Инерция поломки. Том 2.

— Питер любит тебя, — сказала Клэр, и её голос надломился. — Возможно, он даже не ненавидит тебя. Он отпустил это. Он научился хранить память о Нейтане отдельно от тебя. Но я... я не Питер. Моя ненависть направлена не на тебя, а на то, что ты делал — так я себе говорю, чтобы не сойти с ума. Но на самом деле я злюсь на тебя, потому что я тебя знаю. Или мне так кажется. Она посмотрела на него сквозь пелену слез, её лицо исказилось от невыносимого внутреннего разлома. — Человек, которого я вижу перед собой сейчас, никогда не стал бы Сайларом. И я чувствую себя садисткой, Габриэль. Я палач, который каждое утро напоминает тебе о твоей вине, просто присутствуя здесь. И Питер такой же. Мы делаем то, что должны, но это ужасно тяжело. Я хочу причинить тебе боль за всё, что ты совершил... но мне невыносимо больно от того, что я её причиняю. Это безумие. Мы все здесь безумны. Клэр не выдержала. Она закрыла лицо руками, и первые за пять лет настоящие, надрывные рыдания сотрясли её плечи. Это была не просто печаль, это был выход всей той колоссальной энергии, которую она тратила на диссертации, холодный анализ и притворство. Габриэль не медлил. Он медленно протянул руки и привлек её к себе. Это не было объятием любовника или врага — это было объятие двух выживших в одной катастрофе. Он осторожно гладил её по волосам, баюкая, как ребенка, и позволяя её слезам намочить его рубашку. В его движениях было столько нежности, что это казалось почти невозможным для того, кто когда-то называл себя Сайларом. — Тише... — шептал он. — Тише, Клэр. Всё правильно. Так и должно быть. В гостиной, воцарилась тишина, а затем послышался шорох ткани. Питер, который, как оказалось, уже давно не спал, медленно сел в кресле. Он не стал подниматься к ним, он просто поднял руку и посмотрел на свои старые наручные часы, чей мерный ход был единственным стабильным звуком в этом доме. — Ну наконец-то, — негромко произнес Питер, и в его голосе не было осуждения, только бесконечное облегчение. — Потребовалось всего лишь пять лет. Он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Для Питера этот плач Клэр и это объятие Габриэля означали финал долгой, мучительной главы. Психологическая осада закончилась. Инерция лжи была прервана. Теперь, когда они признали свою боль, свою любовь и свою общую вину, они могли начать не «лечить» друг друга, а просто вместе жить.