Горькое послевкусие

🎧Los del Río — Macarena

Солнечный луч настырно пробивался сквозь щель в занавесках, вонзаясь прямо в глаза. Я зажмурилась и натянула одеяло до самого подбородка, пытаясь удержать ускользающие обрывки сна. Но сон был бессилен против памяти. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь мерным, чуть свистящим сопением Жюли. Мы делили эту спальню со дня моего приезда сюда, и я привыкла к её привычке закидывать ногу на одеяло и бормотать что-то во сне, но сегодня даже это не помогало отвлечься. Я коснулась пальцами своих губ. Кожа до сих пор казалась слишком чувствительной, словно хранила тепло его рта. Тот поцелуй... он не был нежным. В нем было столько накопленной злости, жажды и чего-то еще, чему я боялась давать название. Малек целовал меня так, будто пытался присвоить себе каждую мою мысль, каждое воспоминание. Его руки в моих волосах, жесткая щетина, царапающая кожу, и этот сумасшедший ритм сердца, который я чувствовала своей грудью. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Голос Клэр, зовущей меня где-то неподалеку, разрезал ночной воздух, как скальпель. Я помню, как отпрянула, как горели мои щеки, и как я, не оглядываясь, бросилась прочь в темноту, оставив его стоять среди лоз. Жюли на соседней кровати внезапно выдала такой раскатистый, заливистый храп, что я вздрогнула. Очарование момента рассыпалось в прах. — О боже, Жюли, ты трубишь как полковой оркестр, — прошептала я в потолок, накрывая голову подушкой. Но мысли уже потекли в другое, более тревожное русло. Прошло три дня. Три дня, за которые Малек Синнер ни разу не появился на виноградниках. Сначала я испытывала облегчение. Нет его — нет проблем, нет этих издевательских комментариев и тяжелых взглядов. Но к концу второго дня облегчение сменилось глухим беспокойством. А на третий день внутри поселилась противная, свербящая мысль: «Он жалеет. Он просто испугался того, что произошло, и теперь скрывается в Марселе, делая вид, что ничего не было». Он просто ушел. Как и тогда, в отеле. Эта мысль проросла в моей голове сильнее самой прочной лозы. Как психолог я понимала: это классическая реакция избегания. После такого эмоционального обнажения человек часто хочет вернуть дистанцию. Но как женщина я чувствовала себя... брошенной? Глупо. Нелепо. Мы враги. Мы — случайные встречные, которые по ошибке перешли черту. Я перевернулась на другой бок, глядя на старый комод. Внутри меня шла настоящая война. Здоровый смысл твердил, что Малек — опасный, самовлюбленный игрок, от которого нужно держаться подальше. Что это его «пробовал на вкус» — как клеймо, а не комплимент. Но тело... тело предательски помнило то ощущение защищенности, когда его сильные руки удерживали меня от падения. Да что это со мной? С каких пор во мне вызывает такие мучения мужчина, очевидно не стоящий моего внимания? — Хватит, Одри, — пробормотала я себе под нос. — Он просто босс. Твой несносный, высокомерный босс, который, скорее всего, уже нашел себе новую «бестию» для развлечений. От этой мысли где-то под ребрами легонько кольнуло. Не хочу об этом думать. В конце концов, мы взрослые люди, и у каждого своя жизнь, верно? Я резко откинула одеяло и села на кровати. Пора было вставать. Виноградник не ждет, пока я разберусь в своих подростковых метаниях. Если Малек решил исчезнуть — что ж, это его право. У меня есть работа, есть Антуан, который идет на поправку, и есть моя гордость, которую я не позволю растоптать снова. Я включила воду, позволяя горячим струям смыть остатки сна и липкое послевкусие ночных раздумий. Душевая кабинка была тесной, пар быстро заполнил пространство, превращая мир за стеклом в туманное ничто. В такие минуты мысли всегда текли свободнее, возвращая меня к самому началу. Без Антуана виноградник словно потерял хребет. Коллектив старался, мы работали до седьмого пота, но без его ворчливого, но уверенного руководства всё шло наперекосяк. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыла наша первая встреча на автобусной станции в Эксе. Я тогда только сошла с автобуса из Лондона — помятая, с тяжелым чемоданом и полным хаосом в голове. Оглядываясь по сторонам, я пыталась найти хоть кого-то, кто был бы похож на владельца винодельни. И увидела его. Антуан стоял посреди перрона — маленький, кудрявый, в поношенном жилете, и обеими руками сжимал огромный кусок упаковочного картона. На нем кривыми, размашистыми буквами было выведено «AUDREY». Он выглядел настолько нелепо и трогательно со своей самодельной табличкой, притягивая взгляды всех прохожих, что я невольно рассмеялась сквозь усталость. Всю дорогу до поместья мы общались на пальцах. Мой французский тогда ограничивался «бонжур» и «мерси», а его английский... ну, его просто не существовало. Он махал руками, указывая на холмы, я кивала и пыталась жестами объяснить, что мне очень нравится вид. Это было мило. Искренне. Совсем не так, как с Малеком. Я потянулась за шампунем, чувствуя, как внутри снова ворочается этот неприятный ком. Малек. В ту первую ночь в баре, когда я стояла перед барменом, не в силах выговорить название напитка, он возник из ниоткуда. Его голос, низкий и уверенный, его безупречный французский... Он казался тогда спасением. Почти рыцарем, который помог мне сделать заказ и не чувствовать себя идиоткой. «Он был таким милым...» — промелькнуло в голове, но я тут же одернула себя, яростно втирая пену в волосы. — Милым? Очнись, Блейк! — прошептала я сквозь шум воды. Это была просто прелюдия. Часть его большой игры, чтобы затащить меня в постель. Весь этот лоск, вся эта помощь — просто хорошо отточенный прием хищника. Я убеждала себя в этом, чувствуя, как в груди разгорается привычное негодование, но тело помнило его руки на моих плечах там, в темноте виноградника. Это был торг, бесконечный и изматывающий. Мой мозг выставлял счета его недостаткам, а сердце... сердце просто отказывалось подписывать приговор. Я запрокинула голову назад, подставляя намыленные волосы под струю воды. Теплая пена стекала по плечам, я с наслаждением зажмурилась, а затем, когда основной слой шампуня был смыт, открыла глаза. Прямо передо мной, на узкой мыльнице, в каких-то пяти сантиметрах от моего носа, сидело нечто. Сквозь капли воды и остатки пены я увидела нечто со щуре, темно-зеленое и пупырчатое. Оно замерло, уставившись на меня парой выпученных, немигающих глаз. Оно выглядело как инопланетный захватчик, готовый прыгнуть мне прямо в рот. — А-А-А-А-А-А! — мой крик перекрыл шум воды и, кажется, заставил содрогнуться стены домика. Я отпрянула назад, поскользнулась на мокром полу кабинки и едва не вынесла стеклянную дверцу, продолжая орать на одной высокой ноте. В доме тут же поднялся топот. Дверь в ванную распахнулась с таким грохотом, будто её выбивал спецназ. — Назад! Я вооружена! — взвизгнула Клэр. Я, прикрываясь полотенцем, которое схватила в полете, испуганно выглянула из-за шторки. Картина была эпичной. На пороге стояла Клэр в одних трусах и растянутой майке, с перекошенной маской для сна на лбу, воинственно размахивая огромным кухонным половником. За её спиной Жюли, запутавшись в простыне, сжимала швабру как средневековое копье. Замыкала шествие Марго с густым слоем зеленой глиняной маски на лице, из-за чего она сама была похожа на лесного монстра. — Где он?! Где насильник?! — Жюли выставила швабру вперед, едва не ткнув ею в унитаз. — Там... — я дрожащим пальцем указала на мыльницу. — Там чудовище... оно смотрело на меня... Девушки синхронно перевели взгляд на полку. Маленькая, размером с грецкий орех, нежно-зеленая жаба лениво моргнула и издала тихое, почти презрительное «ква». В ванной повисла тишина. — Это... — Клэр опустила половник и поправила маску на лбу. — Одри, ты серьезно? Из-за этой крохи ты подняла такой визг, будто тебя режут? — Она была огромной! — попыталась оправдаться я, чувствуя, как краска заливает лицо. — И она сидела прямо у моего носа! Жюли расхохоталась, опираясь на швабру: — Господи, Одри, это же обычная древесная квакша. Она, наверное, через окно запрыгнула в поисках влаги. А я-то думала, Синнер решил устроить нам утреннюю проверку с обыском. Марго, чья зеленая маска уже начала трескаться от смеха, покачала головой: — Посмотрите на неё. Она даже не боится. Кажется, она нашла себе новую подружку. Я посмотрела на жабу. Квакша по-хозяйски перебралась на край раковины и замерла в луче солнца. Весь мой утренний пафос и трагизм разлетелись в щепки. Я стояла, мокрая, с полотенцем наперевес, перед тремя заспанными «спасительницами», и понимала, что этот день уже начался не по плану. — Ладно, защитницы, — я выдохнула, чувствуя, как дрожь в руках сменяется смехом. — Расходитесь. Угроза нейтрализована. — С тебя кофе, Одри! — крикнула Клэр, уже уходя в комнату. — За моральный ущерб и испорченный эротический сон с Жан-Полем Бельмондо! ***** — …и вот представьте: этот павлин стоит, смотрит на свою поцарапанную игрушку стоимостью в годовой бюджет Прованса, а Мафиози сверху, с крыши, глядит на него так, будто этот Малек — просто недоразумение, которое мешает ему греться на солнце! — Барбара зашлась в хриплом смехе. — Видели бы вы его лицо. Он пообещал «уволить» кота. Кота, мадемуазель! Человек окончательно лишился рассудка в своей погоне за контролем. Мы с Марго прыснули, представляя эту картину. Малек Синнер, капитулировавший перед облезлым уличным котом, — это было зрелище, достойное того, чтобы ради него пренебречь работой. В груди как-то странно кольнуло, от мыслей о нем. — Ладно, развлекаться некогда, — Барбара внезапно посерьезнела, хлопнув ладонью по столу. — У нас много работы. Раз уж сегодня вы обе помогаете мне здесь. Этот надутый индюк снова собирается с ревизией на мою кухню. Видимо, одного чая с ароматом бытовой химии ему не хватило, хочет проверить, достаточно ли стерильно я храню швабры. Будем создавать видимость бурной деятельности. — Если он снова попросит протеиновый батончик, предложи ему погрызть кость Попса, — хихикнула Марго, допивая свой кофе.—Я слышала что костный мозг весьма полезен. — А ну-ка, стоять! — Барбара вдруг выхватила чашку из рук Марго. — Дай гляну. Говорят, на дне моей бурды можно разглядеть судьбу, если очень сильно зажмуриться. Марго закатила глаза. Барбара же начала медленно вращать чашку, прищурившись через очки. — Так, Марго… вижу у тебя на дне что-то длинное и тощее. Это либо огромная премия, либо ты наконец-то встретишь того долговязого парня из службы доставки, по которому сохнешь. Но, скорее всего, это просто длинная очередь за хлебом в субботу. Мы расхохотались, а Марго в шутку попыталась отобрать чашку обратно. Барбара тем временем притянула к себе мою. В ресторанчике на мгновение стало тихо. Только цокот когтей Попса по плитке и далекое жужжание трактора нарушали тишину. Повариха долго всматривалась в гущу, переводя взгляд то на чашку, то на меня. — Одри, девочка моя… — она хмыкнула, и в её глазах промелькнула странная искра. — Смотри сама. Я наклонилась. На дне из темных кофейных пятен вырисовывался четкий, почти графичный силуэт с острыми пиками. — Это что, еж? — неуверенно спросила я. — Какой еж! Это замок, — Барбара многозначительно подняла бровь. — Видишь? Башни, зубчатые стены, тяжелые ворота. Кто знает, может, наше захолустье скоро станет для тебя тесноватым, и ты превратишься в новую принцессу? — Принцессу виноградников? — я скептически усмехнулась, хотя внутри что-то предательски екнуло. — Скорее, принцессу навоза и секаторов. — Ну, замки бывают разные, — Барбара подмигнула мне, возвращая чашку. — В некоторых живут драконы, а в некоторых — прекрасные принцы. Хотя в твоем случае, судя по всему, принц будет с характером гремучей змеи и очень дорогим парфюмом. — На что ты намек… — я осеклась, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Я ни на что не намекаю, — отрезала Барбара, вставая. — Я просто говорю, что кофейная гуща никогда не врет. А теперь — за работу! Принцесса ты или нет, а пол в зале сам себя не вымоет. Дракон скоро прилетит, и он не любит пыль на своих лакированных туфлях. Июнь в Провансе — это совсем не тот июнь, к которому я привыкла в Лондоне. Там это месяц робких надежд, серых рассветов и вечного вопроса, брать ли с собой зонт. Здесь же утро врывалось в окна густым, медовым светом, который, казалось, имел вес и плотность. Воздух был пропитан ароматом разогретой хвои и лаванды, которая только начинала набирать цвет. Я стояла у окна в ресторанчике, лениво водя тряпкой по стеклу, и засматривалась на горизонт, где небо плавилось в нежно-голубом мареве. Иногда мне до сих пор не верилось, что я это сделала. Просто собрала вещи, выключила телефон и исчезла из жизни, которая душила меня своей предсказуемостью и фальшью. Мысли предательски скользнули к дому. В памяти всплыла наша последняя сцена с матерью: холодный блеск её идеального маникюра, поджатые губы и слова, которые до сих пор кололи под ребрами. Она так легко променяла меня на свою пустую обиду. Глухая горечь поднялась к горлу, и я с силой прижала тряпку к стеклу, пытаясь стереть не пятно, а само это воспоминание. — Эй, Блейк! — зычный голос Барбары разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть. — Кончай медитировать на мух! У нас тут похороны или утро в Провансе? Она щелкнула тумблером на старом радиоприемнике за барной стойкой. Через секунду из хрипящих динамиков по залу ударили первые аккорды «Макарены». Это было настолько неуместно и абсурдно в интерьере с пластиковыми стульями, что я на секунду оцепенела. Барбара, не выпуская из рук половника, начала двигать бедрами в каком-то совершенно невообразимом ритме. Её фартук развевался, как знамя, а лицо светилось таким искренним задором, что это выглядело одновременно пугающе и феерично. Она подмигнула мне и начала выделывать руками те самые знаменитые движения, только в её исполнении это больше напоминало ритуальный танец шамана, вызывающего дождь из тефтелей. — Давай, Марго, не спи! — крикнула она. Марго, которая в этот момент подметала террасу, не заставила себя ждать. Она ворвалась в зал, используя метлу вместо партнера по танцам. Её движения были экспрессивными, копна волос взлетала в такт музыке, а метла выписывала в воздухе пируэты, едва не сбивая горшки с геранью. Попс, решив, что началась массовая облава или, как минимум, конец света, зашелся в заливистом лае. Он прыгал вокруг Марго, пытаясь ухватить метлу за прутья, добавляя в этот хаос звуковую дорожку безумия. Я стояла с тряпкой в руках, чувствуя, как смех начинает пузыриться внутри. Это было глупо, непрофессионально и совершенно прекрасно. — Одри! — Барбара поманила меня половником. — Бросай свою ветошь! Присоединяйся к нам, не будь унылой англичанкой! — Я не умею! — крикнула я в ответ, отступая к окну. — Правда, у меня аллергия на танцы в общественных местах! — Чушь! — Марго подскочила ко мне, хватая за свободную руку. — Это Прованс, здесь у всех аллергия только на плохое вино и серьезные лица! Повторяй за нами! — Нет, я действительно... я как дерево! Которое решили переставить! — я сопротивлялась, но Марго была неумолима. — Давай, Блейк, руки вперед, ладони вниз! — командовала Барбара, перекрывая голос солистов. — Ты на винограднике, здесь никто не осудит твою координацию, разве что Попс! Я сдалась. Отбросив тряпку, я неловко вытянула руки перед собой. Раз, два, три... К четвертому движению я уже не просто махала руками, а хохотала во весь голос вместе с Марго и Барбарой. Мы кружились в этом странном танце: повариха с половником, Марго с метлой и я — растрепанная, мокрая от брызг стеклоочистителя, но впервые за долгое время чувствующая себя абсолютно живой. Ай! К черту все! Попс завывал в унисон с припевом, Марго крутила свою метлу, как заправская танцовщица фламенко, а Барбара выкрикивала «Э-э-эй, Макарена!», дирижируя нашим хаосом. В этот момент не было ни тяжелых мыслей о матери, ни страха перед будущим, ни даже ожидания Малека. Было только это утро, пылинки, танцующие в лучах солнца, и сумасшедший драйв людей, которым нечего терять, кроме своего плохого настроения. Я окончательно отпустила себя. Страх выглядеть нелепо испарился, уступив место какому-то дикому, первобытному восторгу. Я чувствовала, как кровь быстрее бежит по венам, как в такт музыке пружинят колени, и как каждый прыжок отзывается легкостью во всем теле. Мои волосы выбились из хвоста, рассыпавшись по плечам, щеки пылали, а на губах застыла широкая, искренняя улыбка. Мы двигались в едином ритме: Барбара, Марго и я. Это был момент абсолютной свободы — когда ты не думаешь о том, что было вчера, и не боишься того, что случится завтра. Весь мир сузился до размеров этого зала, залитого светом, до громкого смеха подруг и нестройного лая Попса. Боже, как же мне этого не хватало. Мы как раз заходили на очередной круг припева, вскинув руки вверх и готовясь к финальному повороту, когда музыка внезапно оборвалась. Тишина, наступившая так резко, была почти оглушительной. Инерция еще несла нас вперед, и мы по сделали последний прыжок, приземлившись в полной тишине. Тяжело дыша и все еще улыбаясь, я обернулась к барной стойке, ожидая увидеть пожалуй что угодно…кроме того что увидела. У барной стойки стоял Малек. Его пальцы все еще лежали на кнопке проигрывателя. Он выглядел безупречно, как и всегда — темный пиджак, белоснежная рубашка без галстука, лицо, не выражающее ровным счетом ничего. Рядом с ним стояла молодая девушка. Малек медленно обвел взглядом застывшую в нелепых позах процессию: Марго, все еще сжимающую метлу, Барбару с половником наперевес и меня — раскрасневшуюся, сбитую с толку, с влажными прядями волос, прилипшими к лицу. Он невозмутимо убрал руку от приемника, повернул голову к своей спутнице и, даже не глядя в нашу сторону, произнес ровным, почти будничным тоном: — Ну, как-то так здесь всё и происходит. Добро пожаловать. ***** — Откуда, вы говорите, родом? — вскинув бровь, Марго переспросила Лорелай. Так звали девушку, которую привез Малек. Та не успела ответить — стол дрогнул под тяжестью подноса. Барбара водрузила чашку перед Малеком с таким стуком, что волна напряжения, казалось, пронзила его насквозь. Взгляд Синнера метнулся от пара над чаем к лицу поварихи и обратно. В его глазах читалось явное недоверие, смешанное с воспоминаниями о недавнем «жасминовом кошмаре» и пресловутой грязной тряпке. Барбара, заметив его колебания, даже не попыталась скрыть ехидную ухмылку. Её это явно забавляло. Скрестив руки на груди и выпятив подбородок, она почти нежно прошептала: — Пейте спокойно, месье Синнер, — она расплылась в улыбке. — По вторникам я никого не убиваю. Малек едва заметно дернул щекой, но к чашке так и не прикоснулся. Его пальцы, длинные и безупречные, замерли на столе в сантиметре от ручки. Я стояла чуть поодаль, все еще приходя в себя после нашего дикого танца. Внутри всё дрожало, и дело было вовсе не в «Макарене». За те полчаса, что они провели здесь, мы успели узнать о гостье самое важное. Лорелай. Двадцать три года, выпускница чего-то там престижного… Милая и уж слишком застенчивая для той, кто работает на такого человека, как Малек Синнер. Она носила стильные очки в модной оправе и то и дело нервно теребила волосы. Приехала из Тулузы. Далековато для простого администратора — неужели не нашлось кого-то поближе? Или их с Малеком связывает не только работа? Черт. Я не хотела об этом думать. Да и какая мне, собственно, разница? Между нами ничего нет и быть не может. Тот поцелуй ничего не значил. Ведь так? Если он так легко вычеркнул меня после нашей совместной ночи, то что для него значит секундный порыв в виноградниках? От этих мыслей легче не становилось. — Здесь так... аутентично, — тихий голос Лорелай прервал мой внутренний монолог. Она обвела ресторанчик восторженным взглядом, игнорируя пластиковые стулья и треснувшую плитку. — В этом есть душа. И запах! Пахнет настоящим Провансом, а не стерильным офисом. Мы с Марго переглянулись. Очевидно, наши мысли текли в одном направлении. Если это игра, то девочка чертовски хороша. Уж слишком искренне она выглядела. Пытается впечатлить Малека? Или, проанализировав ошибки предшественницы, решила пойти иным путем — завоевать сердца рабочих? Впрочем, судя по тому, как смягчилось суровое лицо Барбары, план сработал. Я мысленно дала себе подзатыльник. С каких пор я сужу о людях так быстро и категорично? Это совсем на меня не похоже. Соберись, Одри. Я прикусила щеку, пытаясь унять рой предположений. Неужели это ревность? Глупо, боже, как же это глупо. Лорелай теперь официально — правая рука Антуана, а на время его болезни — полновластная правительница этих земель. И это чудесно. За время отсутствия Антуана мы убедились, что этому месту необходим такой безумец который искренне был бы одержим всем этим. Но была ли таким человеком Лорелай? Время покажет. Она явно не такая язва, как Рут, что нам только на руку. Она мила и не собирается завтра утром всё здесь сносить. Так что даже если у них с Малеком и есть «что-то»... это совсем не мое дело. Даже если сама мысль об этом заставляет меня хотеть накрыться одеялом с головой и больше никогда не видеть дневного света. — Вы уж извините. Если бы мы знали, что начальство пожалует, не устраивали бы тут дискотеку, — Марго, стоявшая рядом со мной, кивнула на метлу, которую всё еще сжимала в руках. Она старалась звучать дружелюбно, но в голосе сквозили настороженность и привычный сарказм. После истории с Рут мы все чувствовали себя так, будто в нашу маленькую семью пытаются внедрить чужака. — Ох, я и сама люблю иногда потанцевать! А еще музыка помогает лозе расти лучше, разве вы не знали? — Лорелай звонко рассмеялась. Этот смех был таким обезоруживающим, что даже Попс, до этого подозрительно обнюхивавший её туфли, вильнул хвостом. Девушка наклонилась и почесала его за ухом. — На самом деле, есть много исследований на эту тему. Некоторые считают, что классика, например, помогает увеличивать удои коров. Она говорила с таким энтузиазмом, что даже Барбара присела у стойки, разинув рот. — Да-да, есть мнение, что правильная музыка помогает исцелять болезни. В это я, конечно, не очень верю — я приверженец доказательной медицины. Но вот что интересно… — она резко осеклась и покраснела, осознав, что увлеклась рассказом. — Лорелай изучала агрономию, — сухо, почти скучающе уточнил Малек. От звука его голоса моё сердцебиение ускорилось настолько, что, казалось, его стук слышен каждому в этой комнате. Я чувствовала себя так, будто стою на краю обрыва. Каждая клетка тела помнила вкус его губ, жар рук, то отчаянное напряжение ночного виноградника. Я ждала... сама не зная чего. Взгляда? Тайного знака? Хотя бы тени той беспомощной жажды, которую видела в нем в тот вечер. Почему он совсем не смотрит на меня? Лорелай тем временем продолжала нахваливать поместье, переводя взгляд на меня: — Вы ведь Одри, верно? Малек упоминал вас. Надеюсь, мы станем отличной командой. Что? Упоминал меня? Господи, что это значит? Я выдавила из себя подобие улыбки, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой нелепой несправедливости. Малек сидел перед своей нетронутой чашкой чая, а его безупречное лицо не выражало абсолютно ничего. Дракон вернулся в свою пещеру. И, судя по всему, он не собирался признавать, что когда-то впускал в неё огонь. — А теперь, — произнес он, окончательно отодвигая от себя нетронутую чашку, — когда мы закончили с теорией влияния музыки на сельское хозяйство, я бы хотел наконец поговорить о работе. Его голос вернул в ресторанчик ту самую деловую прохладу, которую он привозил с собой из Марселя. Барбара что-то проворчала себе под нос и демонстративно принялась протирать стойку, а Марго, покрепче перехватив метлу, отступила на шаг в тень. Я не выдержала. Вопреки здравому смыслу и всей той броне, что выстраивала утро, я подняла голову. Мы встретились взглядами. Это длилось всего пару секунд, но время в душном зале словно замерло. Его глаза, холодные, стального цвета, смотрели в упор. В них не осталось и следа недавней ночной беспомощности или страсти — только лед и какая-то странная, едва уловимая сосредоточенность. Словно он изучал меня под микроскопом, проверяя, насколько глубоко во мне засела нанесенная им обида. Мое дыхание перехватило. Что-то в его выражении изменилось. Но что именно? Малек первым разорвал контакт, переведя взгляд на спутницу. — Лорелай, — он едва заметно кивнул в сторону двери, — я хочу, чтобы вы ознакомились с текущими графиками поставок. Антуан вел их вручную, и там царит первобытный хаос. Одри поможет вам сориентироваться в записях. Я? Ощутив на себе недоуменные взгляды Барбары и Марго, я растерялась. — Конечно, — Лорелай энергично кивнула, поправляя очки. Казалось, она совершенно не заметила бури, только что пронесшейся между нами. — Одри, вы не против? Я бы очень хотела осмотреть территорию. Вы могли бы мне всё показать? — Разумеется, — ответила я, поражаясь тому, насколько ровно звучит мой голос. Но тут же не удержалась: — Но почему именно я? От этого вопроса лицо девушки на мгновение помрачнело, и лишь секунду спустя до меня дошло, как грубо это прозвучало. — Нет-нет, я с удовольствием, просто... — Соображай, Одри, давай же! — Я здесь недавно и не совсем в курсе всех тонкостей работы. Да и мой французский пока оставляет желать лучшего. Я машинально посмотрела на Малека, вспомнив ночь нашего знакомства и то, как именно языковой барьер подтолкнул нас друг к другу. — Мадемуазель Курват не нуждается в переводчике или агрономе. Ей нужен проводник, помощник, — отчеканил Малек. — С этого дня, Одри, вы будете работать с ней. Было бы кощунством позволить такому светлому уму сгорать под палящим солнцем Прованса, не так ли? Я не слышала в его интонациях привычной насмешки, но в его манере всё равно сквозило нечто такое, от чего хотелось немедленно пнуть его чем-то тяжелым. И всё же это предложение — если это было предложение — ставило меня в неловкое положение перед коллективом. Я была единственной иностранкой, плохо говорила на местном языке, и очередной прилив внимания Синнера к моей скромной персоне мог навлечь косые взгляды. Одному Богу известно, как до сих пор никто не заподозрил природу нашего странного напряжения. — Одри, не глупи, — прошипела Барбара, а затем обратилась уже к Синнеру: — Думаю, она действительно лучшая кандидатура. К тому же Одри у нас психолог, а это именно то, чего в последнее время не хватает этому месту. — Я так счастлива, что мы будем работать вместе! — залепетала Лорелай, не дожидаясь окончательного согласия. — Знаете, я мечтаю побывать в Лондоне. Мне было бы безумно интересно послушать ваши рассказы об этом городе. Черт. Ну и как тут откажешь? — Буду рада, — выдохнула я. И я не лгала. Несмотря на весь вихрь противоречивых чувств, перспектива сменить секатор и солнцепек на бумажную работу в кабинете не пугала. И это было странно, ведь именно от такой жизни я и бежала. — Надеюсь, разговорами о Лондоне и его жителях вы не ограничитесь, — произнес Малек, поднимаясь. — Спасибо за чай, Барбара. Разумеется, он к нему так и не прикоснулся. — Всегда к вашим услугам, месье, — фыркнула повариха и скрылась на кухне. — Ладно, я, пожалуй, тоже пойду, — подала голос Марго. Я бросила на нее умоляющий взгляд — лишаться поддержки соратницы прямо сейчас было страшно. Лорелай принялась собирать бумаги, то и дело нервно теребя прядь волос. Несмотря на попытки казаться восторженной и спокойной, она явно переживала. — Я пойду переоденусь, если вы не против. Раз уж я теперь не чернорабочий, нужно выглядеть соответственно. Малек окинул меня медленным взглядом, сканируя с головы до ног. Боже, я выглядела ужасно: лосины в пятнах от слюны Попса, растянутая футболка со следом от гаспачо, старые кроксы и нелепая «гулька» на макушке. Какой позор. Закончив осмотр, Малек молча кивнул и, достав телефон, углубился в переписку. Я развернулась к выходу, кожей чувствуя его присутствие. Он не смотрел на меня, я знала это, но спина буквально горела. — И еще, — его голос догнал меня уже у самого порога. — После экскурсии зайдите ко мне... — он сделал короткую паузу, — ...я буду ждать вас в кабинете Антуана. Я замерла, крепче сжав дверную ручку. Дракон не просто вернулся в пещеру — он решил напомнить, кто здесь выпускает пламя. ***** — Вы только посмотрите на эти бочки! — Лорелай почти с благоговением коснулась темного дерева. — Это же французский дуб из лесов Алье. Вы знаете, Одри, что именно такая древесина придает вину этот неповторимый оттенок ванили и мягкие танины? Многие виноделы только и мечтают о таких объемах. Антуан... он настоящий старый мастер. Сохранить погреб в таком идеальном состоянии в наше время — это подвиг. В винном погребе, помимо звонкого голоса моей спутницы, царила особая, почти храмовая тишина, пропитанная густым ароматом дубовой древесины, сырой земли и терпкого, бродящего винограда. Наши шаги по каменному полу отдавались гулким эхом, теряясь где-то в бесконечных рядах огромных бочек. Я шла следом, стараясь не отставать. Слушая её восторженные рассказы о микроклимате, влажности и особенностях аэрации, я невольно погрузилась в свои мысли. Мой мозг, привыкший анализировать людей, работал сейчас на полную мощность. Кто ты на самом деле, Лорелай? Действительно ли ты та восторженная выпускница агрономического факультета, какой хочешь казаться, или это всего лишь безупречно выстроенный фасад? Возможно опыт общения с цербером Рут, имел свои последствия, и я стала слишком придирчива к людям. Но, зная Малека, сложно представить что в его подчинении действительно может работать кто-то такой искренний и чистый, какой на первый взгляд кажется эта девочка. Или же характер их отношений был несколько иным? Я лихорадочно прокручивала в голове их недавнее поведение с Малеком. Как она на него смотрела? Как он реагировал на её щебет? Между ними не было того электрического треска, от которого у меня волосы вставали дыбом. Они общались как... как бизнес-партнеры. Сухо, профессионально, с соблюдением всех границ. Кажется, Лорелай действительно была здесь только ради лозы и почвы. Во всяком случае, мне отчего-то именно так и хотелось думать. «Может быть, я просто параноик?» — подумала я, глядя на то, как она увлеченно разглядывает маркировку на одной из бочек. — «Может быть, Малек действительно нашел профессионала, а не очередную игрушку?». Чем больше мы говорили, тем труднее мне было сохранять свою настороженность. Лорелай была обезоруживающе милой. В ней не было высокомерия Рут или ледяного спокойствия Синнера. Она горела этим местом. И, признаться честно, её энтузиазм вселял надежду, что поместье «Lumière» действительно может расцвести, даже пока Антуан в больнице. — Одри, — она вдруг остановилась и повернулась ко мне, её глаза за стеклами очков сияли. — Я так рада, что именно вы будете мне помогать. Мне кажется, мы с вами сможем сделать здесь нечто потрясающее. Я чувствую что мы сработаемся и станем отличной командой. Я замерла на мгновение, а затем выдавила из себя искреннюю улыбку. — Я тоже рада, Лорелай. Спасибо. «Интересно, как мой диплом психолога поможет в процессе мульчирования почвы?» — Подумала я, но озвучивать не стала. Да в целом и не мое это дело. Кто знает, может таким образом Малек опять решил напомнить мне где мое место. Дав понять что этот поцелуй, как и та ночь, для него ничего не значат. Напомнить мне о моей профнепригодности в этом месте, и побыстрее избавиться от меня? Черт, кажется у меня паранойя. Вот что бывает если связаться с таким человеком как Малек Синнер. — Но знаете, что меня беспокоит больше всего? — Лорелай, тем временем, уже шагала дальше, увлеченная новой мыслью. — Система орошения в пятом секторе. По документам Антуана там всё в порядке, но судя по цвету листьев, которые я видела из окна машины, там явный дефицит магния. Нам нужно будет провести анализ почвы уже завтра утром, прямо на рассвете, пока не стало слишком жарко... Я слушала её голос, уходящий вглубь погреба, и понимала: кажется, мирной жизни на виноградниках пришел конец. На смену войне с Малеком пришла созидательная буря Лорелай. Как знать, может это именно то чего не хватало этому месту. ***** — Я, пожалуй, засяду за дебет и кредит, — Лорелай бодро кивнула в сторону своего нового стола, заваленного папками. — Антуан гений земли, но его бухгалтерия напоминает попытку расшифровать египетские иероглифы. Одри, вы пока выпейте чего-то, придите в себя после нашей прогулки, а то я Вас и так утомила. Увидимся через час! Я выдавила ответную улыбку и проводила её взглядом. Как только Лорелай скрылась за монитором, воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. И тут я заметила её. Дверь в кабинет, где раньше восседал Антуан, а затем Рут, была приоткрыта. Тёмный проём манил и пугал одновременно. Я вспомнила его слова: «Я буду ждать вас...» Внутри всё сжалось. Зачем я ему понадобилась? Что я могу рассказать владельцу корпорации о виноградниках такого, чего не знает Лорелай? Мои познания ограничивались тем, как правильно подрезать лозу, не лишившись пальцев, и как отличить полезное насекомое от вредителя. «Может быть, он решил воспользоваться моими услугами как психолога? — мелькнула в голове абсурдная мысль. — Малек Синнер на кушетке, изливающий душу о травмах детства и своей неспособности доверять людям…». Я невольно хмыкнула, представив эту картину. Это было бы смешно, если бы не дрожащие руки, которые я поспешно спрятала в карманы брюк. Сердце заколотилось о ребра, как пойманная птица. Нужно было идти. Сейчас. Я подошла к двери и решила, что сделаю это как в детстве — просто сорву пластырь, не давая себе времени на раздумья. Короткий, сухой стук. Я приоткрыла дверь и замерла на пороге. Малек стоял спиной ко мне, глядя в окно на залитые солнцем холмы Прованса. Он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, и его плечи казались неестественно напряженными. В одной руке он сжимал телефон. — Мне плевать на её аскезу, — его голос звучал низко и раздраженно, с той самой опасной хрипотцой. — Если она хочет эти деньги, она должна сказать мне об этом сама. Так ей и передай. Она? Кто такая эта Она? Я затаила дыхание. Кажется, я прервала какой-то очень личный и неприятный разговор. Малек, почувствовав чужое присутствие, резко обернулся. Его взгляд — колючий и темный — полоснул по мне, прежде чем он успел вернуть лицу привычную маску безразличия. — Я не могу сейчас разговаривать, — коротко бросил он в трубку и, не дожидаясь ответа, нажал на отбой. Телефон с негромким стуком лег на стол. В кабинете повисла такая тяжелая тишина, что я почти физически почувствовала, как между нами снова натягивается та самая невидимая струна. Он не спешил. Он начал обходить массивный дубовый стол медленной, тягучей походкой хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. Его взгляд, еще секунду назад раздраженный телефонным звонком, теперь потемнел, превращаясь в два омута расплавленной стали. Он остановился в паре шагов, и я почувствовала, как воздух вокруг него вибрирует от едва сдерживаемого напряжения. — Закрой дверь, — прохрипел он. Его голос был низким, надтреснутым, лишенным той привычной ледяной вежливости. — Что?.. — переспросила я, едва узнавая собственный голос. Я стояла, вцепившись пальцами в край своей рубашки, не в силах пошевелиться. — Я сказал: закрой. Дверь, — повторил он, на этот раз суровее, почти приказным тоном. Я машинально потянулась назад, нащупала ручку и толкнула дверь. Раздался негромкий щелчок замка, который в этой тишине прозвучал как выстрел, отрезающий нас от остального мира, от здравого смысла и от всех моих «никогда». Малек не дал мне времени опомниться. Он сократил расстояние между нами в один стремительный шаг. Его рука властно легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, которые я так старательно распускала перед зеркалом, а вторая рука с силой прижала меня за талию к себе. Он ворвался в мои губы пристрастным, почти отчаянным поцелуем. В нем не было нежности — только накопленная за эти дни жажда, ярость и какая-то дикая, первобытная потребность. Это было как столкновение двух стихий. Я почувствовала вкус его губ, жар его тела через тонкую ткань рубашки, и весь мой «голос разума» окончательно замолк, сгорая в этом внезапном пожаре. Я ответила ему с той же силой, запуская руки в его волосы, забыв о том, кто он, кто я и почему мы находимся в этом кабинете. В этот момент существовала только эта комната, этот запах дорогого парфюма вперемешку с адреналином и его тяжелое дыхание, прерывающее наш поцелуй. Малек оторвался от моих губ, дыхание сбивчивое, горячее, и прижал свой лоб к моему виску. — Одри, — прошептал он хрипло. Его пальцы всё ещё впивались в мои волосы, а другая рука прижимала меня к нему так плотно, что я чувствовала каждый мускул его тела, каждую линию этого бешеного напряжения. — Я буду с тобой откровенен. Я не герой любовного романа, где всё заканчивается хеппи-эндом, свадьбой и выводком детей. Зачем он говорит мне это? Я с трудом сглотнула. Его близость в этот момент ощущалась как грелка в холодный зимний вечер — опасное, манящее тепло. Голос Малека больше не был суровым или властным. Он звучал непривычно спокойно, почти мягко, лишенный того налета спеси и высокомерия, который он обычно носил вместо доспехов. — Послушай меня, — он смотрел мне прямо в глаза, и я видела, что эта прямота дается ему нелегко. — Мы оба понимаем, что происходит. Эта искра... она не гаснет. И я не хочу делать вид, будто её нет. Я хотела что-то сказать, возразить, но слова застряли в горле. Он сделал паузу, словно подбирая единственно верные формулировки. — Но, как я уже сказал, я не создан для отношений. Длинные прогулки, клятвы, планы на будущее — это не про меня. У меня нет на это ни таланта, ни желания. Внутри всё стянулось в тугой узел. К чему он клонит? — Но я хочу тебя. И знаю, что ты чувствуешь то же самое. — Он чуть сильнее сжал мои плечи, заставляя сосредоточиться на его словах. — Я никогда раньше не предлагал ничего подобного. Обычно всё проще, — Малек криво усмехнулся, но тут же снова посерьезнел. — Но с тобой всё иначе. Я предлагаю тебе формат без обязательств. Просто... мы. Интим. Без лишних вопросов и драм. Ты будешь первой, с кем я вступаю в такую сделку. Если ты согласишься. В висках запульсировало. Мысли окончательно запутались. Это был торг. Самый честный и самый циничный торг в моей жизни. Он был серьезен и честен — а ведь именно это я всегда ценила в людях. Он предлагал мне... стать его тайным увлечением? — Никто об этом не узнает, Одри, — добавил он, понизив голос до интимного шепота. — Всё останется за этой дверью. Сотрудники, рабочие — для них мы останемся владельцем и подчиненной. Это будет только наше. Никаких обязательств. Я смотрела на него, ошарашенная этой прямотой. С одной стороны, моё «я», воспитанное на классических представлениях о любви, кричало, что это унизительно. Но с другой... та часть меня, которая только что отвечала на его поцелуй с дикой страстью, требовала согласия. — Глупо отрицать химию между нами, — его рука нежно заправила прядь моих волос за ухо. — Ты тоже это чувствуешь, иначе бы этого противостояния не было все эти недели. Я глубоко вдохнула. Казалось, в комнате внезапно закончился воздух. — Я сожалею о том, что было между нами в плане вражды. Но я не сожалею о той ночи в Марселе. — Его большая ладонь нежно очертила линию моего подбородка. — Ты нравишься мне, Одри. Ты невероятно привлекаешь меня физически. И если ты готова к такому формату, я был бы счастлив проводить с тобой время. То, как он это говорил, потрясало. Передо мной был тот самый Малек, которого я встретила в первую ночь в клубе. Если бы не внешнее сходство, я бы засомневалась, точно ли это хозяин виноградников, изводивший меня неделями. Его тон, его взгляд... Я была готова упасть и утонуть в этих голубых омутах. Вот так Ева когда-то поверила змею? — Так что ты ответишь, милая моя Одри? — его красивое лицо исказила едва заметная улыбка. Внутри бушевал хаос. Я видела перед собой не «дракона» и не «подонка», а мужчину, который впервые был со мной предельно искренен. Он не обещал золотых гор, он предлагал честный обмен. Но смогу ли я, даже со своим психологическим образованием и привычкой копаться в чувствах, выжить в такой «без обязательной» игре? Я не успела вымолвить ни слова — ответ застрял где-то между здравым смыслом и бешено колотящимся сердцем. Тишину кабинета, еще секунду назад наполненную интимным шепотом и жаром, взорвал дикий, нечеловеческий вопль, доносившийся со двора, а следом — грохот чего-то металлического. Малек замер. Он тяжело, прерывисто выдохнул, глядя мне прямо в глаза, и на мгновение в его взгляде промелькнуло искреннее сожаление. Его большой палец медленно, с легким нажимом провел по моей нижней губе, словно запечатывая непроизнесенный ответ. — Продолжим этот разговор позже, — прошептал он, и его губы тронула мимолетная, почти нежная улыбка, от которой у меня подкосились ноги. Но уже через секунду маска «холодного босса» вернулась на место. Он резко отстранился, поправил манжеты рубашки и направился к двери. — ...сразу после того, как я кого-нибудь уволю, — процедил он сквозь зубы, явно раздраженный тем, что их уединение было бесцеремонно нарушено. Он рывком распахнул дверь, и мы оба застыли на пороге. Картина, представшая перед нами на площади перед офисом, могла бы украсить обложку журнала «Безумные будни Прованса». Лорелай, та самая утонченная выпускница престижного факультета, сейчас стояла на четвереньках возле огромной декоративной кадки с лавандой. Её стильные очки съехали на кончик носа, а безупречная прическа напоминала стог сена после урагана. — Держите его! Не дай ему уйти, он украл мои записи! — визжала она, пытаясь засунуть руку по локоть в густые кусты лаванды. Ронан, очевидно пришедший на помощь, выглядел еще нелепее. Он размахивал пустым пластиковым ведром, пытаясь «окружить» противника, которым оказался... Попс. Он, явно испугавшийся такого внимания, спрятался за декоративной изгородью возле входа в здание. В зубах у него действительно белел какой-то блокнот, густо изжеванный по краям. — Месье Синнер! — Ронан вздрогнул, заметив Малека на пороге, и выронил ведро. Оно с грохотом покатилось по плитке, распугивая голубей. В этот момент из кухни неспешно вышла Барбара с дымящей сигаретой в зубах. Она прислонилась к косяку, скрестила ноги и с нескрываемым удовольствием принялась наблюдать за шоу. — А я предупреждала, что из-за этого обжору нам скоро самим кушать нечего будет, — громко прокомментировала она, игнорируя ледяной взгляд Малека. — Он уже на бумагу перешел. Попс, словно поняв, что речь о нем, выплюнул остатки бумаги прямо под ноги подошедшему Малеку и принялся демонстративно вылизывать пятую точку. Малек посмотрел на мокрый комок бумаги, затем на взъерошенную Лорелай, чьи коленки были в земле, и, наконец, на пса. Его плечи дернулись — то ли от гнева, то ли от попытки подавить нервный смех. — Мадемуазель Курват, я полагал, что ваш диплом агронома включает в себя навыки общения с фауной, а не только с флорой, — холодно произнес он, хотя в глазах всё еще плясали искорки после нашего поцелуя. Лорелай поспешно поднялась, отряхивая брюки и краснея до корней волос. — Простите, месье Синнер! Он просто выхватил таблицу севооборота прямо со стола! Я не ожидала такой... прыти. — Ронан, прошу вас, позаботьтесь о том, чтобы эти меховые мешки больше не отвлекали никого от работы. — Он брезгливо провел рукой по двору, очевидно имея ввиду не только Попса. — И желательно поскорее, если не хотите отправиться подрезать виноградники куда-то в Тоскану. Пешком. Я вышла из-за спины Малека и подняла записи, изжеванные Попсом. Бумага была влажной и жалкой, напоминая состояние моих собственных мыслей в этот момент. — Лорелай, давай я помогу тебе всё переписать и восстановить, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Она выглядела на фоне всего этого весьма удрученно. Первый рабочий день, и такая сцена. Бедная девушка. Но, думаю, теперь она понимает, что в этом месте скучно точно никогда не бывает. Лорелай благодарно посмотрела на меня, поправляя съехавшие очки. — Одри, спасибо... Это было бы чудесно. Я просто не ожидала, что местная фауна настолько... вовлечена в процесс. Я начала собирать разбросанные листки, чувствуя на себе тяжелый, почти обжигающий взгляд Малека. Он не ушел. Он стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и наблюдал за тем, как я на коленях ползаю по плитке, спасая графики севооборота. Когда я поднялась, наши глаза снова встретились. Это был не тот холодный взгляд начальника, который он только что адресовал Ронану. В глубине его зрачков всё еще догорало то самое пламя из кабинета. Он не произнес ни слова, но в этом молчании отчетливо читалось обещание. Он ждал моего ответа. — Ронан, — ледяной голос Малека разрезал воздух, заставив рабочего вздрогнуть. — Сделайте так, чтобы это животное больше не имело доступа к интеллектуальной собственности поместья. И Одри... Я замерла, сжимая в руках мокрые бумаги. — Не забудьте об отчете по четвертому сектору. Я жду его лично. Отчет? О чем он? Это какой-то шифр? Он развернулся и зашагал к своей машине, чеканя шаг. Его спина была прямой, как натянутая струна. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё снова завязывается в узел. — Ну и тип, — шепнула Барбара, проходя мимо нас с Лорелай. — Красивый как грех, и такой же невыносимый. Девочки, идемте внутрь, я сделаю вам лимонад. А то, глядя на вас, мне кажется, что в этом поместье скоро случится либо массовое увольнение, либо чей-то нервный срыв. Лорелай поплелась за ней, продолжая сокрушаться о потерянных данных, а я всё стояла, глядя на пустую дорогу, по которой только что уехал мой «дракон». ***** Спасибо всем кто ждал новую главу❣️ Как думаете, каким будет ответ Одри?)