Горькое послевкусие

🎧Billie Eilish - watch

Дверь кабинета Антуана захлопнулась, отсекая меня от внешнего мира, от любопытных глаз рабочих и, самое главное, от её обжигающего взгляда. Тишина ударила по ушам. Я прислонился спиной к дубовому полотну и закрыл глаза, пытаясь унять это странное, ничем не обоснованное жжение в груди. Еще минуту назад я был воплощением контроля, «холодным подонком» в идеальной рубашке, раздающим указания. Но сейчас мне казалось, что я только что прошел босиком по раскаленным углям. В кабинете пахло старой бумагой, табаком и чем-то неуловимо землистым — настоящим духом этого места. Я прошел к массивному столу, заваленному документами, и провел рукой по спинке старого кожаного кресла. Антуан. Его отсутствие здесь ощущалось почти физически. Я должен был думать о нем. О том, как мои действия ударили по судьбе этого человека. О больничных счетах, о поставках, о том, как замять скандал с Рут. Но всё, что стояло перед глазами — это чемодан у ног Одри Блейк и её взгляд. Какого черта, Синнер? Я подошел к окну и приоткрыл жалюзи. Она была где-то там, во дворе. Маленькая точка в огромном пространстве моих владений, которая упрямо отказывалась подчиняться моим законам физики. Моё правило всегда было простым: одна ночь, один сценарий, никакой истории. Женщины в моей жизни были как дорогое вино в клубе — открыл, насладился букетом, оставил на столе. И речи не могло быть о том, чтобы привести кого-нибудь из них в «Sacra Terra», в свой номер, в свой мир. Это была моя крепость, мой кокон, где я, если и спал, то исключительно один. Всегда один. Но в ту ночь я сломался. Захотел произвести впечатление? Показать ей свой мир? Или просто... не хотел, чтобы она уходила сразу после того, как всё закончится? Тот факт, что я позволил ей заснуть на своей подушке, до сих пор казался мне актом высшего предательства по отношению к самому себе. И эта её работа здесь. Абсурд. Если рассуждать логически, она приехала сюда раньше, чем я вообще узнал о существовании этого долбаного поместья. Она не преследовала меня, не строила планов. Это была чистая случайность. Так какого дьявола я злился? Зачем наговорил ей эти обидные слова? Почему устроил эту дешевую постановку с «цербером» Рут? Не говоря уже о том, почему я до сих пор не продал эти виноградники к чертям собачьим. Я хотел вытравить её отсюда, как сорняк, просто потому что её присутствие напоминало мне о моей минутной слабости. О том, что где-то в моей броне есть трещина. Но сегодня, когда я увидел её с этим чемоданом, готовой исчезнуть навсегда... Внутри всё просто перевернулось. Паника? Нет, Синнер не знает паники. Это был инстинкт собственника. Глупое, иррациональное желание запереть её здесь, в этих границах, просто чтобы знать, что она в пределах досягаемости. — Чисто стратегическое решение, — пробормотал я сам себе, глядя на свои побелевшие костяшки пальцев, сжимающих подоконник. — Просто не хватает рабочих рук. Глупо терять ресурс в разгар сезона. Я сам себе не верил. Одри Блейк не была ресурсом. Она была системной ошибкой в моем идеально выверенном коде. Я отошел от окна и начал мерить шагами кабинет. На столе Антуана стояла небольшая рамка — фото лозы, переплетенной с другой, более молодой. Симбиоз. Единство. Я резко отвернул рамку в сторону. Какая лирика. Это заставило меня поморщиться. Я оставил её. Снова навязал свою волю, оправдывая это трудовым кодексом и «стратегией». Больше для себя, конечно же. Я даже не забыл напомнить ей о той ночи — ударил по больному, просто чтобы увидеть, как вспыхнет её взгляд. Чтобы убедиться, что всё еще имею над ней власть. Хотя я всё чаще сомневался, кто и кем владеет в итоге. Но этот её взгляд... Боже, как бы я хотел стереть эту уверенность с её лица. И этот дерзкий рот, который лучше всего бы смотрелся заполненный моим членом.Я невольно усмехнулся от этой картины. Чертова Блейк. Она не сломлена. И это бесит меня больше всего. Мне хотелось сломать её. Мне нужно её сломать. Но прежде всего мне нужно было работать. Разобраться в завалах, которые оставила Рут. Я открыл папку с отчетами, но буквы расплывались. К счастью, Рут всегда держала документы в порядке. Бумаги были её сильной стороной. Чего не сказать о коммуникации с людьми. Следующие пару часов я пытался вникнуть в то, как здесь всё работает. Лично, без посредников. Золотое правило любого бизнеса: никогда не инвестируй в то, чего не понимаешь. Я смотрел на цифры до тех пор, пока строчки в отчетах не начали превращаться в причудливые узоры. Работа с документами всегда меня успокаивала — я любил логику цифр, четкость графиков и предсказуемость прибыли. Но здесь логика давала сбой. На столе перед собой я разложил две папки. Справа — отчеты Рут. Безупречные шрифты, глянцевые графики, стратегия «агрессивного роста». Она планировала превратить это место в завод под открытым небом. Слева — старые, потрепанные тетради Антуана, исписанные от руки мелким, местами неразборчивым почерком. Я открыл одну из тетрадей старика. Никаких KPI, никаких «воронок продаж». «14 апреля. Утром был легкий иней на нижних склонах. Четвертый сектор заставил поволноваться, лоза слишком нежная. Решили подождать с подкормкой». Я взял ручку и попытался составить список необходимых закупок на месяц, но мой взгляд упал на смятый листик. Её «заявление» об уходе. Я вспомнил, как сегодня утром она сжимала ручку чемодана. Её пальцы побелели от напряжения. Она была готова уйти, проиграть. И всё ради старика, которого знала пару месяцев. — Черт возьми, — выдохнул я, откидываясь на спинку кресла. Слишком много мыслей. Слишком много этой женщины в моей голове. Я пытался вникнуть в циклы созревания ягод, в химический состав удобрений. Я хотел доказать себе, что смогу управлять этим местом. Что я не просто мажор, которому деньги упали с небес. Я бизнесмен, я умен, и одна назойливая британка не заставит меня усомниться в себе. Но те слова, что она бросила мне в лицо вместе с этим клочком бумаги, странно пульсировали во мне. Что это? Обида? За каждой долбаной цифрой я видел её лицо. Когда я читал про «обрезку лозы», я вспоминал, как она смотрела на меня в ту ночь в отеле — с вызовом, со страстью, которую она теперь так старательно прятала за маской безразличия. Я встал и подошел к полке с образцами вин. Вытащил бутылку без этикетки — видимо, какой-то экспериментальный купаж Антуана. Не стал искать бокал. Просто вытащил пробку и сделал глоток прямо из горлышка. Вино было терпким, незрелым, оно вязало язык и оставляло странный привкус. Почти такой же, как наши отношения. Отношения. Какое глупое слово. Тишину кабинета нарушил резкий, требовательный звонок. На экране высветилось имя Микаэля. Я провел пальцем по экрану, принимая вызов. — Уже соскучился? — ухмыльнулся я. — Малек, меня всегда забавляла твоя самоуверенность, — голос Микаэля, как всегда, был полон скуки. — Но всё же отвечу: нет, не соскучился. Я видел твою самодовольную рожу несколько часов назад. — Микаэль, ты разбиваешь мне сердце, — почти смеясь, ответил я. — Относительно твоего вопроса, — его тон сменился. — Информация уже у тебя на почте: номер, резюме. Договариваться о собеседовании не стал, уж как-нибудь сам. Я выпрямился, потирая переносицу. — На это времени уже нет, просто доверюсь твоему чутью. — Я нашел тебе идеального кандидата, — в голосе Микаэля послышались торжествующие нотки. — Молодость, амбиции и отличный бэкграунд в Тулузе. При этом — невероятное умение ладить с людьми. Она справится, Малек. — Она... — черт, мне совсем не хотелось очередных драм. — Не знаю, Микаэль, признаться, я не дум... — Это личная просьба, — он перебил меня. — Как друга. Это было что-то новое. Микаэль не нуждался в одолжениях. В этом было что-то большее. — Так говоришь, она из Тулузы? — спросил я, перебирая в памяти некоторые моменты. — Да. Ах, вот оно что. — Не в том ли причина твоих еженедельных командировок в этот милейший город, дорогой мой друг? — подразнил я его. — И да, и нет. — Как ни странно, его голос оставался спокоен. — Так ты возьмешь её? Я вздохнул. Я ненавидел кумовство. Но еще больше я ненавидел отказывать друзьям. — Да, я назначу собеседование. Но если эта девушка станет очередной занозой в моей заднице, клянусь, нашей дружбе конец. Хриплый смех Микаэля послышался в трубке. Он редко смеялся, и мне стало любопытно, что это за особа. По логике, я должен был испытать облегчение. Новый человек означал, что мне больше не придется торчать здесь. Я смогу передать бразды правления и вернуться в Марсель. — Хорошо, попрошу Сесиль назначить встречу на завтра. Сообщить о результатах собеседования? — спросил я. — Не стоит, я уверен, что она его пройдет. Она отлично впишется в атмосферу твоего «Lumière». — Атмосферу... — я замолчал. — Ладно. Посмотрим на твоего вундеркинда. — Ты какой-то вялый, Малек, — Микаэль рассмеялся. — Неужели свежий воздух Прованса так на тебя влияет? Или... подожди, всему виной та бестия из клуба? Она всё еще там? — Ну, во-первых, Микаэль, это не твое дело. А во-вторых — иди в жопу, дорогой мой друг. Я сбросил вызов. Телефон глухо стукнул о столешницу. Я не был наивен: друзья не забудут вчерашнее появление Одри. Рано или поздно придется ответить. Но сейчас мне бы для начала в самом себе разобраться. Я связался с Сесиль, моей помощницей, доставшейся мне в наследство вместе с компанией покойного отца. Она должна договориться о встрече с девушкой, которую лоббировал Микаэль. Это всё еще было странно. Зачем ему отправлять предполагаемую любовницу в эту глушь? Я знал, что задавать вопросы нет смысла. Он — самый скрытный из нас. Затем голову прошибла иррациональная мысль. Что, если эта девушка справится? Если дела пойдут в гору? Мне больше не будет нужды находиться здесь. Я ведь именно этого хотел — уехать. Верно? Так почему идея казалась мне такой... неправильной? Я открыл рабочий табель Антуана на странице, где было написано её имя. Провел пальцем по буквам. — Одри, — повторил я вслух. И её имя показалось мне горьким на вкус. Если завтра собеседование пройдет успешно, у меня не останется ни одной причины здесь задерживаться. Я встал и подошел к зеркалу. На меня смотрел человек, который всегда знал, чего хочет. Но сейчас в отражении я видел кого-то другого. Кого-то, кто запутался в собственных сетях. *****

🎧Sous le Ciel de Paris

Pomplamoose feat. Ross Garren

Весь последующий день я пытался доказать самому себе, что приехал сюда ради дела. Что бумаги, цифры и земля — это единственное, что имеет значение. Я заставил себя вгрызться в этот хаос, оставленный Рут, надеясь, что работа вытравит из головы образ Одри с её чемоданом. Я ходил по складам, перебирал старые журналы учета Антуана и чувствовал себя так, словно пытаюсь расшифровать манускрипт на мертвом языке. Эти бесконечные записи: «сектор 4 — обрезка», «состояние лозы после тумана», «кислотность почвы». Для Антуана это была поэзия. Для меня — сухая арифметика, которая почему-то упорно не сходилась. Когда я вышел к рабочим, я буквально кожей чувствовал их взгляды. Они не доверяли мне. Для них я был чужаком в дорогом костюме, который бесцеремонно вторгся в их налаженный мирок. Я брал в руки землю, растирал её между пальцами, пытаясь понять, за что они так отчаянно держатся. Она была сухой, серой и пахла чем-то древним. Какой идиотизм. Дожили, Малек. Виноградники были старыми, само поместье очевидно нуждалось в капитальном ремонте. С точки зрения бизнеса это была дыра. Я всё больше понимал, почему предыдущий владелец совсем не огорчился, проиграв мне это место. К обеду мой организм напомнил, что иногда стоит питаться чем-то более существенным, чем кофе и собственная злость. К сожалению, заказать доставку из любимого ресторана сюда было невозможно, как и посетить его лично. Это удручало. Я не привык обедать в местах с сомнительной санитарией, коим мне казалось местное кафе. Не говоря уже о том, что я был практически уверен: здешняя повариха при первой же возможности попытается меня отравить. Но делать было нечего. Я отправился в столовую в надежде найти хотя бы протеиновый батончик — даже в такой глуши должно быть что-то примитивно съедобное. Уже на пороге меня накрыло чувство дискомфорта. Это место, эти люди... Я был чужаком, и они не считали нужным скрывать свое презрение. Это бесило. Но, черт возьми, это место принадлежит мне. И эти люди работают на меня. В конце концов. Я уверенно распахнул дверь и шагнул внутрь. Зал был просторным, с длинной барной стойкой и столиками по периметру. Выглядело всё это... странно. Обычно в таких местах пытаются создать «сельский колорит», искусственно старя интерьер. Здесь же царила торжествующая безвкусица: стены из дешевого искусственного камня, плитка на полу, которая яростно конфликтовала с отделкой, и вишенка на торте — ярко-разноцветные пластиковые стулья. Я заметил этот масштаб катастрофы еще в прошлый раз, когда Антуан пытался заманить меня на местную стряпню, но только сейчас осознал всю глубину эстетического падения. Мой взгляд упал на барную стойку. Вернее, на ту, кто за ней стоял. Повариха. Барбара. Эта женщина ненавидела меня — в этом не было сомнений. Я был уверен, что при случае она не просто плюнет мне в кофе, а сделает с ним нечто куда более радикальное. Именно в этот момент я преисполнился благодарности к Рут за то, что она додумалась поставить кофемашину в кабинете. Ничто на свете не заставит меня выпить чай из рук этой женщины. Не говоря уже о еде. Барбара окинула меня своим фирменным презрительным взглядом, и я увидел, как уголки её рта ползут вверх в едкой усмешке. Приподняв очки, она пробасила: — Хозяин пожаловал. Какая честь. Чем могу быть полезна? «Господь, дай мне сил пережить это», — мысленно взмолился я. Прочистив горло, я выдавил: — У вас есть в баре что-то вроде протеинового батончика или гранолы? Барбара поморщилась, будто я попросил её подать мне на завтрак младенца. — Хорошо, может, шоколад? — я ненавидел сладкое, но это было лучше, чем ничего. — Что-нибудь, чем я мог бы перекусить? «Кроме твоего горла», — добавил я про себя, сохраняя лицо. Барбара тяжело вздохнула: — У нас ресторан, а не лавка продтоваров, месье Синнер, — последнее слово она выплюнула с таким пренебрежением, что оно почти физически ударилось о стену. — Мы готовим еду, а не продаем конфеты. Она оперлась на стойку, всем видом давая понять, кто на этой кухне настоящий босс. Но ведь и я не так прост. Я Малек Синнер, и я не собираюсь тушеваться перед пожилой француженкой. Я подошел к бару и с максимальной уверенностью уселся на пластиковый стул. — Тогда сделайте мне чаю, — сказал я тоном, не терпящим возражений. Барбару это, кажется, только позабавило. Она не спеша развернулась к электрочайнику, который выглядел так, словно из него пил еще Наполеон во время отступления. Спорную джазовую музыку, лившуюся из колонок, дополнило издевательское шипение закипающей воды. Барбара тем временем достала из-под стойки ведерко с подозрительно грязной водой, выудила оттуда такую же сомнительную тряпку и принялась медленно протирать стойку прямо перед моим носом. Она делала это нарочито, с вызовом. Злость и отвращение боролись во мне, но я уже принял правила игры и смотрел на этот перформанс с каменным лицом. Наконец чайник щелкнул. Повариха принялась за дело. Стоит ли упоминать, что руки она так и не помыла? Спустя пару мгновений передо мной материализовалась чашка с темной жидкостью, источавшей резкий химический аромат жасмина. Из воды сиротливо торчала бумажная бирка на ниточке. — А есть нормальный чай? — сдерживать раздражение становилось всё труднее. — Я предпочитаю заварной. «Английский завтрак» был бы кстати. Я старался придать голосу холодную отрешенность. Если эта женщина хочет вывести меня на эмоции, я ей такого подарка не сделаю. Барбара посмотрела на меня. Затем на чашку. Снова на меня. Молча и не торопясь, она обогнула стойку и направилась к входной двери. Приоткрыла её, выглянула наружу, а затем так же неспешно вернулась. — Не вижу, — сказала она, окончательно сбив меня с толку. — Не видите чего? — я был на грани взрыва. — Таблички со звездой Мишлен на фасаде этого заведения. Какого черта? Эта женщина просто издевалась надо мной. Я уже открыл рот, чтобы напомнить ей, кто стоит выше в этой «пищевой цепочке», и популярно объяснить этой женщине разницу между «звездой Мишлен» и элементарным отсутствием сервиса в её забегаловке, как вдруг снаружи раздался грохот отвлекший нас обоих. Это не был просто шум. Это был звук крушения чего-то металлического, сопровождаемый истошным, почти нечеловеческим воплем. Мы с Барбарой одновременно замерли, а затем, не сговариваясь, бросились к дверям. Выскочив на крыльцо, я едва не лишился дара речи. По двору, поднимая клубы пыли, на запредельной скорости несся огромный золотистый пес Антуана. На его морде застыл дикий восторг, а за ним, как шлейф кометы, тянулась пустая жестяная кормушка, застрявшая где-то в районе его задних лап. Именно она издавала этот душераздирающий грохот, подпрыгивая на каждом камне. Причиной этого безумия был полосатый комок ярости — тот самый облезлый кот, который, кажется, считал себя здесь главным распорядителем хаоса. Кот летел впереди пса, мастерски маневрируя между пустыми ящиками. В какой-то момент этот меховой негодяй запрыгнул на капот моего «Астона», оставив на безупречном лаке отчетливые следы когтей, и победно зашипел. Да твою ж… — Попс! Стой, негодник! — гаркнула Барбара, но в её голосе слышался скорее азарт, чем реальное желание остановить этот апокалипсис. Пес, не сбавляя оборота, пронесся мимо нас, едва не сбив меня с ног. Жестянка с грохотом ударилась о ступеньку, обдав мои туфли из нежнейшей кожи облаком сухой пыли и какой-то вонючей каши. Я замер, глядя на свои испорченные ботинки, затем на кота, который теперь вальяжно вылизывал лапу прямо на крыше моей машины, и, наконец, на Барбару. Повариха стояла, уперев руки в бока, и, кажется, впервые за всё утро смотрела на меня без злости. Она откровенно ржала. — Ну что, месье Синнер, — сквозь смех выдавила она, вытирая слезы той самой грязной тряпкой, которую так и не выпустила из рук. — Добро пожаловать в «Lumière». Это вам не Марсель. Тут у нас свои развлечения. А чай... чай ваш остывает. Хотя, глядя на вашу физиономию, вам сейчас больше подойдет что-то покрепче. Я посмотрел на кота. Кот посмотрел на меня. В его желтых глазах читалось четкое: «И что ты мне сделаешь?». — Я уволю этого кота, — процедил я сквозь зубы, понимая всю абсурдность своего заявления. — Вместе с этим псом. — Удачи, — хохотнула Барбара, разворачиваясь и уходя обратно в кафе. — Только учтите: кот здесь на полставки, а пес — вообще волонтер. Трудовой кодекс на них не действует. Я остался стоять на крыльце, чувствуя себя полным идиотом в пыльных туфлях за две тысячи евро. День официально перестал быть просто плохим и перешел в разряд катастрофических. Но как ни странно, это заставило меня улыбнуться. *****

🎧Fous n'importe où

Charlotte Cardin i CRi

Когда солнце начало плавиться, сползая за горизонт и заливая виноградники густым, как абрикосовый джем, светом, на охоту вышли местные обитатели. Стрекот цикад стал настолько громким, что казался белым шумом, а мошкара, мелкая и невероятно настырная, вилась перед глазами, игнорируя мой дорогой одеколон. Кажется, местная фауна принимала меня за экзотическое блюдо, поданное специально к ужину. Я вышел на крыльцо офиса, застегивая манжеты. День был... странным. Информативный передоз от документов Антуана, дуэль на тряпках с Барбарой, и это тотальное ощущение, что я нахожусь внутри какого-то замедленного кино. В кафе зажглись огни. Сквозь пыльные окна я видел, как пара рабочих о чем-то спорит за пластиковыми столами, а Барбара, всё с той же сигаретой в зубах, выставляет на стойку тарелки. Поместье жило. Оно дышало, чавкало, смеялось и пахло чесноком, землей и остывающим камнем. И, к своему глубочайшему разочарованию, я поймал себя на мысли, что этот хаос уже не вызывает у меня желания немедленно вызвать клининговую службу и дезинфекцию. Скорее... любопытство. Я дошел до своего «Астона». В сумерках его черный лак отливал багрянцем. Достав ключи, я нажал на кнопку, и машина приветливо мигнула фарами. Но прежде чем сесть в салон, я заметил их.Тонкие, едва заметные на первый взгляд царапины на капоте. Наследие того полосатого бандита. — Черт бы тебя побрал, мохнатый вымогатель, — пробормотал я, проводя пальцем по поврежденному покрытию. Раньше я уже звонил бы в страховую или требовал шкуру кота на воротник. Сейчас же... я просто усмехнулся. Внутри, где-то очень глубоко, эта отметина казалась мне «печатью одобрения» от этого сумасшедшего дома. Как будто поместье оставило на мне свой автограф. Я открыл дверь, собираясь уехать в Марсель. На утро я назначил собеседование этой девчушке которую советовал Микаэль. Да и поспать не мешало бы. Вторая бессонная ночь в 38 лет, уже слишком. Но рука замерла на ручке. Я не видел её с самого утра. Весь день я убеждал себя, что её отсутствие — это подарок судьбы. Что без её колючих взглядов работа идет продуктивнее. Но сейчас, в этой сиреневой тишине, меня накрыла иррациональная, почти болезненная потребность. Мне нужно было убедиться, что она всё еще здесь. Что она не вызвала такси тайком, пока я зарывался в отчеты. В голове всплыл мой утренний перформанс. «Пробовал на вкус»... «Чисто стратегическое решение»... — Боже, Синнер, ты вел себя как законченный мудак, — признал я вслух, и тишина виноградников согласилась со мной многоголосым хором сверчков. Странно, но мысль о том, чтобы извиниться, не вызвала привычного отторжения. Напротив, она казалась единственным логичным завершением этого безумного дня. Я захлопнул дверь машины, так и не сев внутрь, и, не давая себе времени передумать, зашагал в сторону жилых домиков. Туда, где под старыми липами пряталась та, что заставила меня забыть дорогу в Марсель. Поиски жилища Одри напоминали квест в дешевой компьютерной игре. Я бродил между одинаковыми невысокими домиками, стараясь не вляпаться в очередные «дары природы» и мысленно проклиная отсутствие здесь элементарной навигации. Методом исключения — по количеству цветов на окнах и отсутствию запаха тяжелого мужского табака — я наконец вычислил нужную дверь. Но на террасе меня ждал сюрприз в лице Клэр. Она полулежала в плетеном кресле, прижимая телефон к уху, и несла какую-то вопиющую чушь на французском. — ...о да, mon petit chou, твои губы в ту ночь... я до сих пор чувствую их на своей шее... прилетай скорее, я хочу, чтобы ты... Я поморщился так сильно, что едва не свело челюсть. Слушать эти липкие излияния подчиненной было выше моих сил. Я громко, намеренно сухо прокашлялся. Клэр вздрогнула, едва не выронив телефон, и сфокусировала на мне взгляд. Её глаза блестели слишком ярко для обычного вечера, а лицо расплылось в широкой, совершенно неуместной улыбке. Она явно успела отпраздновать сегодняшний день. — О-о-о... Месье С-с-синнер! — выпалила она, а затем громко и звонко икнула. — Какая не... нео-жи-данность! Вы решили пр-р-роверить, как спится вашим рабам? — Мадемуазель, — я картинно закатил глаза, — я рад, что ваше настроение столь... приподнято. Но я здесь по делу. Могу я поговорить с мадемуазель Блейк? Клэр хитро прищурилась, прижимая палец к губам, будто мы участвовали в заговоре государственной важности. — Одри? О-о-о, Одри сегодня занята. Очень занята! — Она снова икнула и понизила голос до заговорщицкого шепота. — Она ушла. На свидание. С одним о-о-очень горячим французом. Знаете, у него такие плечи... и такая машина... ну, почти как ваша, только не такая скучная и черная. Внутри меня что-то коротко и злобно лязгнуло. Свидание? Горячий француз? Значит, пока я весь день задыхался над бумагами Антуана, пытаясь спасти её задницу от увольнения и признавая себя мудаком, она преспокойно строила планы о том, чтобы упорхнуть к какому-то местному ловеласу? Какого хрена? Не то чтобы это было мое дело. Но, какого хрена? Гордость, та самая, что обычно помогала мне закрывать сделки на миллионы, сейчас обернулась против меня, больно хлестнув по самолюбию. Я почувствовал себя идиотом, который пришел с оливковой ветвью на пожарище, где уже вовсю жарят шашлыки. — Понимаю, — процедил я, выпрямляясь так, словно проглотил стальной прут. Моё лицо мгновенно превратилось в ледяную маску. — Не смею мешать её... культурному обмену. Доброй ночи, мадемуазель. Я развернулся и зашагал прочь, чеканя каждый шаг по гравию. В голове пульсировала только одна мысль: «Болван. Какой же ты редкий, эталонный болван, Малек». Я не пошел к машине. В таком состоянии садиться за руль было опасно — я бы просто выжал из «Астона» всё до последнего поршня и вписался в ближайший платан. Мне нужно было выпустить пар. Я может и псих, но не идиот. Я свернул в сторону виноградников, туда, где темнота была гуще. Шагая между рядами лоз, я чувствовал, как ярость клокочет в горле. В какой-то момент я с силой пнул попавшуюся под ноги корягу. — К черту её, — прошипел я в пустоту. — К черту её британскую спесь, её чемоданы и её «горячих французов». Пусть катится хоть в Лондон, хоть в ад. Я шел всё дальше, в самую глубь секторов, желая одного — чтобы эта тишина наконец заглушила бешеный стук моего сердца. Но Прованс молчал, лишь издевательски шурша листвой мне в спину. Я остановился на краю сектора, тяжело дыша. Легкие жгло от быстрого шага и ночной прохлады. Закинув голову назад, я зажмурился, подставляя лицо звездному небу. В висках пульсировала кровь, чеканя одно-единственное слово: «Идиот. Идиот. Идиот». Я пытался заставить себя развернуться и уйти к машине, как вдруг сквозь шум собственного пульса услышал это. Тихий, надрывный звук. Сначала я подумал, что это ветер в лозах или какой-то ночной зверек, но звук повторился. Горький, захлебывающийся всхлип. Внутри всё похолодело. Ярость испарилась, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Я пошел на звук, осторожно пробираясь между рядами, пока не увидел её. Одри. Она сидела прямо на земле, сжавшись в комок, спрятав лицо в ладонях. Её плечи судорожно вздрагивали. Это не был просто плач — это была тихая агония человека, который слишком долго держал всё в себе и наконец сломался. В этот момент ложь Клэр про «горячего француза» показалась мне такой нелепой и мелкой, что я почти почувствовал укол стыда за свою ревность. Но на смену ему пришла другая, куда более страшная правда. Глядя на эту маленькую, беззащитную фигуру в тени виноградников, я понял, что причина этого отчаяния — я. Мои слова, моя жестокость, моя игра в «хозяина жизни». Я почувствовал себя последним подонком. Человеком, который, пытаясь защитить свою броню, ударил по самому хрупкому, что было в этом месте. Я сделал шаг вперед, и под моей ногой хрустнул гравий. Громко, как выстрел в этой тишине. Одри вскинулась, испуганно оборачиваясь. В лунном свете её лицо казалось почти прозрачным, мокрым от слез, глаза — огромными и полными ужаса. Эти глаза. Она попыталась встать, её движения были хаотичными, неуверенными. Она покачнулась, и я, не раздумывая, бросился к ней, перехватывая её за плечи. — Извините... — её голос сорвался, превратившись в жалкий шепот. — Я... я сейчас ухожу. Я просто... Она попыталась отстраниться, её руки уперлись мне в грудь, и я почувствовал через тонкую ткань рубашки, как горят её ладони. В её глазах отражалась луна, и в этот момент в них не было защиты. Только боль. И именно в эту секунду во мне что-то окончательно рухнуло. Весь мой цинизм, все мои правила «одной ночи», всё моё напускное безразличие — всё это превратилось в пыль. Я смотрел на её дрожащие губы, на её мокрые ресницы, и единственное, чего я хотел — это прекратить эту пытку. Для неё. И для себя. Вместо того чтобы отпустить её, я сжал пальцы на её плечах еще крепче. Моя рука сама скользнула вверх, запутываясь в её волосах, притягивая её ближе, лишая всякой возможности для маневра. Я не хотел больше слов. Я не хотел больше лжи. Я накрыл её губы своими — резко, жадно, почти сокрушительно. Это был поцелуй, в который я вложил всё то, что не мог высказать: свою вину, своё безумное влечение и тот страх, который испытал, когда подумал, что она может исчезнуть. Её губы были солеными от слез и терпкими от вина, и этот вкус дурманил сильнее любого алкоголя.Я чувствовал, как бешено колотится её сердце под моей ладонью, сливаясь с моим собственным ритмом. Прованс, виноградники, завтрашнее собеседование — всё исчезло. В этом мире остались только мы, холодный свет луны и этот отчаянный, обжигающий поцелуй, который менял всё. Я целовал её так, словно пытался выпить её горе, заменяя его собой. И когда она ответила — неуверенно, поначалу почти незаметно, — я понял, что окончательно и бесповоротно запутался в своих же сетях. И, честно говоря, мне впервые в жизни было на это плевать. ***** Благодарю Вас за прочтение этой главы❣️ Прошу прощения, за такую длительную задержку в публикации новой главы! К сожалению реальная жизнь, как и у наших героев, иногда вносит свои коррективы 🫠 Постараюсь больше не делать таких больших перерывов между публикациями! Надеюсь вы так же как и я, с нетерпением ждете обнову КР🫂🥰