Никогда не осмелюсь расстаться с тобой

Супруги. Возлюбленные. Партнёры. Лань Чжаню и этого было мало, но он знал — ему всегда будет мало Вэй Ина. Также он знал: одна просьба — и тот поселился бы в Облачных Глубинах. Но это место не подходило ему, шумному, яркому как пламя, быстрому, пахнущему потом, травами и вином. Гуань набекрень, волосы растрёпаны, чёрные сапоги опять в пыли. Где он её вечно находит? Одна просьба — и Лань Чжань остался бы в Пристани Лотоса. Но он не подходил этому месту. Слишком тихий, слишком привязанный к своим книгам, слишком нетерпимый к беспорядку и крикам. Они долго спорили. Вэй Ин убеждал, что просто обожает облака и покой Гусу, а без холодных источников вообще жить не может. Лань Чжань повторял, что ему неважно, где жить, если Вэй Ин рядом, а Пристань Лотоса — прекрасная резиденция, он любит воду и туманы. Наверное, они оба оказались слишком упрямы. Поэтому они не сделали — пока нет, — того последнего шага. Они не нашли общего дома, вместо этого каждый обрёл по два. В Пристани Лотоса у Лань Чжаня были собственные покои, в которых он был всего пару раз — зачем, если у Вэй Ина удобнее? Там хранились его, Лань Чжаня, книги, была стойка под Бичэнь и стол для Ванцзи. В шкафу царил беспорядок, но только не на полках, где лежала одежда Лань Чжаня. Можно было работать или медитировать до глубокой ночи, точно зная: вот-вот откроется дверь — и в неё шмыгнёт Вэй Ин с корзиной или миской каких-нибудь фруктов, с поцелуями, шутками и разговорами. У Вэй Ина был нефритовый жетон — пропуск в Облачные Глубины, причём выданный рукой Сичэня. Лань Чжань долго пытался понять, как брат относится к его браку, насколько он зол и сколько сил ему потребовалось, чтобы простить и смириться. Очень не сразу понял: тому нечего было прощать и не с чем мириться. Он просто был рад. Вэй Ин никогда не предупреждал, что придёт, просто появлялся. Иногда накидывался с поцелуями с порога — дойти бы до покоев! Иногда мягко брал за руку и тянул бродить в горы. Лез в библиотеку, донимал на тренировках учеников. Мог прожить месяц, два — и вдруг, поцеловав напоследок, срывался по делам. Иногда Лань Чжань думал, что всё так и должно быть. В другие моменты отчаянно жалел, что всё — так. Пытался представить что-то иное, их собственный, один на двоих дом. Однажды Вэй Ин каким-то образом разгадал его метания. Они лежали вдвоём в постели в Пристани Лотоса, Вэй Ин, устроившись у него на плече, самым бессовестным образом листал отвратительного содержания книжку и комментировал картинки примерно такими словами: «М, да, неплохо», «Не-ет, ну, нет!», «О, надо попробовать!» и «А вот это тебе понравится!» Лань Чжань уставился в потолок, он не в силах был смотреть на что-то подобное, его захватывали разом стыд, возмущение и возбуждение. Вдруг, сразу после очередного бесстыдного комментария, Вэй Ин запрокинул голову и позвал: — Лань Чжань! Лань Чжань! — Потёрся затылком. — Ты знаешь… Тёмная ци не очень хорошо лечит раны. — Мгм? — Лечит, но медленней и… Ну… — Он ткнул пальцем в посветлевший, но не исчезнувший шрам на щеке. У него вообще было достаточно много шрамов. — Но я рассчитал и проверил, в остальном она влияет так же, как духовная. Она течёт по меридианам и наполняет тело. — Мгм? — уточнил Лань Чжань, ещё более озадаченный. Он вообще не понял, как от дурацкой книжки они перешли к циркуляции тёмной ци. Впрочем, ответ один: Вэй Ин и его скачущие мысли. — Это значит, что, как и любого заклинателя, меня можно убить. Но, пока уровень ци достаточно велик, я не умру от старости или болезни. Даже при том, что он сказал «не умру», по телу прошла дрожь. Он не выносил сочетания слов «смерть» и «Вэй Ин» в одном предложении. Уже потом дошёл смысл. — Лань Чжань! — Вэй Ин солнечно улыбнулся. — Мы можем передумать. Знаешь, лет через пять… или сорок. Поженим братьев, убедимся, что они не угробят племянников, и сбежим путешествовать. М? Или попросимся в гости к уважаемым даочжанам на гору. Или построим домик где-нибудь в глухом лесу, будем разводить кроликов и сажать редис. Или… — Вэй Ин… — У меня прямо сейчас ещё штук двадцать вариантов. Мы можем передумать прямо сейчас. Лань Чжань! Я обожаю твою улыбку, правда. Она всё ещё давалась непросто, но ради него Лань Чжань научился улыбаться. В Облачные Глубины пришло лето, к полудню становилось жарко. Солнце кусало кожу. Вэй Ин умудрился не просто загореть, а сжечь нос — причём выяснилось, что тёмной ци исправлять это очень сложно, а светлую его тело принимало неохотно. Дядя до конца дня ходил возмущённый, но к этому все привыкли. Да, он не выносил Вэй Ина. А Вэй Ин отвечал ему полной и однозначной взаимностью. Если с братом они всё же постепенно сошлись, то при виде дяди Вэй Ин скалил клыки. Причём это уже не было юношескими выходками или нелепыми шутками. У него вокруг радужек проступал алый контур, и в глазах читался тёмный призыв: «Ошибись. Дай повод — и я вцеплюсь в горло». Сичэня он простил, но старейшин Гусу Лань — нет. И Лань Чжань опасался, что ничего не сумеет с этим сделать. Для этого ему нужно было бы убрать со своей спины шрамы от дисциплинарного хлыста, что невозможно. Поэтому всякий раз, когда Вэй Ин обнимал его сзади, целовал позвоночник и лопатки, он подпитывал свою тихую глубокую ненависть. Неисправимо, только смириться. Полным ходом шла подготовка к свадьбе главы ордена. Ошарашенный жених принимал в ней мало участия, в основном прятался в цзинши. Вероятно, пытался осознать, что произошло и почему именно с ним. Лань Чжань… Молча радовался. Не его растерянности, а его выбору. Он уже был братом Цзян Яньли, госпожи Цзинь, и он готов был стать её братом дважды. Трижды. Сколько угодно раз. Он мало знал и очень плохо понимал женщин в целом — откуда бы? Но она не требовала ни знания, ни понимания. Она — маленького роста, объективно не слишком красивая, — касалась его локтя и улыбалась. Как и Вэй Ин, не только губами, а всем своим существом. От неё исходила нежность, но нестрашная. Она называла его братом, кормила своей едой и смотрела так, словно ей было всё понятно. А как-то раз (он до сих пор вспоминал со смущением) она гостила в Пристани Лотоса. Лань Чжань с Вэй Ином уплыли на лодке на середину озера, а она сварила суп. Вышла на пирс и строго крикнула: — А-Сянь! А-Чжань! — Идём, — ответил Вэй Ин, будто и не заметил этого её обращения. Словно именно так и должно быть. Мог ли он не радоваться, что эта женщина вот-вот станет госпожой Лань? Чему он не радовался — так это торжеству. Его до смерти утомила собственная свадьба, а ведь тогда он пользовался возможностью отстраниться от всего происходящего. Ему и не полагалось, в сущности. Но в случае с Сичэнем — другое дело. Он был обязан принимать участие в том, что считал откровенно нелепым не по сути, а по форме. В тот день совет старейшин решил узнать его мнение относительно того, какие именно символические цветы будут одновременно соответствовать духу высокого события и соответствовать строгой эстетике Облачных Глубин. У Лань Чжаня был прекрасно развит художественный вкус. Но он был созерцателем, а не творцом. И крайне плохо разбирался в цветах. Нашёл, куда спрятаться — сбежал читать лекцию по упокоению мертвецов. Никто не осмеливался отвлекать его от просвещения юных умов, а он имел возможность дождаться Вэй Ина, который с удовольствием возился и с символикой, и с эстетикой. Появление мужа он пропустил — возле учебных классов его не оказалось. Такое тоже бывало: устав ждать, Вэй Ин уносился сеять хаос. Поэтому Лань Чжань пошёл проверять его любимые места: тренировочный зал и библиотеку. Наконец, сдался и спросил. Ему указали в сторону помещений, которые занимали младшие воспитанники, — в отдалении от главных павильонов и жилых покоев, чтобы дети не отвлекали шумом. Подходя ближе, Лань Чжань вслушивался. Если там Вэй Ин, то шум должен был удвоиться. Собственно, возрасти кратно. Но нет, на маленьком огороженном поле для тренировок Вэй Ина видно не было. Хотя суету Лань Чжань нашёл неподобающей, как и отсутствие наставника. Завидев его, дети шести-семи лет немедленно успокоились, поклонились и замерли так. — Отвечает один, — произнёс Лань Чжань, — седьмое правило ордена Гусу Лань? — Шуметь запрещено, — отозвался мальчик. — Следы крови на щеке. Шестое правило? — Драться запрещено. — Причина? Замолчали. — Причина? Маленьких детей Лань Чжань избегал, тренировал исключительно подростков и юношей. Они хорошо помнили правила, понимали слова и выполняли его распоряжения. — Ответ? Тишина. — Опуститься на колени, вытянуть перед собой руки и стоять до моего возвращения. Даже это наказание не заставило их заговорить. А Лань Чжань добавил ещё один вопрос: — Куда пошёл господин Вэй? — Иньюнь-цзюнь ушёл в сторону реки. Вэй Ин считал своё хао «дурацким» и морщился всякий раз, когда слышал его, говорил, что даже он придумал бы лучше, а это показатель. Лань Чжаню, напротив, нравилось возвышенное «Господин Скрытого Тумана». Направившись к реке, он действительно услышал родной голос, как водится, громкий и звонкий. Что-то придумал и говорит сам с собой? Точнее, с тростником или вороной, ему непременно требовался слушатель. Лань Чжань пошёл тише. Подкрасться к Вэй Ину непросто, но не невозможно. Оно всегда того стоило: полюбоваться им, таким поразительным, своим. Скрывшись в тени камней, Лань Чжань начал постепенно спускаться, продолжая вслушиваться, и вскоре до него донеслось: — Что это у тебя на голове? — Где? — ответил ему детский голосок. — Да вот тут, на лбу. А? — Лента! — Вот! А если у тебя лента, значит, ты кто? Правильно, Лань. Никто, кроме Ланей, такие не носит. — Я ненастоящий Лань! — ответил ребёнок усталым тоном. — Ну… как в игре, понарошку. Нет. В игре все притворяются, а тут только я. Лань Чжань нахмурился. Суть диалога полностью от него ускользала. — Ну-ка, ну-ка. Удиви меня? Если ты притворяешься Ланем, то кто ты такой есть? — А ты не знаешь? — Откуда мне знать? После долгого молчания мальчик ответил твёрдо: — Вэнь. Ты знаешь, кто такие Вэни? Это те, кто всех убивал и сжёг Облачные Глубины. — Ничего себе! Ты? Ты сжёг Облачные Глубины? — Да не я! Вэни! Другие… Вот в чём дело. Да, Гусу Лань взяли на воспитание одного или двух самых перспективных детей из числа пленных. Брат хотел оставить всех, но не вышло — главы орденов побоялись собирать их вместе. — Как тебя зовут, Вэнь Лань? — Так нельзя говорить! — Я сказал, и ничего. Значит, можно. Ну? — Вэнь Юань. Лань Юань. А тебя? — Вэй Усянь. — Неправда. Вэй Усянь — опасный тёмный заклинатель, а у тебя тушь на лице. Раздался громкий смех. — Разве в Облачных Глубинах можно лгать? Как бы я посмел? Ты что, не знаешь? — Чего? — Скажешь слово лжи, и тут же у тебя за спиной возникнет Ханьгуан-цзюнь. Ка-ак наложит своё заклятие молчания! И всё. Лань Чжань покачал головой, слушая этот абсурдный разговор. Жаль, видеть не мог. Мальчик захихикал и сообщил, что такого не бывает. Помолчал и добавил грустно: — Ты не думай, они не всегда меня бьют. Я умею давать сдачи, если их не слишком много. Я не боюсь. — Почему не жалуешься наставникам? Драться тоже запрещено. — Ты глупый? — Ясно. А говоришь — не Лань. Прямо вот знакомое такое упрямство. Иди-ка сюда, Лань Юань. Вдруг — визг. — Эй, потише! Оглушил! За вот эту дурацкую железную штуку не дёргай, понял? Она без тебя свалится. Лань Чжань был не совсем уверен, что там происходит, но оба участника заливались хохотом. — Ты меня уронишь, господин Вэй! — Полегче! Какой я тебе господин Вэй? У меня тушь на лице, сам сказал. Оп! Швырнуть тебя в реку? Не хочешь? Тогда сиди смирно. И слушай умного Вэй-гэгэ. Вэни сожгли Облачные Глубины… — Его тон поменялся, стал серьёзным, голос — ниже и глубже. Когда он так говорил, по спине шли мурашки. — И убили много-много хороших людей. Но не ты. И не моя лучшая подруга, которая тоже носит фамилию Вэнь. Не её погибший брат, который был замечательным юношей. — Совсем мягко: — Ты ничего не жёг, Лань Юань. — Все думают иначе. Можно я тебя обниму? — Ты буквально сидишь у меня на руках, дурень. — Совсем обниму. Тихо, почти неслышно за шумом воды: — Конечно, можно. Лань Чжань выбрал этот момент, чтобы выйти из своего укрытия. Вэй Ин круто повернулся. Выдохнул. Он держал мальчика на руках, а тот «совсем» обнимал его, хватался руками за шею и прятал лицо в шелковистых волосах. Вздрогнул, завозился, тоже увидел Лань Чжаня и закаменел. Всё в нём требовало совершить положенный при встрече с наставником поклон, но трудно это сделать, цепляясь как обезьяна за другого человека. — Видишь, дружок, иногда Ханьгуан-цзюнь появляется у тебя за спиной даже без повода, — сказал Вэй Ин нежно, улыбнулся хитро, опасно, — ведь мы молчали и очень хорошо себя вели. Правда? Мальчик онемел. Вэй Ин ссадил его на землю, но обнял за плечи, прижимая к бедру. — И зачем же прекрасный Ханьгуан-цзюнь подкрадывается к этому недостойному посреди учебного дня? — Искал прекрасного Иньюнь-цзюня. Тот поморщился. Мальчик посмотрел снизу вверх и шёпотом спросил: — Ты что, правда-правда Вэй Усянь? — Ага. Это не заставило его проявить немного больше почтения, но он всё же спохватился и поклонился Лань Чжаню. — Ханьгуан-цзюнь, — продолжил Вэй Ин, — у нас тут ошибка вышла. Молодой человек утверждает, что он поддельный Лань. Но также он, кажется, не согласен быть Вэнем, потому что не жёг Облачные Глубины. Только ваша мудрость поможет разобраться в этой непростой ситуации. И что ему говорить? — Тебя приняли в орден Гусу Лань. Значит, ты принадлежишь ему. Если возникают разногласия, ты должен обратиться к наставникам. Вэй Ин вздохнул, из чего следовало, что ответ неправильный. — Видите ли в чём дело, Ханьгуан-цзюнь, мы с А-Юанем считаем, что ябедничать нельзя. Так делают… кто, А-Юань? — Трусы. — Полное совпадение взглядов. Но по первому вопросу… А-Юань, даже Ханьгуан-цзюнь считает, что ты имеешь право носить эту ленту. А кто разбирается лучше него? Мальчик опустил глаза. Если присмотреться, то вполне симпатичный, довольно точные, пусть пока и не до конца оформившиеся черты. И взрослая печаль в глазах. — Мне надо идти, — тихо произнёс он, а сам прижался к боку Вэй Ина, — наставники будут сердиться. А ещё там пятнадцать детей стоят на коленях и не могут встать. Да, надо было идти, мысленно согласился Лань Чжань. Вэй Ин протянул руку, и мальчик охотно в неё вцепился. Лань Чжань пошёл рядом, а Вэй Ин вдруг шепнул ему на ухо: — Я украду у тебя ребёнка, если ты будешь плохо с ним обращаться. Был Лань — станет Вэй. — Вэй Ин… — так же тихо отозвался Лань Чжань, — бессмысленно. — М? — Красть. Мы женаты. Он рассмеялся, а ребёнок отвёл глаза. Впрочем, Лань Чжань не делал и не собирался делать секрет из своего брака. Разве что строго соблюдал приличия… В Облачных Глубинах. Пока Лань Чжань разбирался с провинившимися и их невнимательными учителями, Вэй Ин опустился на колени перед мальчиком. Его слов слышно не было, но, кажется, он сказал что-то весёлое или просто хорошее. Снова обнял его. Значит, А-Юань. Вэй Ин в своих привязанностях был скор, но постоянен. Он выбрал этого ребёнка и уже не отступится. Лань Чжань, распуская эту толпу, постепенно пытался смириться с мыслью, что очень скоро у него появится… Воспитанник? Даже не смешно, это же Вэй Ин, он ничего не делает вполсилы. Очень скоро у них обоих появится сын, и придётся каким-то образом объяснять, что обращение «Вэй-гэгэ» категорически неприлично и недопустимо. Лань Чжань покачал головой, в который раз изумляясь собственной наивности. Проводив ребёнка, Вэй Ин приблизился. Потянул в рощу, подальше от посторонних глаз, и коснулся его губ своими. Волной страсти и восторга накрыло моментально. Лань Чжань толкнул его к ближайшему дереву, впечатал спиной, вцепился в волосы. Они не виделись дней десять, и всё, чего хотелось, это… — Я за речкой видел… — прошептал Вэй Ин отчаянно. — Никого… — Вэй Ин… — Не дойдём… К тебе не дойдём. Правда. Даже до поляны на другом берегу, за камнями и старыми деревьями, добрались с трудом, и то, Вэй Ин был уже не до конца одет. Упивались друг другом, ласкали руками и губами, Вэй Ин подставлялся под поцелуи и жадные укусы. Шептал — всякое. Как соскучился, как любит, как обожает его пальцы… и так далее, до пламенеющих ушей, до желания зажмуриться. — Как так, Лань Чжань? — рассмеялся он, когда они устало вытянули на траве. — Значит, вылизывать меня ты не стесняешься, а слушать об этом — стесняешься? Лань Чжань… Я обожаю, как ты краснеешь. Лань Чжань? Я тебя люблю… — Мгм, — согласился он вяло. Ему нужно было хотя бы несколько минут полежать. Всегда так, ничего не мог с собой поделать. Просто полежать с закрытыми глазами и с Вэй Ином под боком. — Лань Чжань! Мы же заберём этого ребёнка? — Мгм. — Лань Чжань! Лань Чжань! Там белка, смотри! Большая! До чего же неуёмный. Какая белка? — Ну, она убежит! Лань Чжань, давай её покормим? Я хочу подержать белку, она пушистая. Но она ко мне не пойдёт, животные не любят меня. А к тебе пойдёт! Ну? Он открыл глаза и всё же увидел в ветвях лиственницы крупную белку. Вэй Ин потянулся за своим пао, порылся в рукавах, вздохнул: — Эх. Нечем. Лань Чжань напрягся. У Вэй Ина с собой всегда была еда, и если вдруг она заканчивалась — он становился мрачным и злым. Лань Чжань уже собирался сказать, что у него есть с собой овощная баоцзы, чтобы успокоить, но тот просто лёг обратно. Устроил голову у Лань Чжаня на плече, беззаботно улыбнулся и сказал: — Придём сюда ещё раз, да? Я решил, что хочу потрогать белку. Выдру трогал, а белку — нет! Лань Чжань?.. Вэй Ин дёргал его, пытался сунуть нос в ухо, нежно покусывал за подбородок, даже щекотал, предсказуемо, безо всякого эффекта. Он так ни разу не вспомнил про еду, и Лань Чжань вдруг понял, что это значит. Теперь, только теперь он по-настоящему покинул Могильные курганы.