Горькое послевкусие

Малек Одри скользила по его телу, как тень, её пальцы оставляли лёгкие, почти невесомые следы на его коже. Шёлк простыней был холодным под её коленями, а его тело под ней — раскалённым. Она наклонилась, её губы коснулись шрама у его ключицы. — Неделя, — прошептала она, и её голос звучал низко, уверенно. — Целая неделя, чтобы понять, что ты тоже можешь быть уязвим. Малек не сопротивлялся верёвкам, лишь слегка напряг мышцы рук, проверяя прочность узлов. Его взгляд, полный тёмного любопытства, скользил по её лицу. —Уязвимость — понятие относительное, милая Одри, — в уголке его рта дрогнула усмешка. — Иногда позволить себя связать — высшая форма контроля. Одри проползла выше, её бёдра оказались по обе стороны от его талии. Она чувствовала, как его уже возбуждённый член упруго прижимается к её лону. Она не спешила, наслаждаясь моментом, властью, которая дрожала в её пальцах. —А что, если я решу не давать тебе того, чего ты хочешь? — она провела ногтем от его грудины до низа живота, останавливаясь в сантиметре от основания его члена. Малек задержал дыхание, его живот напрягся. В его глазах вспыхнул опасный, голодный огонь. —Ты не станешь, — выдохнул он, и это прозвучало как вызов. — Потому что ты хочешь этого так же сильно. Ты просто научилась играть в мои игры. Одри наклонилась, и её губы сомкнулись вокруг соска на его груди. Она укусила его, не сильно, но достаточно, чтобы он резко вдохнул. Затем её язык закружился вокруг твёрдого бугорка, лаская и наказывая одновременно. Её рука наконец обхватила его член, и она медленно, с наслаждением провела ладонью от основания до тёмно-багровой головки, смазанной каплей предэякулята. —Может, и научилась,— сказала она, сжимая его чуть сильнее, заставляя его выгнуться от прикосновения. — Но в этой игре правила меняются. Её палец собрал прозрачную каплю с кончика и медленно размазал её по чувствительной головке. Малек застонал, низко и сдавленно, его бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, навстречу её ладони. Одри убрала руку, наблюдая, как его член пульсирует в воздухе, тщетно ища контакта. Она опустилась ниже, её дыхание стало горячим веером на его коже внутренней стороны бедра. — Ты так красиво просишь, — прошептала она, целуя нежную кожу у самого основания его члена. — Всё твоё тело кричит об этом. Она обхватила его ствол обеими руками и медленно, с мучительной неспешностью, провела языком от самых яичек до верхушки. Малек резко дёрнул запястьями, верёвки натянулись, врезаясь в кожу. — Одри... — его голос был хриплым от напряжения. — Не играй с огнём. — Скажи это — она улыбнулась, её губы сомкнулись вокруг головки. — Скажи, Малек. Он захрипел от подступившего наслаждения. Она взяла его в рот, неглубоко, лишь на треть, и начала медленно двигаться, её язык скользил по нижней чувствительной уздечке. Звук её сосания, влажный и интимный, заполнил тишину комнаты. — Скажи же, МАЛЕК — Одри вдруг остановилась, подняла голову и хищно усмехнулась глядя прямо в его глаза — почему же ты так одержим мною? Вдруг Малеку захотелось потянуться к ней, забыв о гордости, о правилах, о том... — Малек... Малек! Очнись, чертов Казанова, мы скоро входим в зону турбулентности! Резкий толчок в плечо выдернул меня из марева. Я распахнул глаза, и прекрасный вид склонившейся над моим членом Одри мгновенно сменились стерильной роскошью частного джета и мерзкими физиономиями моих друзей. Мое дыхание было сбито, сердце колотилось о ребра, как обезумевший метроном. Эрекция была болезненной и явной — тело всё еще верило в то, что происходило мгновение назад. — О-о-о, посмотрите на него! — раздался издевательский голос Рафаила. — Он не просто спал, он там, кажется, покорял вершины Олимпа. Я сфокусировал взгляд. Напротив сидели Раф и Касс. Микаэль в дальнем конце салона что-то изучал в документах, но даже он слегка приподнял бровь, глядя на меня. — Ты стонал так, будто тебя либо пытали, либо... — Касс сделал многозначительную паузу, ухмыляясь. — Либо кто-то давненько не заглядывал в VIP комнату своего клуба. — Заткнитесь, — прохрипел я, потирая лицо ладонями. Пальцы слегка подрагивали. Я потянулся к стакану с водой, стоявшему на столике, и осушил его в три глотка. Ледяная жидкость немного привела меня в чувство, но образ Одри — растрепанной, злой и невыносимо желанной — всё еще стоял перед глазами, как выжженное пятно на сетчатке. — Ты в порядке? — уже серьезнее спросил Рафаил, развалившись в кресле. — Мы летим в Амстердам. Кофешопы, каналы, лучшие клубы Европы... А ты выглядишь так, будто тебя везут на эшафот. Малек, расслабься. Ты не был в таком состоянии со времен учебы в Оксфорде, когда завалил макроэкономику. — Я в норме, — отрезал я, глядя в иллюминатор на пушистые белые облака. — Просто плохой сон. — Плохой? — Кассиэль хмыкнул, кивнув на мои брюки. — Твое тело говорит об обратном. Если это был кошмар, то я хочу такие же. Я проигнорировал его выпад. Внутри меня закипала глухая, темная ярость. Это становилось опасным. Я лечу в другой город, я окружен лучшими друзьями, у меня впереди уикенд, полный вседозволенности, а мой мозг отказывается отпускать девчонку в запачканном комбинезоне. Она была везде. В каждом вдохе, в каждом закрытии глаз. Я вытащил телефон. Экран светился уведомлениями, но я искал только одно. Отчет от Рут Бланшар. «В процессе. Документы чисты. Создаю условия. Скоро ты не узнаешь это место». Я сжал телефон так, что корпус едва слышно хрустнул. Пару дней? У меня нет пары дней. Мне нужно, чтобы она исчезла сейчас. Потому что если я не вышвырну её из поместья, я никогда не вышвырну её из своей головы. — Эй, Синнер! — Микаэль наконец отложил бумаги и посмотрел на меня. — В Амстердаме нас ждет Пьер. Он обещал закрытую вечеринку на барже. Надеюсь, ты оставишь свои заморочки здесь, в небе, и вспомнишь, как развлекаться. — Разумеется, — ответил я, надевая маску безразличия. — Я готов. Самолет мягко покачивался на эшелоне, а в салоне, под мерный звон льда в стаканах, оживала та самая атмосфера, которую не купишь ни за какие миллионы. Малек, окончательно придя в себя после сна, откинулся в кресле, слушая привычные перепалки друзей. — И всё-таки, — Рафаил лениво перебирал струны невидимой скрипки в воздухе, — без нашего «пропавшего лорда» этот полет кажется слишком спокойным. Кто будет заставлять пилотов делать мертвую петлю? Кто выпьет весь запас шампанского еще до пересечения границы? — Твой «лорд» сейчас, небось, отбивается от привидений своих предков, — хмыкнул Кассиэль, не отрываясь от чистки яблока складным ножом. — Ему достался замок, где крыша течет так же сильно, как его крыша после пяти шотов текилы. — По крайней мере, он при деле, — подал голос Микаэль, поморщившись от уведомления на экране. — Не то что мой Наум. Знаете, где он сейчас? В порту Гавра. Приковал себя цепями к одному из моих сухогрузов. Требует, чтобы мы перешли на «экологически чистую энергию ветра». Ветрила на контейнеровоз! Рафаил расхохотался, едва не расплескав вино. — Твой брат — легенда, Мик. Пока ты строишь империю, он пытается её развалить с помощью плаката и наручников. — Это не смешно, — Микаэль потер переносицу. — Отец в ярости. Он сказал, что если Наум еще раз попадет в новости с этим своим «фронтом освобождения китов», он вычеркнет его из завещания. Но малому плевать. Он говорит, что наша семья — это «раковая опухоль на теле планеты». — В чем-то он прав, — тихо бросил Кассиэль, взглянув на свои ладони с едва заметными мозолями. — Мы все тут не ангелы. Наступила секундная тишина. Каждый вспомнил о своем. — Слушайте, хватит драмы! — Раф встряхнул головой, пытаясь разогнать тучи. — Помните наш второй курс в Оксфорде? Когда Малек решил, что он великий гонщик и попытался на спор заехать на газонокосилке в кабинет декана? Малек невольно закатил глаза. — Я почти доехал. Если бы Касс не решил в тот момент «помочь» и не толкнул меня под уклон... — Я спасал твою задницу! — возразил Кассиэль. — Декан уже стоял у окна, я просто ускорил твой путь к бегству через живую изгородь. — Я потом три дня вытаскивал колючки из штанов.— ответил я ему. — Зато мы тогда выиграли тот спор, — вспомнил Рафаил, его взгляд на секунду стал задумчивым. — Весь колледж гудел. Мой старик тогда впервые позвонил мне не для того, чтобы отчитать за оценки, а чтобы спросить, не сошел ли я с ума вместе со своими друзьями-дикарями. «Рафаил, наш род ведет историю от крестоносцев, мы не можем позволить себе дружбу с людьми, которые крадут садовый инвентарь». Раф сказал это со смешком, но Малек заметил, как его пальцы сильнее сжали ножку бокала. Семейные узы были для всех них не просто золотыми цепями, а настоящими удавками. — Твой отец просто завидовал, что у него не было такой газонокосилки, и компании — подмигнул Малек, пытаясь поддержать друга. — Наверное, — Раф быстро отвел взгляд. — Кстати, в Амстердаме мы обязаны зайти в тот джаз-клуб в подвале. Там такие... музыканты. Настоящие таланты. Микаэль посмотрел на часы. — Скоро снижаемся. Малек, ты всё еще планируешь ту встречу с инвесторами в воскресенье? Или мы всё-таки едем в Роттердам на гонки? — К черту инвесторов, — отозвался Малек. — Я хочу забыть о бизнесе хотя бы на двое суток. — Вот это я понимаю! — Рафаил поднял стакан. — За Амстердам! И за то, чтобы наш «пятый» поскорее разобрался со своими пыльными скелетами в шкафу и присоединился к нам. Они чокнулись. Малек смотрел на своих друзей — таких разных, израненных своими историями, но единственных, кому он мог доверять. ***** Одри Вечер в Сент-Эмиль-де-Вин был наполнен тем особым умиротворением, которое наступает только после очень нервного дня. Солнце уже спряталось, оставив после себя нежно-фиолетовую дымку, а цикады завели свою бесконечную симфонию. На веранде нашего домика царил привычный девичий хаос. Жюли, закинув ноги на перила, сосредоточенно красила ногти в какой-то безумный неоновый цвет, Клэр пыталась с помощью старого фена и расчески привести в порядок волосы после целого дня на ветру, а Марго лениво перелистывала французский Vogue, скептически хмыкая. — Я вам говорю, она не продержится и недели, — Клэр махнула расческой в сторону главного дома. — Вы видели ее лицо, когда она случайно задела ветку лозы? Она посмотрела на свои пальцы так, будто на них капнули кислотой, а не просто пылью. — Она типичная парижская кукла, — согласилась Жюли, аккуратно нанося лак на мизинец. — «Эффективность», «протоколы»... Она хоть знает, что виноград не растет по расписанию? Одри, как прошел твой «допрос» в офисе? Она пыталась тебя загипнотизировать своим рыжим цветом волос? Я сидела в старом кресле-качалке, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются. — Ни о чем, — отмахнулась я, глядя на тонущий в сумерках виноградник. — Кажется у них какие-то сложности с тем что я британка. Но, пока я работаю идеально, она может только сверлить меня взглядом, — я решила немного приврать. — И где она собирается спать? — Марго оторвалась от журнала. — Антуан и Магали уехали к кузенам в Экс, Попс укатил с ними — во дворе подозрительно тихо. Особняк заперт, отелей у нас тут нет, если не считать гостевую комнату у булочницы, но там пахнет дрожжами и старыми газетами. Неужели она будет каждый день мотаться из Марселя на этих своих шпильках? — Скорее всего, — фыркнула Клэр. — Завтра она проснется с мозолями и поймет, что Прованс — это не картинка из Пинтереста. Спорим, к среде она начнет умолять Малека вернуть ее в офис с кондиционером? В этот момент тишину вечера разорвал дикий, радостный вопль со стороны стоянки. — OUI!!!!! Je les ai éclatés! — Ронан в своем фургоне-скорой явно прошел сложный уровень в видеоигре. Его «дом» даже слегка покачнулся от прыжка. Мы дружно рассмеялись. Без Попса во дворе правил бал полосатый кот-мафиози. Он лениво приоткрыл один глаз, посмотрел в сторону фургона Ронана с таким видом, будто оценивал умственные способности соседа, и снова уснул на теплой доске террасы. — Видите? — я улыбнулась, чувствуя, как тревога отступает. — Жизнь продолжается. Ронан побеждает монстров, кот спит, вино растет. Рут Бланшар — просто временное недоразумение. — За временные недоразумения! — Жюли подняла воображаемый бокал. — И за то, чтобы завтра она забыла дорогу к нашему винограднику. Вечерние посиделки прервал резкий, жизнерадостный рингтон моего телефона. Взглянув на экран, я не смогла сдержать улыбки. — Девочки, простите, это Лейн. Это надолго, — я помахала телефоном подругам, которые понимающе закивали. Лейн была моим «якорем», единственным человеком, с которым я не включала психолога, а просто была собой. Я отошла к самому краю веранды, прислонившись спиной к деревянной опоре, и провела по экрану. — Привет, Калифорния! У тебя там утро, а ты уже на связи? — Привет, солнце! — голос Лейн звучал одновременно бодро и устало. — Утро здесь отвратительное. Грег снова забыл, что в этом доме есть кто-то, кроме него и его стартапа. Мы опять поцапались из-за какой-то ерунды, вроде немытой чашки, но ты же знаешь — дело не в чашке. — Опять? — я сочувственно вздохнула. — Лейн, ты же знаешь мою теорию про «мертвую лошадь». С нее пора слезать, а не пытаться сменить ей подковы. — Знаю, Одри. Я уже почти созрела. Собственно, поэтому и звоню. Помнишь ту вакансию, о которой я заикалась? Криптограф на оборонном объекте в Южной Англии? Так вот — они прислали оффер. Одри, это не просто работа, это допуск такого уровня, что мне, кажется, придется сдать в залог свою почку. Но это мой билет домой. В Великобританию. Подальше от Грега, песка и этих фальшивых калифорнийских улыбок. — Это потрясающе! — я искренне обрадовалась. — Значит, скоро мы будем пить чай в Лондоне и жаловаться на дождь, как в старые добрые времена? — Обязательно! Но подожди... — Лейн взяла паузу. — А ты-то где? Я звоню на лондонский номер, а в трубке слышу каких-то безумных цикад и крики на французском. Я рассмеялась и посмотрела на темнеющие ряды лоз. — Я в Провансе, Лейн. Решила устроить себе радикальную трудотерапию. Работаю на виноградниках, живу в домике с тремя француженками и пытаюсь не сойти с ума. — Что?! Одри, ты — психолог с частной практикой! Какая подвязка лозы? Я думала ты просто в отпуске. У тебя там что, кризис четверти жизни? — Хуже, — я понизила голос, хотя подруги были заняты своим обсуждением. — Тут такая история... Помнишь, я писала, что поехала в Марсель развеяться? В общем, я познакомилась с парнем. Малек. Красивый, богатый, наглый — всё, как мы «любим». Одна ночь, панорамные окна, всё было...Ох Лэйн…ну, почти как в кино. А утром он оставил мне конверт с деньгами через администратора отеля. — Что?! — Лейн в трубке едва не задохнулась. — Он принял тебя за... Одри, скажи, что ты сожгла его отель! — Почти. Я швырнула деньги в лицо администратору и уехала. Но самое безумное не это. Пару дней назад я узнаю, что этот самый Малек — новый владелец виноградника, где я работаю. Он приехал сюда, узнал меня, пытался уволить, а когда я его отбрила — прислал сюда свою «цербершу» управляющую, которая теперь превращает нашу жизнь в ад. Это какая-то личная вендетта, Лейн. Он одержим идеей выжить меня отсюда. — О боже мой... — прошептала Лейн. — Это звучит как сюжет очень плохого и очень сексуального романа. Одри, он же явно не может тебя забыть! Мужчины не нанимают церберов, чтобы уволить девушку, которая им безразлична. Он в ярости, потому что ты ударила по его эго. — Учитывая что это он меня бросил на утро после секса, выглядит весьма странно. Но понимаешь, в чем еще проблема... Он меня с одной стороны пугает. И в то же время... когда он рядом, я забываю, как дышать. Это так непрофессионально, так глупо. Я ведь знаю все его манипуляции насквозь! А вчера мы столкнулись в уборной ресторана... Лейн, если бы нас не прервал коллега, я не знаю, чем бы это закончилось. — Слушай меня внимательно, — голос Лейн стал серьезным. — Если он переходит границы — беги. Но если ты чувствуешь, что можешь его переиграть — держись. Ты всегда была сильнее всех нас. И если этот Малек думает, что может сломать Одри Блейк — он сильно ошибается. Кстати, о Блейках, как там твой отец? Не звонил? Я поморщилась, вспомнив последний разговор. — Звонил. Требовал вернуться, извиниться перед матерью. Ничего нового. Вся эта классическая семейная драма. Наверное, поэтому я так цепляюсь за этот виноградник. Здесь я хотя бы чувствую, что сопротивляюсь. Глупо, правда? — Ничего подобного, дорогая — ее голос потеплел — после всего…не удивительно. — Мы обе с тобой те еще беглянки, — грустно усмехнулась Лейн. — Ладно, дорогая, мне пора на созвон с будущим шефом. Обещай мне, что не дашь этим лягушатникам съесть тебя на завтрак. И пиши мне всё! Я хочу знать каждую деталь его поражения, и мне нужна фотка этого секси босса. — Обещаю не стать завтраком. А вот фотку нет. Удачи с переездом, Лейн. Жду тебя на этой стороне океана. Я повесила трубку и еще долго стояла, глядя в темноту. Разговор с Лейн всегда возвращал мне чувство реальности. Я не была просто «сезонным рабочим №14». Я была Одри Блейк. И если Малек Синнер хотел войны — он должен был помнить, что я знаю, как устроены его мозги. ***** Малек Амстердам встретил их запахом сырости, дорогого парфюма и марихуаны, которая здесь, казалось, была частью самой атмосферы. Частный джет приземлился в Схипхоле, и уже через час компания была в самом безумном пентхаусе города, который Пьер, их общий знакомый, снял специально для этой «культурной программы». — Так, джентльмены, — Рафаил, уже успевший где-то раздобыть бокал абсента, обвел всех сияющим взглядом. — План такой: сначала мы идем в «De School», потом перемещаемся на закрытую вечеринку в старой церкви, а закончим... ну, если кто-то из нас выживет, то на барже у Пьера. Малек, если ты хоть раз за вечер заикнешься о винограде, я лично скормлю тебя селедке в порту. — Заткнись, Раф, — усмехнулся Малек, застегивая часы. — Я приехал сюда за детоксикацией от Прованса. Сегодня я — чистый лист. — Чистый лист, на котором мы напишем «Грех», — Кассиэль хлопнул друга по плечу. — Погнали. Ночь в Амстердаме превратилась в ослепительный, громкий и бесконечно дорогой хаос. Они перемещались из клуба в клуб, за ними тянулся шлейф из элитного алкоголя и смеха. В VIP-ложах их ждали девушки, чьи имена забывались через пять минут, и коктейли, которые могли бы свалить слона. В какой-то момент, уже глубоко за полночь, компания оказалась в небольшом, забитом людьми баре в Квартале красных фонарей. Рафаил, изрядно «уставший», решил, что его долг — доказать местным музыкантам, что скрипач с дипломом консерватории может играть на губной гармошке не хуже блюзменов. — Блять, Раф, поставь это на место! — хохотал Кассиэль, пытаясь оттащить друга от сцены. — Ты звучишь как умирающий тюлень! — Это авангард, ты, неотесанный гетто-пацан! — кричал Раф, пытаясь попасть в ноты. — Малек, скажи ему! Малек, сидевший у барной стойки с текилой в одной руке и длинноногой блондинкой под боком, только качал головой. — Касс, оставь его. Пусть позорит честь французской интеллигенции. Нам всё равно завтра менять паспорта. — Слушай, Малек, — Микаэль наклонился к нему, перекрикивая музыку. — Видишь ту рыженькую у входа? Она и её подружка британские туристки, весьма разговорчивы,—он неоднозначно подмигнул — Хочешь, я их приглашу? Малек взглянул на вход. В какой-то момент он решил что сошел с ума, и возле входа стоит Одри. Пока одна из девушек не повернулась лицом к бару. Нет. Не она. Да и что ей делать здесь. Боже. Ты бредишь, Малек. Он осекся. Опять. — Нет, Мик. Сегодня только местные. Или немки, я слышал немки хороши. Да кто угодно, кроме британок, — он резко притянул к себе девушку, сидевшую рядом, и впился в её губы. Алкоголь наконец-то подействовал. Гул в голове заглушил мысли об Одри. Малек чувствовал себя почти как раньше — хозяином положения, мужчиной, для которого женщины были лишь приятным фоном. Они смеялись над старыми университетскими историями, вспоминали, как пятый из их компании однажды пытался украсть гондолу в Венеции, и обсуждали, что в Амстердаме слишком много велосипедов и слишком мало совести. К трем часам ночи ситуация достигла пика абсурда. — Пацаны, я потерял Кассиэля! — закричал Рафаил, врываясь в приватную комнату клуба, где Малек и Микаэль обсуждали покупку очередных акций. — Я нашел его на кухне, он пытается научить повара готовить фуа-гра из местного донера! Он орет, что это преступление против гастрономии! Малек заржал, чувствуя приятную легкость. — Идемте спасать повара, пока Касс не устроил там международный скандал. Они вывалились из клуба в прохладу амстердамской ночи. Город сиял огнями, каналы отражали неоновые вывески. Малек шел по брусчатке, слегка пошатываясь, и чувствовал странное удовлетворение. Ему удалось. За последние пять часов он ни разу не подумал о том, как там «его» виноградник. — Знаете что? — Малек остановился на мосту, глядя на темную воду. — К черту Прованс. К черту серьезность. Мы в Амстердаме, у нас есть деньги, и завтра мы выспимся в лучшем отеле города. Жизнь — отличная штука. — Вот это наш Малек! — Рафаил обнял его за плечи. — А то приехал с лицом, будто у тебя конфисковали все банковские счета. Завтра — на баржу к Пьеру! Там будут такие девчонки, что ты забудешь, как тебя зовут. Малек кивнул, улыбаясь. Ему казалось, что он победил. Что вирус под названием «Одри» наконец-то выведен из организма ударной дозой текилы и мужской дружбы. Он был свободен. По крайней мере, он так думал, пока не лег в постель и не закрыл глаза в своем люксе, где тишина мгновенно вернула ему один-единственный голос: «Ты просто маленький обиженный мальчик, Малек...» — Заткнись, — прошептал он в темноту подушки и провалился в тяжелый сон без сновидений. ***** Одри Утреннюю тишину Прованса разрушил оглушительный грохот захлопнувшейся двери и яростный крик Клэр. — Да пошел ты к черту, Жан-Поль! Не смей мне больше звонить! Слышишь? Никогда! Я подскочила на кровати, едва не ударившись головой о полку. Жюли и Марго тоже заворочались, протирая глаза. Клэр стояла посреди нашей крошечной кухни, сжимая телефон так, будто хотела его раздавить. По её лицу размазалась тушь, а плечи мелко дрожали. — Что случилось? — сонно пробормотала Жюли, сползая с кровати. — Этот козел... этот напыщенный индюк! — Клэр всхлипнула, и её гнев мгновенно перешел в горькие слезы. — Он заявил, что мои каникулы здесь — это «блажь», и что я должна вернуться в Нант, чтобы помогать ему с его выставкой. А когда я сказала «нет», он спросил, не нашла ли я себе здесь какого-нибудь вонючего тракториста! Следующие полчаса мы с девочками провели, пытаясь склеить разбитое сердце Клэр. Французы и их эмоциональность. Мы поили её крепким кофе, проклинали всех Жан-Полей мира и доказывали, что её свобода дороже любого напыщенного сноба. Но настроение было безнадежно испорчено. Клэр хмурилась, роняла ложки и выглядела так, будто готова была поджечь этот виноградник вместе со всеми его обитателями. — Ну всё, — выдохнула Марго, натягивая рабочие перчатки. — Идемте. Работа — лучшее лекарство от дебилов. Мы вышли на улицу. Утренний туман еще лежал на лозах, и воздух был освежающе прохладным. У сарая с инструментами уже собрались остальные. Ронан, выглядевший на удивление бодро после своей игровой ночи, раздавал секаторы. — Посмотрите на особняк, — шепнула Жюли, кивнув на темные окна главного дома. — Тишина. Похоже, наша рыжая фурия всё-таки оценила масштаб трагедии и укатила поближе к цивилизации. — Спорим на бутылку розе, что она сейчас нежится в ванне с пеной и пишет Малеку заявление об увольнении? — Клэр злобно щелкнула секатором. — Сент-Эмиль не для таких неженок. Здесь пыль, мухи и мы, злые женщины с острыми предметами. Мы все согласно закивали. Мысль о том, что Рут Бланшар не выдержала и сбежала, грела душу. Мы уже начали расслабленно обсуждать план на день, как вдруг со стороны ворот раздался звук. Это был не «Астон Мартин». И не матовый внедорожник. На гравийную дорожку медленно и плавно въехал огромный, ослепительно белый футуристичный дом на колесах. Это и близко не было похоже на фургон Ронана, это был роскошный лайнер на базе Mercedes, который стоил целое состояние. Огромные панорамные окна, солнечные панели на крыше и выдвижная маркиза. Машина замерла прямо напротив особняка, заблокировав половину проезда. Дверь с тихим шипением открылась, и из нее выдвинулась автоматическая ступенька. Мы застыли, как вкопанные. Из этого сухопутного дворца вышла Рут. Но она больше не была похожа на офисную леди на шпильках. На ней был супермодный спортивный костюм из дорогого кремового трикотажа, технологичные кроссовки на толстой подошве и солнцезащитные очки, которые, наверное, могли анализировать состав воздуха. В руках она держала планшет и стакан с зеленым смузи. Она выглядела свежей, выспавшейся и абсолютно готовой к затяжной осаде. — Доброе утро, команда, — произнесла она, даже не глядя в нашу сторону. — Надеюсь, все проснулись? Антуан, через десять минут жду тебя с графиком опрыскивания. Рут сделала глоток своего смузи и, не оборачиваясь, скрылась в главном доме. — Она... она переехала, — прошептала Марго, и её голос дрогнул. — Она не уехала. Она притащила свой дом с собой. Я посмотрела на Клэр — та выглядела так, будто сейчас взорвется от ярости. Посмотрела на роскошный фургон Рут. Война не закончилась. Она только что перешла в фазу оккупации. И Малек Синнер позаботился о том, чтобы у его «генерала» были самые комфортные условия для нашего уничтожения.