Инерция поломки. Том 2.

Габриэль продолжал баюкать Клэр, пока её рыдания не сменились тихим, прерывистым дыханием. Он не выпускал её из объятий, словно его руки были единственным, что удерживало их обоих от распада на атомы. — Клэр, послушай меня, — негромко произнес он, и она почувствовала вибрацию его голоса у себя в груди. — Ты права. Не было никакого «другого». К сожалению, Габриэль Грей был именно тем человеком, который решил стать Сайларом. Это был я. Мои руки, мой разум, мой выбор. И я никогда не смогу это вычеркнуть. Он отстранился на дюйм, чтобы заглянуть ей в глаза — теперь в них не было зеркальной пустоты, только тяжелая, взрослая скорбь. — Я знаю, что «сожалею» — это пустое слово. Его недостаточно, чтобы искупить хотя бы одну секунду того, что я сделал. Но я обещаю тебе: я постараюсь никогда больше к этому не возвращаться. Я буду бороться с этим голодом каждый день, каждую минуту, пока я дышу. Он на мгновение замолк, и его хватка на её плечах стала крепче. — Я знаю, что этого мало. Что этого никогда не будет «достаточно» для правосудия или для твоего спокойствия. Но это тот минимум, который я могу обещать тебе, Питеру и самому себе. Большего я дать не могу. Но это — я сдержу. Клэр посмотрела на него — на этого человека, который был её врагом и её личным проклятием. Она видела, что это обещание для него тяжелее, чем любая тюрьма. Это была добровольная пожизненная каторга самоконтроля. — Этого хватит, — прошептала она. — На сегодня этого хватит. Питер, услышав эти слова, наконец убрал руку от часов. Тиканье в доме больше не казалось обратным отсчетом до взрыва. Теперь это был просто отсчет времени их новой, странной и болезненной жизни. Они не стали «здоровыми». Они не стали «счастливыми». Но в ту ночь в Вермонте они стали чем-то гораздо более редким — они стали людьми, которые приняли свою тьму и решили, что свет, даже самый тусклый, стоит того, чтобы за него держаться.