В Отражении Твоих Глаз

      Земля, проминающаяся под давлением увесистой подошвы ботинок, свист холодного осеннего ветра, подхватывающего пряди волос и пронизывающего тело до костей, шелест листвы, что никак не успокаивал, а лишь подпитывал и без того повышенную нервозность. Мы шли молча: ни я, ни Ян не осмелились заговорить. Между нами была всего пара шагов, но этого было достаточно, чтобы я могла ощутить дистанцию — так мне было спокойнее, и Ян, на удивление, осознавал это, дав мне ту самую иллюзию безопасности.       Увидев лицо парня, я не сумела среагировать так, как готовилась к этому заранее: в планах было отстранённо обвести черты его лица взглядом и опустить глаза, не подавая каких-либо признаков вовлечённости, однако всё вышло иначе. Я не смогла отвести взгляд так быстро, как того хотела. Меня безбожно донимали и грызли изнутри мысли о том, что я позволила Ему увидеть мою искреннюю реакцию, — удивление, — а после произнесла те слова, о которых ещё очень долго буду жалеть.       Ян не должен был слышать ту правду, что так легко слетела с моих уст в тот момент. Я никак не могла ожидать подобных откровений, потому мысленно упрекала себя за собственные слова и действия.       Я не могла себе позволить превозносить его образ. Это было неправильно, учитывая нашу ситуацию. Однако я осеклась, сделав это вновь.       Вероятно, как и сам Ян, ведь он до сих пор не понял, почему его ворон так яростно налетел на мою руку, блуждающую по карману джинс несколькими минутами ранее. Парень, высвободив меня из крепкой хватки когтей птицы, посчитал, что главным виновникам происшествия был внезапно обезумевший ворон. В какой-то степени это и было правдой.       — Ян, — я первой прервала непоколебимое молчание, за которым отчаянно пытались скрыться лёгкая тревога Яна и мой страх. — Где машина? — с опаской поинтересовалась я, кинув на парня, шедшего рядом, взгляд, полный подозрения.       Мы шли слишком долго, и я не понимала, куда ведёт тропа, ведь тусклый свет уцелевших фонарей постепенно сменялся на всепоглощающую тьму.       — Мы почти пришли, — отозвался Ян, не поворачивая головы в мою сторону.       Его чёткие скулы и острый нос, который было видно сквозь тёмные пряди, предательски удерживали моё внимание, мешая отвлечься. Мозг старательно отвергал происходящее, подкидывая очередную сюрреалистичную порцию мыслей о том, что Ян «ненастоящий». Тогда, в полумраке, внешность парня казалась удивительно привлекательной, и меня это выводило из себя.       «Он может повести себя как последний ублюдок в любой момент, — я мысленно попыталась отрезвить саму себя. — Дура. Тебе должно быть мерзко. Он — не больше, чем очередной шифр, просто… посложнее».       Я осознавала, что столь агрессивный, почти возвращающий в реальность внутренний монолог был результатом напористого самобичевания, однако часть меня всё так же упорно противилась, потакая той самой пылкой заинтересованности, что была со мной всегда, и с годами лишь крепчала.       Именно поэтому, наконец отведя взгляд от Яна, я мысленно дополнила своё разъяснение:       «И намного интереснее, чем приевшиеся за столько времени манускрипты.       Ян не соврал: уже через минуту мы стояли около его машины, которая казалась мне такой знакомой, привычной, словно видела её каждый день.       — Садись, — сказал Ян, открыв дверь и указав на пассажирское сиденье.       По спине будто пустили разряд тока — я чувствовала угрозу. Мельком заглянув внутрь, я увидела потрёпанный рюкзак, бутылку воды и небольшую коробку с салфетками на задних сиденьях. Понимала, что долго тянуть не могу, ведь подобное поведение может вызвать подозрения, поэтому молча села, а после проследила взглядом за Яном, который пошёл к противоположной части автомобиля.       Воспользовавшись моментом, я захлопнула дверцу и приподнялась, запустив руку в задний карман джинс. Пальцы, дрожащие то ли от холода, то ли от эмоционального перенапряжения, ухватились за прохладный металл и вытянули предмет.       В моей руке был складной нож.       Причина, по которой ворон набросился на меня, учуяв потенциального врага. Я не собиралась причинять вред Яну, но понимала, что если ситуация окажется безвыходной, то придётся пойти на крайние меры.       Наспех кинув нож под бедро, я прижала его и достала телефон, написав Дмитрию:       «Пока что всё нормально. Думаю, скоро буду уходить. Передай это Анне, пожалуйста, не успею ей написать сейчас».       Как только я отправила сообщение, соседняя дверца отворилась, и Ян сел рядом, на водительское сиденье. В его руках был зип-пакет, в котором, просвечиваясь сквозь мятый пластик, виднелись ножницы, бинты, спирт и прочие баночки и пузырьки с препаратами.       «Ожидаемо, учитывая состояние его рук и лица», — подумала я, готовясь к жгучей боли во время обработки раны.       — Лэйн, мне нужно, чтобы ты сняла кофту, — попросил Ян, доставая вату и перекись. Его голос звучал ровно, в какой-то мере даже строго, что заставило меня волноваться ещё больше. Он резко изменил манеру общения, и мне это не нравилось.       — Может, я сама обработаю? — голос предательски дрогнул, выдавая очевидную панику. Конечно, мои слова не прозвучали так жалко, как я себе это вообразила, однако под конец толика испуга всё же проскользнула в моём тоне, сигнализируя о том, что нервы на исходе.       Мне показалось, что именно в тот момент я сполна ощутила на себе весь тот животный страх, что любой адекватный человек должен был испытывать, окажись он в подобной ситуации. До этого мне удавалось притуплять это чувство, обманывая саму себя, однако состояние аффекта всё же нагнало меня, обрушившись удушливой лавиной в самый неподходящий момент.       Тяжело задышав, я вжалась в сиденье и наклонилась в сторону дверцы, желая отдалиться от Яна. Моя рука потянулась к бедру, под которым лежал нож. Я была наготове.       «Блять… Успокойся», — я отчаянно пыталась привести себя в чувства, но любые попытки оказались напрасны.       Ощутив на себе цепкий взгляд Яна, я глубоко вдохнула, чувствуя явную нехватку воздуха. Складывалось впечатление, что я начинала задыхаться. Будь я в ином положении, наверняка принялась бы винить себя за такую эмоциональность, но сейчас разум был затуманен настолько, что я была способна думать лишь об одном — побеге.       — Лэйн, ты чего? — обеспокоено спросил парень. — Тебе плохо? Больно?       — Нет, — на выдохе ответила я, стараясь выровнять дыхание. Рана наконец напомнила о себе, отозвавшись резкой болью, когда я зажала ту меж собой и дверцей машины. Пытаясь нащупать ручку, мысленно проклинала себя за то, что закрылась внутри. С Ним.       Сердце клокотало так сильно, что я перестала ощущать себя в собственном теле, едва находя силы пошевелиться — конечности стали ватными, а перед глазами всё плыло.       «Что со мной?» — я искренне не понимала, что происходит. Несомненно, я была знакома с паническими атаками, но никогда не задумывалась над тем, что они могут так влиять на меня. Казалось, это нечто иное.              Я слишком плохо слышала фразы Яна, доносящиеся до меня обрывками. Вероятно, он что-то спрашивал, но мне было не до этого. Каждое движение казалось небрежным, смазанным — я едва контролировала себя. Всё внимание было направлено на дверную ручку, не поддающуюся мне, но как только я почувствовала чужие руки на плечах, тут же устремила затуманенный взгляд в сторону Яна.       Парень крепко сжимал подрагивающие плечи, встряхивая меня, точно куклу — пытался привести в чувства. И ему удалось, однако не совсем так, как он ожидал.       Ощутив внезапный, но такой долгожданный прилив сил, я схватилась за складной нож и, что есть силы дёрнув рукой, разложила его. Пока здравый рассудок всё ещё доходил до меня, внутри царил сплошной хаос: я не могла оправиться от переизбытка чувств, потому мой мозг считывал самые привычные и понятные ему, подталкивая на соответствующие действия.       И тогда, по воле случая, тем самым «понятным» чувством стала ненависть.       По отношению к себе, Яну, окружающим… всему, что позволило этой встрече состояться. В тот момент я не разбирала, что думаю и чувствую — я просто действовала, отгородив себя от каких-либо мыслей.       — Убери свои руки, — сквозь зубы приказала я, нарочито поднимая руку с ножом и демонстрируя его. Я медленно поднесла лезвие к горлу парня. — Только попробуй что-то со мной сделать.       Ян немедленно отпрянул, растерянно смотря на меня. На его лице читалось явное удивление и, как мне показалось, лёгкий испуг. Парень выдержал паузу, осмысляя происходящее, а после негромко объяснил:       — Я не собирался нападать на тебя… Даже мыслей таких не было, — он проскользил взглядом от моего лица к раненой руке. — Ты можешь сама обработать, если тебе так будет спокойнее, только сделай это как можно скорее, пожалуйста.       «Он не боится?» — вопрос, пронёсшийся в моей голове, заставил отвести лезвие от Яна, но нож, пусть уже и был поодаль, всё ещё оставался разложенным. Это придавало мне уверенности.       — Я хочу уйти, — слова вырвались так внезапно и непрошено, что я затихла, пытаясь понять реакцию Яна. Я нервно всматривалась в его лицо, чувствуя, как очередной ком паники подступает к горлу. К сожалению, окрыляющее чувство ненависти, что позволяло мне стойко держаться и действовать без лишних переживаний, постепенно отступало.       В груди саднило: меня никак не устраивало то, что яркая вспышка гнева оказалась столь кратковременной. Я нуждалась в сводящей мышцы и придающей сил злости, но моя нервная система играла против меня, то давая надежды на «спасение», то толкая в с обрыва.       Ответа не последовало. Ян лишь молча положил на мои колени вату, бинт и перекись. Видимо, он действительно хотел, чтобы я обработала рану перед тем, как покинуть его, и это имело смысл, ведь туда было нетрудно загнать инфекцию. Однако тогда мои мысли были о другом.       — Ян, — сдавленно произнесла я, в очередной раз попытавшись открыть дверцу автомобиля. Рука, в которой находился нож, затряслась, выдавая мои переживания и напрасные попытки удержаться на плаву.       — Боюсь, ты в таком состоянии не сумеешь дойти до дома… — негромко отозвался Ян, осматривая моё побледневшее лицо.       Я чувствовала, что парень силился сидеть смирно, не приближаясь ни на дюйм, однако с каждым моим словом и действием мышцы под его кожей всё больше напрягались, давая понять, что тот встревожен.       «Боится, что сбегу? Пырну его ножом?» — подумала я, даже не допуская благоприятных версий происходящего. Мой мозг воспринимал Яна как угрозу, даже несмотря на то что едва видимые проблески чувств пытались убедить мой разум в обратном.       Будучи сторонником того, что мыслить стоит исключительно холодной головой, а не сердцем, я закрывала глаза на искренние знаки заботы, интерпретируя их как нечто выгодное для самого Яна. И я всё никак не могла понять, кто из нас в действительности неисправен: я, то впадающая в неумолимую панику от собственных решений, то продолжающая гордо идти к своей цели, забыв про здравый рассудок, или Ян, положивший начало всей этой феерии ужасов.       Свет в машине внезапно погас, погрузив нас на несколько секунд в гнетущую тьму, что дало мне шанс на побег. Пальцы, уже сжимающие дверную ручку, дёрнули за неё, и я едва не вывалилась из автомобиля, успев ухватиться за сиденье в последний момент. Датчик освещения среагировал на открывшуюся дверцу, и нас нас ослепила яркая вспышка вернувшегося света.       Поспешно скинув с колен набор из аптечки и став на ноги, я собиралась бежать, но Ян не позволил этому случиться, резко стиснув мою ладонь, в результате чего я выронила нож. Хватка парня оказалась неожиданно сильной, почти причиняющей боль, и тогда мой разум посетила сцена из недавнего сна, в котором Ян держал меня с таким же напором. Стало не по себе.       — Отпусти. Сейчас же.       — Лэйн, прошу, — Ян принялся медленно тянуть меня в свою сторону, стараясь усадить обратно, в кожаный салон автомобиля. — Прости за это, просто я правда считаю, что тебе сейчас небезопасно находиться одной, — разъяснил он, но я упрямо пропускала эту информацию мимо себя, концентрируясь исключительно на желании положить конец всему этому.       — Я ничего плохого не сделаю. Просто сядь и обработай рану, потом решим, как тебя доставить до дома… — продолжил Ян, не прекращая с напором затягивать меня внутрь. — Я не хочу тебя пугать или делать больно, поэтому очень прошу тебя сесть. Если что-то не понравится, то разрешаю пригрозить мне ножом.       «Разве я кажусь настолько ненормальной? — подумала я, пытаясь принять решение. Рациональность постепенно начала возвращаться, и только тогда я осознала, какой спектакль разыграла. До боли ненавистное, но в то же время неизбежное чувство стыда пробрало меня в самый неподходящий момент. — Боже, я идиотка… Что я устроила? Что это было? Что, если он действительно хочет помочь? Я уже не могу верить ни ему, ни себе».       Принцип «бей или беги» больше не воспринимался мною как выход, и я знала, что позже, всецело придя в себя, об этом пожалею.       Я поддалась Яну, сев внутрь автомобиля.       Своим действием я не просто показала собственную уверенность в умении терпеть стресс или немое согласие с Его словами, а продемонстрировала принятие неизбежности, с чего и следовало начать. Мне пришлось смириться с необходимостью быть под контролем, будучи в таком шатком, отчасти непредсказуемом состоянии.       Я постоянно пряталась от собственных чувств, подавляя и не желая сталкиваться с ними, но когда эмоциональный накал доводил меня до крайней точки, всё то, что столько времени удавалось держать в узде, вырывалось наружу, и я никогда не могла понять, как действовать в таких ситуациях. Стараясь вновь загнать все переживания и собственные крики о помощи в тёмный угол, я продолжала вести себя так, словно ничего не произошло, встречаясь с внутренней болью вновь и вновь.       И тогда, сидя рядом с Яном, осознала, что больше не могу бежать от самой себя и контролировать разрушающую бурю из чувств и эмоций. Я позволила себе слабость, находясь под пристальным взглядом человека, с которым никогда не должна была заводить разговор, тем самым избежав всех разрушающих последствий.       Сознание заполонили слова Анны о том, что мне не стоило в это лезть, не стоило соглашаться на встречу, нужно было прекратить всё после первого же сообщения, ограничив доступ к себе раз и навсегда. Но я не послушалась, решив, что сумею достойно выстоять персональные пытки чувствами. Я добровольно обрекла себя на страдания, и самым ужасным было то, что я этого не просто хотела, а жаждала, принимая все риски. И всё ради чего? Временного счастья?       По моей щеке скатилась скупая слеза, оставив после себя горячую лужицу на ключицах. Я тут же выдернула свою ладонь из рук Яна и, отвернувшись от него, склонилась к земле, чтобы поднять ранее упавший нож. И стереть с лица признаки собственной слабости.       Пока я была склонена над землёй, Ян копошился с кинутым мною арсеналом для обработки ран. В тот момент он отдалённо напомнил надоедливую Шарлотту, настойчиво пытающуюся спасти меня от всех незначительных угроз. Тем не менее, Яна оправдывал исключительно тот факт, что моя рука была разодрана вороном, живущим на заброшенной территории, где о санитарии и речи быть не может.       Подняв нож и сделав пару глубоких вдохов, я наконец распрямила спину и умостилась на сиденьи, устремив свой поникший взгляд куда-то вниз — я не желала даже смотреть в сторону Яна, понимая, что тот мог заметить мои крайне неуместные слёзы.       Мне тут было не место. Всё ощущалось запредельно неправильным. Таким, будто я не имела никакого права находиться рядом с Ним, говорить те едкие слова, рассматривать его лицо.       И плакать в Его машине.       Я злилась и винила саму себя за эмоциональность, на которую самостоятельно себя подтолкнула. Стало тошно от факта своего существования. Казалось, тогда передо мной предстали все мои решения, что в итоге привели к страданиям, серьёзность которых я всегда так рьяно отрицала. И роковой оплошностью было знакомство с Яном, что заставило мою маску язвительности и вечного холода надломиться.       — Обработай мне руку, пожалуйста, — протараторила я, попутно стягивая с себя кофту. Оставшись сидеть футболке, я вытянула руку, позволяя Яну осмотреть меня. Мне, на удивление, пока что удавалось говорить ровно и внятно, несмотря на столь яркий всплеск негативных эмоций.       Я посчитала нужным придерживаться проверенной годами схемы — делать вид, что всё нормально, чтобы скрыть подлинные чувства. Хотелось поскорее со всем разобраться и оставить Яна, забыв произошедшее, как кошмарный сон.       — Сейчас может немного печь, — предупредил парень, никак не комментируя моё заплаканное лицо. Я знала, что он смотрел на меня в тот момент, и была благодарна, что решил промолчать, то ли не найдя подходящих слов, то ли не посчитав нужным акцентировать на этом внимание.       — Мне не пять лет — потерплю. Давай быстрее, — окончательно отчаявшись, я предпринимала жалкие попытки компенсировать свою внезапную открытость твёрдостью и колкими выражениями.       Я даже не задумывалась о том, что могу задеть Яна своими словами — мне действительно было «плевать». Я отгораживала себя от любых проявлений нежности, заботы и искреннего беспокойства за других так, точно мне не было дозволено жить нормально. Убеждения в том, что мне недоступен весь тот набор чувств, что испытывают окружающие, преследовали с самого детства, и я никогда не могла понять, чем заслужила подобное отношение. Просто всегда уверяла себя, что мне нельзя быть такой. Полноценной.       Порой я всерьёз думала, что раз чувства и их выражение — это неотъемлемая часть жизни каждого, то со мной что-то не так, раз я не могла полноценно прочувствовать всё на себе и с головой окунуться в этот процесс, с каждым разом загоняя себя во всё более жёсткие рамки. Так же само я не могла со спокойной душой принять помощь Яна, бережно обрабатывающего мою рану, приравнивая это к чему-то жалкому, унизительному.       Однако на задворках сознания уже давно пылилась мысль о том, что я, на самом деле, заслужила непорочную любовь и внимание, отчего тяжесть в груди лишь усиливалась, вытесняя весь воздух. Всё было бы куда проще, если за осознанием моментально следовало бы принятие, но это, к сожалению, не про меня.       Пока вата, вымоченная в антисептическом расстворе жгла раскрасневшуюся кожу, я молча рассматривала нож в своей руке, периодически прокручивая его меж пальцев.       — Он тебя успокаивает? — поинтересовался Ян, не отрываясь от дела, а затем уточнил: — нож.       — Нет, — честно ответила я, пожав плечами. Голос успел окончательно выровняться, не оставив в себе и намёка на былую панику. — Ты объективно сильнее меня в физическом плане, так что нож меня не спасёт. Это самообман, раз на то пошло, — я искоса глянула на Яна. — И я это понимаю.       — Почему ты так уверена, что я могу тебе навредить? Почему не веришь в чистоту намерений окружающих тебя людей?       — Я не на сеансе у психолога, — огрызнулась я, не желая обнажать свою душу перед Ним. — К чему эти вопросы?       Ян горько усмехнулся, подняв на меня глаза. Я ощутила, как его испытующий взгляд медленно проскользил по моему лицу, точно тот силился изучить каждую деталь и найти ответы на вопросы.       — Ты плакала, потому что я тебя напугал? — очередной вопрос, ответ на который противоречил бы моим намерениям и желаниям.       Я до последнего надеялась, что моя секундная слабость так и останется в тени закулисья, но Ян всё же решил надломить меня вновь, устроив очередную серию мучений. Мои слёзы на публику — последнее, что мне хотелось обсуждать в тот момент.       «Уж лучше бы ответила на те идиотские вопросы», — подумала я, освежая в памяти ту пару прошлых вопросов от Яна.       — Нет, — очередной односложный ответ серьёзным тоном. — Чего ты хочешь добиться этим импровизированным допросом?       Ян замялся, постаравшись подобрать уместный ответ. Минутная пауза, повисшая между нами, казалась мучительно длительной. Пока парень отвлёкся на мою рану, я продолжила прокручивать в руках нож, через раз поддевая подушечкой большого пальца лезвие. В какой-то степени Ян был прав: методичный процесс позволял хоть немного перевести внимание в другое русло и разложить по полочкам происходящее, но полноценным успокоительным, придающим особой уверенности, эту забаву с ножом назвать было трудно.       — Знаешь, иногда я вижу в тебе себя, — наконец начал объяснять Ян, уже приступая к затягиванию руки бинтами. — По тебе очень видно, что ты прячешь собственные чувства, а потом сама же от этого страдаешь. Я не прошу тебя сейчас соглашаться с моими словами или что-то такое. Просто знай, что это нормально, — он выдержал паузу, — и за такое не осуждают.       Я, пересилив себя, повернула голову в сторону Яна, сразу же окинув его нарочито скучающим взглядом. Хотелось, чтобы он смотрел на меня и видел достойного противника, а не девушку, добровольно загнавшую себя в ловушку, из которой той катастрофически трудно выбраться.       — А с чего ты взял, что я что-то… — я собиралась машинально ответить очередной колкостью, но замолчала, осознав сказанное Яном. Не будучи уверенной в правдивости слов парня, скептически приподняла бровь, желая получить дополнительное разъяснение и как можно скорее избавиться от назойливых мыслей на этот счёт.       — Это же кто сумел так надломить тебя, Лэйн?.. Ты не должна постоянно обороняться от людей. Далеко не все стремятся придушить тебя или вонзить нож в спину.       Лязг ножниц, разрезавших бинт, вывел меня из секундного оцепенения и заставил отвернуться. Разглядывая собственные ботинки, едва видимые сквозь темноту нижней части салона машины, я продолжала ковырять кончик лезвия, уже нагретого теплом пальцев. Думала, стоит ли мне сейчас нагружать разум изречениями Яна, или выгоднее пропустить сказанное мимо себя, вновь упрямо настояв на своём.       Впрочем, мозг отказывался считаться с моими желаниями, потому почти сразу же принялся обдумывать действительность услышанного.       — Прости за нож, — сухое извинение далось мне почти мучительно, но я всё же посчитала необходимым произнести эти слова. А ещё следовало поблагодарить Яна за спасённую от гноения руку, но моя гордость пока что не позволяла.       «Если бы не его ворон… — я попробовала оправдать своё нежелание любезничать, но замялась, вспомнив, на что среагировала птица. — Если бы не мой нож… Ладно, это бесполезно».       — Считаю это слишком маленькой платой за встречу. Могла бы и резануть пару раз, — его шутливо-саркастичный тон, на удивление, не действовал на нервы. — Бинтов у меня много, останавливать кровь есть чем… — вдумчиво продолжил тот. — К слову, как ты, жива? Рука не сильно болит? Я не слишком туго затянул?       Я издала тихий смешок, давая понять, что рана не способна приговорить меня к мукам в агонии.       — Если я молчу — значит, терпимо.       — Лэйн, — Ян обратился ко мне по имени, и в его голосе проскочило что-то новое — то, что я не могла отнести к какой-либо категории. Вероятно, это было нечто смежное с горечью и беспокойством. — Почему ты тогда ответила и не постаралась отделаться от меня, а начала копать? Несмотря на страх, что ты испытывала… и, возможно, до сих пор испытываешь.       Моё тело пробрала дрожь. Прозвучал вопрос, которого я боялась больше всего. Жутко не вовремя.       Я склонила голову, и мои волосы, соскользнув с плеч, рассыпались тёмными полосами по обе стороны от лица, скрывая мои эмоции. Я предполагала, что срыв близок, потому заранее подготовилась к внутренней и внешней борьбе с чувствами.       — Меня заинтересовала возможность применить свои навыки дешифровки на… — я задумалась, подбирая подходящее описание, — субъекте.       — И всё? — скучающе спросил Ян.       — Этого недостаточно?       Я мысленно вернулась в тот день, когда получила первое сообщение от Яна. Тогда я, несомненно, по прежнему искала в происходящем выгоду для себя, но цель отличалась: я нуждалась во внимании и признании.       Однако как только выяснилось, что Ян может послужить невероятно удобным предметом для размышлений, связанных с моей неутолимой жаждой подпитывать мозг загадками, я вернулась к истокам, своему призванию — «недолюбленный и отстранённый криптограф-сука».       — Думал, всё куда интереснее.       — Не льсти себе, — бросила я, стараясь отогнать постыдные мысли о первых днях общения с Ним. — Сперва я преследовала немного другую цель, но, к счастью, мозги быстро встали на место.       — Считаешь желание быть замеченной позорным? — вопрос Яна оказался в разы острее лезвия, что слабо давило на подушечки моих пальцев — словно дитя, пойманное на горячем, я оцепенела и прекратила крутить нож. В груди засаднило, а резко накатившая головная боль отозвалась давлением в висках и затылке.       Я могла отрицать это ровно столько, сколько во мне было сил и упрямства, однако я нуждалась в этом отрезвляющем разговоре.       — Да, — сдавленно ответила я, надавив на острие ножа так, будто то могло вернуть меня в реальность и вынудить замолчать.       — Зря, — короткий ответ, вызвавший у меня дрожь в руках. Он явно пытался меня добить.       Ладонь Яна медленно легла на мою и, проскользив к пальцам, гуляющим по лезвию, мягко отодвинула их. Наши пальцы соприкоснулись лишь на считанные секунды, но этого было достаточно, чтобы на моей коже остался тёплый след. Парень молча сложил нож, временно лишив мне доступа к острию, однако сам предмет не забрал.       Это касание показалось мне по-странному приятным. Оно кардинально отличалось от всех прежних и в силу этого ощущалось таким инородным, непривычным, но определённо запоминающимся и не вызывающим отвращения или паники. Захотелось вернуться во времени и растянуть этот момент.       — Зачем, Ян? — мой голос, граничащий с шёпотом, звучал обессилено. Так, словно меня вели на убой и дали возможность произнести последние слова. Несмотря на все обстоятельства, была готова повторять этот вопрос до тех пор, пока не сойду с ума окончательно.       — Что «зачем»? — спокойно спросил Ян. — Зачем снял твои пальцы с лезвия?       — Зачем ты всё это начал? — выпалила я, прерывисто выдохнув. Я уже знала ответ, но не была готова его принять, потому задала свой вопрос в очередной раз, надеясь услышать любое другое объяснение. Знала, что не смогу воспринять Его слова и всё равно продолжала дальше мучать себя попытками смириться с услышанным.       Я не хотела, чтобы всё закончилось так… просто. Я жаждала безумной развязки, не понимая, что уже получила немалое количество стресса и адреналина. Мне этого было мало.       Если эта игра и подразумевала победителя, то им стала явно не я, сдавшись у самого финиша. Слепо веря в собственные возможности, я отдалась на растерзание азарту, совсем забыв о том, что моя цель — человек, а не набор символов. Мне действительно стоило отступить ещё в самом начале, окончательно забив свою голову нескончаемыми кодами и манускриптами.       Я уже знала причину, по которой Ян удерживал меня, но не могла ответить самой себе, зачем удерживаю Его.       «Неужели я настолько нуждаюсь в таком внимании? — задумалась я, чувствуя на себе тяжесть взгляда Яна. — Или всё-таки дело в человеке?»       — Ты мне запомнилась сразу, но сперва я не придал особого значения нашей мимолётной встрече в кофейне, — голос парня стал менее слышным, и я решила, что тот намеренно сдвинулся на край сидения, давая мне больше пространства. Словно это могло повлиять на моё желание говорить открыто. — Потом начал тебя видеть в университете и понял, что хочу узнать о тебе больше. Стало интересно, что ты за человек, чем живёшь… почему часто ходишь с таким, — он интонационно выделил это слово, — беспристрастным выражением лица. К тому же ты правда выделяешься, — последняя фраза прозвучала робко — будто подобные комплименты нынче считались чем-то насмешливым и банальным, потому Ян дополнил: — в хорошем смысле.       «Ничего нового. То его письмо имело подобное содержание, — разочарованно подметила я, силясь вспомнить полный текст письма. — Только до сегодняшнего разговора я, как обычно, отказывалась верить в правдивость слов Яна. Он либо очень хорошо заучил собственную писанину и не отходит от плана, либо я действительно всего лишь… интересую его как человек. Как девушка».       Я наконец заправила волосы за ухо, открывая вид на своё задумчивое лицо, и повернулась к Яну. Он по прежнему смотрел на меня, ловя даже самые незначительные изменения в моём поведении и выискивая в них ответы на свои неозвученные вопросы.       — Подвезёшь меня? — я нахально проигнорировала признание Яна, но горечи на его лице не заметила.       Мы оба понимали, что никакие слова не освободят нас от навязчивых мыслей друг о друге и анализа каждой детали, связанной с нами. Сколько бы мы ни говорили, внутренний монолог неизменно будет звучать, лишая желанного спокойствия.       — Куда? — Ян был готов к этому вопросу, ведь знал, что рано или поздно я вновь закроюсь в себе и окончательно перестану идти на контакт, пожелав оказаться наедине с непрерывным потоком идей и теорий.       — К кофейне. Оттуда сама доберусь, — я лгала, однако пыталась делать это правдоподобно. — У меня там подруга совсем рядом живёт. Я к ней пойду ночевать.       Спорить Ян не стал, либо поверив и смирившись с моим пылким желанием быть самостоятельной, либо молча приняв ложь, чтобы морально не давить на меня.       «Дмитрий, меня сейчас отвезут к моей работе, сможешь забрать меня оттуда, пожалуйста? Только запаркуйся так, чтобы машина была немного вдали от кофейни. Я соврала, что пойду оттуда пешком», — пока парень отвлёкся на дорогу, я написала Дмитрию, который до этого отправил мне пару сообщений, что были успешно проигнорированы мною: спрашивал про обстановку, хотел убедиться в том, что со мной всё нормально.       Я всегда воспринимала Дмитрия как старшего брата, постоянно гоняющего нас с Анной, словно малых детей. Он не всегда был так строг, однако годы обучения в военной академии под суровым надзором отца-генерала брали своё, постепенно превращая жизнерадостного мальчика в мужчину, вынужденного брать на себя ответственность за слишком многое в жизни.

***

      Утро следующего дня началось не с кружки ароматного чая, а с жгучего гнева, перерастающего в тоску. Я сидела на ступенях, ведущих на задний двор, поджав к себе колени и уткнувшись в них подбородком. Подсознание насильно возвращало меня во вчерашнюю ночь, напоминая о нашем с Ним разговоре, что завязался перед тем, как я покинула машину и скрылась во тьме зданий.       «— И что теперь, Лэйн? Я утолил твой интерес? Ты сумела выйти на меня, одержала победу, — говорил Ян, поправляя мои волосы, зажатые в складках наспех накинутой кофты.       — Ты сам ответил на свой вопрос. Я поставила точку в этой, как ты говоришь, игре. Да и ты, наверное, тоже.       Ян отрицательно помотал головой, хоть и понимал, что уже никак не сможет повлиять на ситуацию. Если для меня наша история подошла к логическому концу, то для Яна — явно нет.       — Пока, Ян, — я уверяла себя в том, что эти слова — последнее, что парень услышит из моих уст, ведь абсолютно всё имеет свойство рано или поздно заканчиваться».       Из пучины не самых приятных воспоминаний меня вырвал протяжный звонок в дверь. Это мне показалось странным, ведь ни гостей, ни курьеров в ближайшее время я не ждала.       Пришлось подняться и, покинув дворик, направиться в прихожую, опасливо прислушиваясь к посторонним звукам.       — Полиция Нью-Хейвена! — с улицы послышался гулкий мужской голос.       Я расторопно провернула замок и отворила дверь, устремив свой взгляд на двух полицейских, — женщину и мужчину, — которые немедля предъявили свои жетоны. На их лицах играло неприкрытое удивление, что заставило меня занервничать.       — Вы Лэйн Рэйвенкрофт? — спросила женщина, закрепляя жетон на ремне. Её брови были сведены к переносице, а плечи напряжены, в отличие от напарника, который уже успел вернуть былую отстранённость и стоял с непоколебимо спокойным выражением лица.       — Да, — неуверенно ответила я, вопросительно вскинув брови. — Что-то случилось?       Первым сценарием, промелькнувшим в моей голове, стал тот, в котором я могла пригодиться полицейским в качестве свидетеля какого-либо преступления.       «Или, может, с родителями что-то произошло?.. Хотя они в другом штате, и в таком случае мне бы звонили из их местного отделения», — я почти сразу откинула самый, как мне казалось, неприятный вариант.       Однако от услышанного я оцепенела. Ответ женщины-детектива моментально оказал влияние на мою нервную систему: дыхание спёрло, а сердце заколотилось с немыслимой силой.       — Вы задержаны по подозрению в убийстве Шарлотты Пэмброук.