Горькое послевкусие

Одри Утро началось не с солнечных лучей, а с грохота железной двери и отчаянной брани. Я открыла один глаз и увидела через окно нашего домика Ронана. Он выскочил из своего фургона — бывшей кареты скорой помощи, собственноручно превращенной в дом на колесах — в одних шортах, натягивая футболку на бегу. Ронан явно проспал все на свете. Его «скорая», припаркованная под старой липой, выглядела сегодня особенно забавно: из распахнутой двери выпадало какое-то одеяло, а на крыше все еще сушился его гидрокостюм. Проклятие! Антуан меня убьет! — прокричал он, едва не споткнувшись через Попса, мирно грызшего палку на дороге. Я тяжело вздохнула и спрятала лицо в подушку. Голова была тяжелая. Вчерашний вечер, который должен стать просто «небольшой дегустацией», затянулся до полуночи. Антуан, пытаясь отвлечь нас (и, вероятно, себя) от вчерашнего бегства Малека, откупорил несколько бутылок резервного «Шато де Люмьер». Мы сидели на террасе, смеялись, обсуждали нелепость городских богачей и на какое-то мгновение поверили, что буря обошла нас. – Девушки, подъем! – Барбара уже стояла на пороге кухни, держа в одной руке чашку крепкого кофе, а в другой – неизменную сигарету. — Солнце уже высоко, а виноград сам себя не подвяжет. Даже если наш принц убежал обратно в свой Париж. Жюли и Клер с мученическими стонами стали собираться. В нашем домике царил привычный утренний хаос: поиск чистых носков, запах солнцезащитного крема и споры за очередь в зеркало. Мы были уверены, что сегодняшний день мы проведем в одиночестве. Малек уехал так быстро, что мы не ждали его раньше на следующей неделе. Я вышла на крыльцо, закрывая глаза от слишком яркого света. Мир пах влажной травой и дымом сигареты Барбары. Ронан уже что-то активно объяснял Антуану у погребов, активно размахивая руками. Мирную тишину рассеялся звук, от которого у меня внутри все сжалось. Это был шелест колес по гравийной дорожке. Тяжелый, уверенный звук автомобиля. Мы все замерли одновременно как по команде. Ронан застыл с приподнятой рукой, Барбара медленно выпустила тучу дыма, а я невольно задержала дыхание. Мы знали чего ожидать. Но, это был не "Астон Мартин" Малека. По дороге медленно катился темный массивный внедорожник. Он не кричал о роскоши так откровенно, как машина Синнера, но в его матовом блеске и идеально чистых линиях чувствовался холодный статус. Власть, которая не нуждается в излишнем шуме. Автомобиль остановился ровно напротив главного дома. Несколько секунд ничего не происходило, только двигатель тихо и угрожающе мурлыкал. Задняя дверца медленно отворилась. Первое, что мы увидели, было не лицо. Это были каблуки. Высокие, тонкие, как иглы, шпильки с красной подошвой. Они уверенно ударились о гравий, не промахнувшись ни на миллиметр на неровной дороге. Вышедшая из машины женщина стояла так непоколебимо, будто сам этот виноградник должен был подстроиться под ее ходу, а не наоборот. Я почувствовала, как мою психологическую защиту, которую я так старательно выстраивала все утро, начала трещать по швам. Кажется она здесь по мою душу. ***** Женщина выпрямилась, и я невольно затаила дыхание. Она была невысокой, но её присутствие казалось подавляющим, заполняющим всё пространство двора. Прямые, как натянутые струны, огненно-рыжие волосы ниспадали на плечи, ярко контрастируя с её белоснежной блузкой. У неё был тонкий, почти хищный нос и огромные зеленые глаза, которые смотрели на нас не как на людей, а как на инвентарный список, в котором обнаружили недостачу. В её взгляде читалось неприкрытое, ледяное презрение. Она окинула взором наши домики, грязную «скорую» Ронана и застывшего Антуана с такой миной, будто случайно наступила в коровью лепешку. — Доброе утро, — произнесла она. Голос был звонким и сухим, как щелчок хлыста. — Мое имя Рут Бланшар. Я здесь по поручению месье Синнера. Отныне я являюсь административным управляющим поместья «Château de Lumière». Тишина, наступившая после её слов, была почти осязаемой. Антуан побледнел, его челюсть едва заметно дрогнула. — У-управляющей? — заикаясь, переспросил он. — Но месье Синнер... он ничего не говорил. Я руковожу этим местом тридцать лет, мадемуазель... — Тридцать лет хаоса — это слишком долгий срок, месье, — Рут даже не посмотрела на него, её взгляд впился в шеренгу заспанных рабочих. Она достала из дорогой кожаной сумки планшет. — Я ознакомилась с отчетами за последний квартал. Это не бизнес, это благотворительный фонд для любителей лени и дешевого вина. — Эй! — Ронан сделал шаг вперед, его лицо покраснело. — Мы работаем здесь на износ! Что вы понимаете в винограде? Рут медленно повернула голову в его сторону. Её глаза сузились, превращаясь в две тонкие зеленые щели. — Я понимаю в эффективности, молодой человек. И сейчас я вижу, что рабочее время началось семь минут назад, а вы всё еще стоите здесь в полуголом виде, — она кивнула на его отсутствие рубашки. — Если через пять минут вы не будете на секторе, это будет ваш последний день в Сент-Эмиль. Как и для любого другого, кто считает, что солнце в Провансе дает право на безделие. По толпе прошел ропот. Барбара с силой затянулась, выпустив струю дыма прямо в сторону Рут, но та даже не поморщилась, лишь брезгливо повела носом. — Антуан, — Магали, всегда более собранная, подошла к мужу и положила руку ему на плечо, чувствуя, как он дрожит от возмущения. — Успокойся. И вы все — идите работать. Живо! Мы во всем разберемся. Магали встретилась взглядом с Рут. Это было столкновение двух разных миров: теплого, домашнего гостеприимства и стальной, бездушной корпоративной логики. — Мадемуазель Бланшар, — спокойно сказала Магали. — Пройдемте в офис. Нам есть что обсудить. Антуан, идем. Они втроем направились к главному дому. Рут шла впереди, и стук её каблуков по камням звучал как отсчет времени до взрыва. Она не оборачивалась, уверенная в том, что её приказы будут выполнены. — Ну и сука, — прошептала Клэр, когда дверь дома захлопнулась. Я смотрела вслед Рут, чувствуя, как внутри всё заледенело. Малек не просто блефовал. Он прислал профессионального киллера для наших нервов. Мы побрели к лозам, но обычная утренняя бодрость исчезла. Теперь за каждой спиной словно стояла невидимая тень с секундомером. Игра Малека вышла на новый уровень, и Рут Бланшар была его ферзем. ***** Я методично щелкала секатором, стараясь превратить каждый срез в акт медитации, но в голове набатом бил голос Рут Бланшар. Или, вернее, голос того, кто её сюда прислал. Я видела, как поникли плечи Антуана, когда он шел в офис. Видела ярость в глазах Барбары, которая привыкла быть хозяйкой на своей кухне, а теперь столкнулась с «аудитом». И всё это из-за меня. Из-за одной ночи, одного лифта и одного конверта с деньгами, который я имела неосторожность не просто вернуть, а вернуть с фейерверком. «Комплекс спасателя или комплекс вины, Одри? Выбирай любое, оба варианта тебе не к лицу», — прошептал мой внутренний терапевт. Чувство вины было липким и противным. Оно шептало мне: «Просто уволься. Уйди, и они оставят виноградник в покое. Старик Антуан снова будет пить вино на закате, а не считать копейки под надзором рыжей мегеры». Я действительно чувствовала себя так, будто притащила в этот тихий райский уголок чуму в своем чемодане. Но стоило мне на секунду представить довольное лицо Малека, когда он узнает о моем бегстве, как вина мгновенно испарялась, уступая место чистой, как спирт, гордости. Я не сделала ничего плохого. Я не планировала это «вторжение». Я просто была женщиной, которая отказалась играть роль купленной куклы. И если Малек Синнер решил сжечь целое поместье ради того, чтобы выкурить меня отсюда — это не моя вина. Это его безумие. Его неспособность принять отказ. Он хочет, чтобы я чувствовала себя виноватой. Он хочет, чтобы давление коллег и друзей заставило меня сдаться. Это классическая манипуляция, учебник по абьюзивному управлению, глава первая. — Не выйдет, Малек, — прошептала я, затягивая узел на лозе так крепко, что джутовая нить впилась в пальцы. — Твое эго — это не моя зона ответственности. Я знала, что как только я уйду, он победит. Не только в этом споре, но и в своем убеждении, что каждого человека можно сломать или купить. И я останусь здесь не потому, что мне так дорог этот виноград, а потому, что кто-то должен показать ему: мир не вращается вокруг его золотых часов. ***** Обед сегодня больше был похож на поминки. Рабочие ели в тишине, прерываемой только стуком вилок. Барбара с грохотом ставила тарелки на стол, выражая протест каждым движением. Мы с девочками только успели присесть, как в дверях появилась Рут. Ее огненные волосы в полумраке помещения казались застывшим пламенем. — Мадемуазель Одри, — ее голос прозвучал как сухой щелчок. — Пройдите в мой кабинет. Сейчас же. Жюли сочувственно сжала мою ладонь под столом, а я, сделав глубокий вдох, встала и последовала за «железной леди» Малека. Кабинет Антуана за одно утро изменился. Рут уже успела переставить папки, выровнять стопки бумаг и принести свой ультратонкий ноутбук, который смотрелся на старом дубовом столе как деталь космического корабля. Она села в кресло, не предлагая мне сесть, но я сама опустилась на стул напротив, небрежно бросив свою пыльную рабочую кепку на край стола рядом с собой. Рут медленно подняла взгляд на кепку, сморщила нос, но ничего не сказала. — Итак, Одри, — начала она, листая мой файл. — Я просмотрела ваши документы. Британское подданство, временное разрешение на работу во Франции, страховой номер... Она говорила сухими юридическими терминами, вгрызаясь в каждую строчку моего контракта. Она спрашивала о дате въезда, о точном количестве отработанных часов, о том, не нарушала ли я визовый режим в прошлом году. Это был перекрестный допрос, замаскированный под административную проверку. Рут искала зацепку — любую формальную ошибку, за которую можно было бы зацепиться и вышвырнуть меня отсюда по букве закона. — Ваш диплом психолога, — она указала на строчку в анкете. — Каким образом он помогает вам подвязывать лозу? Или вы проводите групповую терапию для винограда? — Я учусь терпению, мадемуазель Бланшар, — спокойно ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Это очень полезный навык, особенно когда имеешь дело с людьми, которые путают управление с тиранией. Рут поджала губы. Она перевернула последнюю страницу и, к ее явному разочарованию, не нашла ничего. Мои документы были безупречны. — Можете быть свободны, — бросила она, утыкаясь в монитор. — Но учтите, я буду следить за вашим табелем. Любое опоздание на минуту — и ваш контракт аннулируется автоматически. Я встала, чувствуя, как внутри всё дрожит от сдержанного гнева. В спешке и раздражении я вышла из кабинета, прикрыв дверь, и только пройдя несколько метров по коридору, поняла, что оставила кепку на столе. Без неё под полуденным солнцем я получу удар через полчаса. Я развернулась и пошла назад. Остановившись у массивной двери, я уже потянулась к ручке, но замерла. Из-за двери доносился голос Рут. Она больше не звучала официально — в её тоне появилась услужливость, смешанная с досадой. — Да, Малек, я в курсе... Нет, здесь полный хаос, отчетность велась на коленке, Антуан совершенно не контролирует расходы. Да, я уже ввела новые протоколы. Наступила пауза — видимо, собеседник на другом конце провода задал вопрос. Я прижалась ухом к прохладному дереву двери, почти не дыша. — Относительно твоего особого поручения... — Рут вздохнула, и я поняла, что речь обо мне. — С ней всё сложнее, Малек. Я просмотрела её дело трижды. У неё всё чисто. Документы в порядке, контракт составлен грамотно, придраться не к чему. Если я уволю её без веской причины прямо сейчас, это будет подарок для любого юриста. Она помолчала, слушая резкий ответ Малека. — Я понимаю, что ты ждешь решения, — продолжала Рут тише. — Но мне нужно время. Я профессионал, Малек. Просто дай мне пару дней. Я отстранилась от двери, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Значит, я не параноик. Она здесь действительно «по мою душу». Малек не просто злится — он поставил задачу меня уничтожить. Я медленно отошла от двери, так и не решившись забрать кепку. Солнце сегодня будет обжигать особенно больно, но этот подслушанный разговор дал мне кое-что поважнее защиты от зноя. Теперь я знала наверняка: он думает обо мне. Он одержим мной настолько, что звонит своей «ищейке» среди рабочего дня. — Пару дней, Рут? — прошептала я, выходя на ослепительный свет двора. — Ну что ж, посмотрим, у кого из нас первыми сдадут нервы.