмыльнулся Блейз. Дафна неодобрительно нахмурилась. Она сложила плед, лежавший у неё на коленях, и поднялась. — Темнеет. Я иду внутрь. Развлекайтесь, пока окончательно не окоченеете до ужина. Блейз беззаботно отмахнулся. — Что у вас произошло? — спросил Драко, уловив напряжение. Блейз снова махнул рукой и устроился на ступенях поудобнее. Гойл тем временем крепко спал на ближайшем клочке сухой травы. — Не забивай свою хорошенькую белобрысую голову. Наверняка она просто голодная, — сказал Блейз, зевая так, словно это требовало усилий. Он смотрел на быстро плывущие по небу облака. Надвигалась буря, не уступавшая той, что так внезапно обрушилась на бастион в ночь четверга. Затем он добавил: — В последнее время я больше переживаю за своё собеседование, чем за твоё. С тем количеством времени, которое ты проводишь с Грейнджер в библиотеке, твои оценки, должно быть, взлетели к небесам. Его лицо потемнело. — Но если, конечно, вы там не для… учёбы… — Ты несёшь чушь, — ответил Драко, бросив взгляд на Гойла, убеждаясь, что тот по-прежнему спит. — А ты всегда плохо врёшь. По крайней мере мне. Я видел, куда ты ускользаешь, когда думаешь, что я не смотрю. Проблема в том, что я чертовски хорош в дезиллюминационных чарах и в том, чтобы тихо передвигаться. Видимо, семейная черта. Теперь они оба сидели, понизив голос, чтобы не разбудить Гойла. Плечи Драко напряглись; он хмурился. — Грязнокровка может сдохнуть хоть завтра, и этому месту станет только лучше, — отчеканил он. Блейз задумчиво потянул губу. — Ты зациклился на ней, Малфой. А может, всегда был зациклен и просто не хотел себе в этом признаться. А теперь вы мило жмётесь друг к другу в той ледяной спальне Соскрофы, куда возвращаетесь каждую ночь. Заставляете Нотта накладывать заглушающее заклинание вокруг своей кровати с балдахином, чтобы не краснеть… — Это ты сейчас несёшь полную херню, Забини. — Чтение грязных мыслей друг друга на занятиях по легилименции… — Мы даже окклюменцию ещё не прошли. — Чтение ей стихов на французском и прочих романтических языках… — Я перевожу норвежские книги по тёмной магии, — огрызнулся Драко. Злая усмешка, расползшаяся по лицу Блейза, искривилась. Он наклонился ближе, разглядывая лицо друга, на котором, несмотря на поддёвки, не дрогнул ни один мускул. — Ты лжец и лицемер, — постановил Блейз. — Поливал меня дерьмом за то, что я осмелился помочь Грейнджер. А стоило Поттеру и Уизли исчезнуть с горизонта — ты тут же занял их место. Драко горько выдохнул. — Не утруждайся чарами сокрытия. Ты больше не увидишь меня рядом с ней. — Наверное, так действительно лучше, — согласился Блейз. Он снова откинулся назад, заложив руки за голову, и уставился в небо. — Двери не могут оставаться закрытыми вечно: рано или поздно люди начинают замечать закономерности. Задают вопросы. Суют нос не в своё дело. Я же говорил Дафне: масло и вода не созданы для того, чтобы смешиваться. А когда в уравнении появляется грязная кровь… Блейз замолчал. Скривившись, Драко спросил: — Причём здесь вообще Дафна? — Скажем так, — тихо ответил Блейз, — я на собственном опыте знаю, что бывает, когда смешивают то, что смешивать не стоит. Ошибки случаются. Людям больно… Он отвернулся. — Жизни рушатся.***
Драко спускался по белым ступеням банка Гринготтса. Солнце ослепительно отражалось от мрамора и било ему в серые глаза, заставляя их слезиться. — Я хочу, чтобы ты остался в своей комнате, когда мистер Боргин завтра приедет в поместье за вещами, — сказал Люциус. — Если пообещаешь, я устрою тебя в квиддичную команду твоего факультета. Драко остановился на последней ступени. — Правда? Как? — Не имеет значения, — отрезал Люциус, одарив его усмиряющим взглядом. — Просто скажи, сколько у них игроков, остальное я улажу сам. Что угодно, лишь бы ты перестал тараторить о Поттере с его знаменитым шрамом и метлой. Возможно, это даже станет стимулом подтянуть оценки выше, чем у той маглорождённой девчонки, которую ты сегодня упомянул не меньше двенадцати раз. — Гермиона Грейнджер, — подсказал Драко. Однако Люциус уже не слушал и переходил оживлённую главную улицу Косого переулка, оставляя сына у банка. Драко поспешил за ним, подстраиваясь под его длинный шаг, и с воодушевлением произнёс: — В основном составе слизеринской команды семь человек, плюс несколько запасных. Люциус не ответил; его взгляд был прикован к фасаду «Флориш и Блоттс». Толпа ведьм средних лет теснилась у входа, сжимая в пухлых пальцах экземпляры броского любовного романа. Драко прищурился, пытаясь разобрать название: там было что-то про «Путешествия» и «Вампиров». Мимо Драко пронеслась девчонка, возбуждённо щебеча: — Мы правда можем с ним встретиться! Он же написал почти весь список учебников! И исчезла в магазине вихрем каштановых волос. Они подошли ближе. Перед дверями измотанный продавец сдерживал напор покупателей: — Спокойнее, дамы… не толкайтесь… осторожнее с книгами… С недовольным видом Люциус вытянул чёрную лакированную трость и оттеснил ею толпу, но даже так им пришлось выдержать не один толчок локтем и не одно наступание на ноги, прежде чем они пробились внутрь. В магазине выяснилось, что очередь тянется до самого дальнего зала, где восседал какой-то шут гороховый. Его окружали огромные портреты с собственной улыбающейся физиономией, подмигивавшие и ослепительно сверкавшие белоснежными зубами. Сам волшебник был облачён в павлинье-синие мантии, а остроконечная шляпа сидела на жёлтых волосах под нелепо лихим углом. Табличка перед ним гласила: «Златопуст Локонс. Торжественная автограф-сессия». С явным презрением ко всему происходящему Люциус направился к кассе в дальнем, менее людном углу магазина и постучал тростью по прилавку, подзывая продавца. — Список обязательных книг для второго курса моего сына, — сказал Люциус, передавая сложенный пергамент, который Драко получил в Хогвартсе. — Принесите их и вышлите счёт совиной почтой по обычному адресу. — Разумеется, мистер Малфой. Вы предпочитаете… На другом конце магазина Локонс вскочил на ноги и закричал: — Да неужели это Гарри Поттер?! Они оба обернулись и увидели, как толпа расступается, словно море чёрных мантий. Локонс рванул вперёд, схватил Поттера за тощую руку и потащил к себе, ослепительно улыбаясь: — Широкая улыбка, Гарри! Вдвоём мы с тобой тянем на первую полосу. Лицо Драко вспыхнуло от зависти; он приподнялся на носки, чтобы лучше видеть происходящее. Щёлкали камеры. Публика аплодировала, пока Локонс вручал Поттеру бесплатный экземпляр своей автобиографии, а затем объявил: — Когда юный Гарри сегодня вошёл во «Флориш и Блоттс», он всего лишь хотел купить мою автобиографию. Он и представить не мог, что совсем скоро получит куда больше, чем книгу «Я — волшебник». Да, друзья мои, он и его однокурсники получат НАСТОЯЩЕГО магического меня. С огромным удовольствием и гордостью сообщаю: с этого сентября я вступаю в должность преподавателя защиты от Тёмных искусств в Школе чародейства и волшебства Хогвартс! Толпа вновь разразилась восторженными возгласами и аплодисментами, после чего начала расходиться — автограф-сессия подошла к концу. — Идём, Драко, — приказал Люциус. Они направились к Поттеру и его друзьям. Подходя, Драко надел ту самую надменную ухмылку, с которой всегда обращался к гриффиндорцам, ни один из которых не заметил его приближения. Он громко протянул: — Ну как, понравилось, Поттер? Знаменитый Гарри Поттер. Уже и в книжный магазин нельзя зайти, чтобы не оказаться на первой полосе. Рыжеволосая Уизли уставилась на Драко; её щёки полыхали тем же ярким оттенком, что и волосы. — Оставь его в покое, — сказала она. — Он этого не хотел! Поттер выглядел ошарашенным тем, что девушка вступилась за него, и глупо моргал за своими очками. Хихикнув, Драко съязвил: — Поттер, да у тебя, похоже, появилась подружка! К этому моменту вокруг них снова собралась толпа — в основном семейство Уизли, каждый из которых нёс стопки потрёпанных книг, переданных из чужих рук. Там же стояла Грейнджер с мужчиной и женщиной, которые, судя по всему, были её родителями-маглами; они выглядели чуждо в волшебном книжном магазине. К тому же они оказались куда старше, чем ожидал Драко, особенно её отец — с пигментными пятнами на щеках и глубокими улыбочными морщинами вокруг рта. — О, это ты, Малфой. Не ожидал увидеть здесь Гарри, а? — сказал Рон Уизли. Взгляд Драко скользнул по маглам и впился в него. — Не так сильно, как я удивлён видеть тебя в магазине, Уизли, — парировал Драко, приподняв брови и указав взглядом на охапку книг в руках мальчишки. — Полагаю, твоим родителям придётся месяц голодать, чтобы за всё это расплатиться. Уизли злобно сплюнул. Он швырнул книги в котёл сестры и рванулся к Драко, но Грейнджер схватила его за спинку куртки, дёрнула назад и прошипела: — Оставь. Малфой того не стоит. Драко напрягся. — Рон! — воскликнул Артур, протискиваясь сквозь толпу. — Что ты творишь? Здесь слишком тесно, пойдём лучше наружу. — Ну надо же… Артур Уизли. Люциус шагнул вперёд и положил руку Драко на плечо, ухмыляясь точно так же, как его сын. Серые глаза были такими же холодными. — Люциус, — сдержанно кивнул Артур. — Говорят, в Министерстве сейчас горячая пора, — отозвался Люциус. — Все эти облавы… Надеюсь, тебе хоть сверхурочные оплачивают? Он запустил руку в котёл девочки Уизли и вытащил из-под глянцевых книг Локонса старый, потрёпанный экземпляр «Введения в трансфигурацию». — Очевидно, нет, — рассмеялся Люциус. — Скажи на милость, какой вообще смысл быть позором для волшебного мира, если за это даже не платят как следует? Драко, всё ещё стоявший рядом с отцом, скрестил руки и ухмыльнулся; насмешка была одновременно и заслуженной, и по-настоящему забавной. Артур выпрямился во весь рост. — У нас с вами совершенно разные представления о том, что позорит имя волшебника, Малфой, — прорычал он. — Несомненно, — заметил Люциус, и его взгляд скользнул к родителям Грейнджер. Он сморщил нос с явным отвращением, словно уловил неприятный запах. Не сводя глаз с маглов, он одарил их презрительной улыбкой. — Компания, которую ты выбираешь, Уизли… А я-то думал, твоя семья уже не может пасть ниже… Откуда ни возьмись раздался глухой металлический удар: котёл взмыл в воздух. Артур Уизли бросился на Люциуса, впечатав его в книжную полку. Десятки тяжёлых учебников обрушились им на головы. — Давай, папа! — заорали близнецы. — Нет, Артур, нет! — визжала миссис Уизли. Толпа шарахнулась назад, опрокидывая новые стеллажи. Громоздкий Хагрид пробрался через завал из книг и разнял двух волшебников. Мантия Артура была разорвана, губа рассечена; полувеликан удерживал его, не давая вырваться. Люциуса тем временем тащили в противоположную сторону трое продавцов. От виска до челюсти тянулся длинный рваный порез. Он с силой вытер кровь и швырнул её с ладони; алые брызги долетели до Драко. Но Люциус не обратил на сына ни малейшего внимания. Он вырывался, извивался в чужих руках, а его лицо было искажено тёмной, фанатичной ненавистью, такой, какой Драко не видел прежде. С другой стороны зала отец Грейнджер нахмурился; его голос отчётливо разнёсся по книжному магазину: — Какой трагически ограниченный человек.
