Инерция поломки. Том 2.

Она осталась одна в тишине комнаты. Листы с графиками активности мозга и статистикой рецидивов всё еще белели на полу, но теперь они казались ей просто бумажным мусором. «Просто человек», — подумала Клэр, и это словосочетание отозвалось в ней тяжелым, свинцовым эхом. Просто люди бывают разными. В этом и была вся соль, которую не мог разъесть ни один химический реагент. Она вспомнила строчку из книги, которую читала на первом курсе, ту фразу, что теперь преследовала её: «Могло случиться со всеми, но случается не со всеми». Это была самая страшная истина. Каждый второй человек на этой планете переживал предательство, каждый десятый — насилие, у каждого третьего в мозгу можно было найти те или иные отклонения в химии серотонина. Потенциально мир был населен миллиардами убийц. Потенциально каждый мог вскрыть ближнему череп. — Но случается не со всеми, — прошептала она в пустую комнату. — Не все становятся серийными убийцами, — сказала она себе, и в этом был её окончательный приговор Габриэлю. И Питеру. И самой себе. Это не была болезнь. Это не было «расстройство личности», которое снимает ответственность. Это был тот самый зазор между «мог» и «сделал». Габриэль Грей сделал. Он перешагнул черту не потому, что у него был «дефект», а потому, что он этого захотел. И никакой Гари со своими воздушными змеями, никакая психиатрия с её терминами не могли стереть этот факт. Она поняла, что её попытки найти диагноз были всего лишь попыткой сделать мир вокруг менее пугающим. Ведь если человек — это просто «механизм», его можно починить. Но если человек — это бездна выбора, то она заперта в доме с этой бездной навсегда. Клэр выключила лампу. В темноте Вермонтского леса дом казался маленьким островком, который всё еще двигался по инерции. — Не со всеми, — повторила она еще раз, закрывая глаза. Теперь она знала: прощения не будет. Будет только инерция — долгое, медленное затухание их сломанных жизней, которые они сами выбрали вести под одной крышей.