Миниатюра №2

Всё пошло к чертям в пятницу, за две недели до Нового года. День начался обычно. Я пришла на работу, Наташа уже сидела за своим столом и улыбнулась мне. Мы обменялись приветствиями, я включила компьютер и погрузилась в накладные. Стандартная пятница. Ничего не предвещало катастрофы. А потом пришла Лена. Она ворвалась в наш отдел около полудня, растрепанная, в краске на руках, с горящими глазами. — Наташ! — заорала она так, что половина офиса обернулась. Наташа вскочила: — Лен? Что случилось? Лена подбежала к ней, схватила за руки и закружила: — Меня взяли! Меня взяли на выставку в Третьяковку! Персональную, блядь, выставку! — Что?! — Наташа взвизгнула. — Серьёзно?! — Серьёзно! Только что позвонили! В марте! Персональная выставка! Они обнялись, Лена подняла Наташу и закружила её. Офис зааплодировал. Я сидела за столом и смотрела на них, чувствуя, как что-то внутри тяжело оседает. Они были счастливы. По-настоящему счастливы. И я была счастлива за них. Конечно же. Только почему-то стало больно. — Яна! — Наташа обернулась ко мне, сияя. — Ты слышала? — Слышала, — я улыбнулась. — Поздравляю, Лена. Это круто. — Спасибо! — Лена широко улыбнулась. — Слушай, мы вечером отмечаем. Пойдёшь с нами? Последнее, чего мне хотелось — это смотреть на их счастье вблизи. — Не знаю, у меня Алиса... — Ну пожалуйста! — Наташа подошла к моему столу, взяла меня за руку. — Найди няню на пару часов. Мы же подруги, надо отметить! Её рука сжимала мою. Я посмотрела на неё, на сияющие глаза, на счастливую улыбку и кивнула: — Ладно. Приду. Вечером я оставила Алису со Светланой Петровной и поехала в бар, где мы были в первый раз. Лена с Наташей уже сидели за столиком, к ним присоединились несколько друзей Лены: художники, фотографы, какие-то творческие люди в рваных джинсах и с модными стрижками. Я чувствовала себя серой мышью среди павлинов. — Янчик! — Наташа помахала мне. — Иди сюда! Я протиснулась к столику, села рядом с ней. Лена уже была навеселе, рассказывала что-то про куратора выставки, все смеялись. — Выпей, — Наташа протянула мне бокал с чем-то розовым и явно алкогольным. Я выпила. Потом ещё один. Потом ещё. Алкоголь притуплял острые углы, делал происходящее менее болезненным. Я сидела, слушала разговоры про искусство, про галереи, про какие-то выставки. Не понимала половины слов, но кивала и улыбалась. Наташа сидела рядом, её нога касалась моей под столом. Случайно. Наверное. — Я так рада, что ты пришла, — прошептала она мне на ухо. Её дыхание обожгло мою шею. Я замерла, сжав бокал. — Я тоже, — прохрипела я. Это была ложь. Мне было херово. Мне хотелось домой, к дочери, к коту, к своему одиночеству. Час спустя Лена уже откровенно пьяная начала целоваться с Наташей прямо за столом. Я отвернулась, допила очередной коктейль и встала: — Мне пора. — Уже? — Наташа оторвалась от Лены, посмотрела на меня. — Но ещё рано! — Надо к Алисе, — соврала я. — Поздравляю ещё раз, Лена. Я быстро вышла из бара, вдохнула холодный воздух. Руки тряслись, когда я доставала телефон, чтобы вызвать такси. — Яна! — голос Наташи заставил меня обернуться. Она выбежала за мной, без куртки, в одной кофте. — Ты замёрзнешь, — сказала я. — Похер, — она подошла ближе. — Что случилось? Почему ты уходишь? — Надо домой. — Ты врёшь, — она смотрела на меня пристально. — Ты опять странная. Как на корпоративе. Как после того случая с кофе. Я молчала, отводя взгляд. — Яна, — Наташа взяла меня за руку. — Скажи мне. Что не так? Алкоголь развязал язык. Усталость от месяцев самообмана сделала своё дело. Я посмотрела на неё, на зелёные глаза, на губы, на это чёртово совершенство и сказала: — Ты. Наташа моргнула: — Что? — Ты не так. Ты мне нравишься, Наташ. Нравишься больше, чем должна нравиться подруга. И мне херово смотреть, как ты счастлива с другой. Вот что не так. Повисла тишина. Наташа стояла, не отпуская мою руку, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Ты... — начала она. — Забудь, — я выдернула руку. — Просто забудь. Я пьяная, несу херню. Иди к Лене. Отмечайте. Я развернулась и пошла прочь. Наташа не окликнула меня. Не побежала за мной. Я села в такси и только тогда позволила себе расплакаться. Выходные прошли в тумане. Я играла с Алисой, смотрела мультики, готовила еду всё на автомате. Телефон молчал. Наташа не писала, не звонила. Я убила дружбу одной фразой. В понедельник я пришла на работу с тяжёлым чувством в груди. Наташа уже сидела за своим столом, но не подняла голову, когда я вошла. — Доброе утро, — сказала я тихо. — Утро, — ответила она, не отрываясь от монитора. Я села за свой стол. Включила компьютер. Открыла файлы. Мы работали в тишине. Тяжёлой, давящей тишине. В обед Наташа ушла одна. Я осталась за столом, уткнувшись в накладные и не видя ни одной цифры. — Проблемы на личном фронте? — голос Марины из кадров заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову. Марина стояла возле моего стола с любопытным взглядом. — Нет, — соврала я. — Всё нормально. — Просто вы с Наташенькой раньше всегда вместе обедали, а тут... — она многозначительно посмотрела на меня. — Она занята, — отрезала я. Марина пожала плечами и ушла. Я закрыла глаза, чувствуя, как подкатывает тошнота. Так прошла неделя. Мы с Наташей общались строго по работе. Никаких личных разговоров, никаких шуток, никаких совместных обедов. Она приходила, садилась за стол, работала и уходила. Я чувствовала себя дерьмом. В пятницу Виктор Семёныч снова притащил срочную задачу. Нам с Наташей пришлось работать вместе. Это было пыткой. Мы обменивались только необходимыми фразами, не смотрели друг другу в глаза. — Передай файл, — сказала Наташа. — Держи. — Здесь ошибка в третьей строке. — Исправлю. К концу дня у меня болела голова от напряжения. Мы сдали отчёт, и Наташа начала собираться. — Наташ, — позвала я. Она замерла, не оборачиваясь: — Да? — Мне жаль. За ту пятницу. Не стоило мне говорить. Наташа обернулась. Посмотрела на меня долгим взглядом. — А я не жалею, — сказала она тихо. — Я жалею только о том, что не знала, что ответить. Она ушла, оставив меня стоять посреди пустого офиса с колотящимся сердцем. Что это значило? Что она имела в виду? Я поехала домой в полном ступоре. Новый год встретила с Алисой и Барсиком. Смотрели мультики, ели оливье, запускали дома фейерверк из хлопушек. Алиса была счастлива. Я делала вид, что тоже. В полночь мне пришло сообщение от Наташи: "С Новым годом, Яна. Желаю тебе счастья" Без сердечка. Формально. Холодно. Я ответила: "Тебя тоже. Будь счастлива с Леной" Отправила и заплакала. Тихо, чтобы дочь не слышала. Январь тянулся вечностью. Мы с Наташей существовали в параллельных мирах. Работали в одном офисе, но будто в разных измерениях. Она перестала улыбаться мне. Перестала шутить. Мы стали чужими. И это было больнее, чем недоступная любовь. Потому что я потеряла не просто объект влюблённости. Я потеряла подругу. Лучшую подругу, которая у меня когда-либо была. И это была моя вина. К концу января я уже спокойно могла работать рядом с ней. Боль притупилась, превратилась в тупую ноющую пустоту. Я научилась не смотреть на неё, не замечать её присутствия. Научилась притворяться, что мне всё равно. А потом случилось то, что разрушило последние остатки нашей дружбы. Я пришла с обеда и услышала, как Наташа разговаривает по телефону: — ...да, я понимаю. Нет, всё нормально... Просто коллега оказалась не тем человеком, за кого я её принимала... Да, неприятно, но что поделать... Нет, Лен, я не хочу об этом говорить... Ладно, вечером обсудим. Люблю тебя. Коллега. Не тот человек. Я замерла в дверях. Наташа повернулась, увидела меня. На её лице мелькнуло что-то похожее на вину, но она быстро взяла себя в руки: — Яна. — Наталья Ивановна, — я прошла к своему столу, села. Внутри всё горело. Коллега. Не тот человек. Значит, я была для неё просто коллегой? Всё это время, вся эта дружба притворство? Что-то внутри меня сломалось окончательно. Хорошо. Отлично. Если она считает меня просто коллегой, буду коллегой. С того дня я перестала пытаться. Перестала надеяться, что мы помиримся. Я делала свою работу, игнорировала её присутствие и уходила домой ровно в шесть. А Наташа... Наташа тоже изменилась. Она стала колкой. Если раньше мы молчали, то теперь она начала огрызаться по любому поводу. — Яна, ты опять не сохранила изменения в общем файле, — сказала она в среду. — Сохранила, — отрезала я. — Не вижу. — Проверь внимательнее. — Я проверила. Ничего нет. Я встала, подошла к её столу, посмотрела в монитор. Файл действительно был несохранён. — Странно, — пробормотала я. — Точно сохраняла. — Конечно, — язвительно сказала Наташа. — Как и тот раз с прогнозом. Удар ниже пояса. — Иди в жопу, Наталья Ивановна, — я вернулась к своему столу. — Ты первая начала, Яна Евгеньевна, — парировала она. Мы уставились друг на друга. В её глазах плескалась злость. И ещё что-то. Что-то, чего я не могла разгадать. — Знаешь что? — я встала, собрала сумку. — Мне надоело. Работать с тобой пытка. Напишу заявление на перевод в другой отдел. — Отличная идея, — Наташа скрестила руки на груди. — Будет только лучше. — Прекрасно, — я развернулась и ушла. Дома я плакала в подушку, пока Алиса спала. Барсик лежал рядом и мурчал, будто пытался утешить. — Я всё испортила, — шептала я ему. — Всё к чертям. И это была правда. Я влюбилась. Призналась. Потеряла подругу. И теперь превратила её в человека, который меня ненавидит. Браво, Яна. Просто охренительная работа. Продолжение следует...