Инерция поломки. Том 2.

Эмма приехала внезапно. Она нашла их адрес через старые связи Питера. Когда она вошла в дом, залитый мягким светом ламп, она принесла с собой то, чего здесь не было годами: искреннюю, незамутненную признательность. Она увидела Габриэля в дверях мастерской. Эмма не слышала его шагов, но она почувствовала его присутствие. Она подошла к нему, и на её лице расцвела та самая светлая улыбка, которую он помнил по Центральному парку. Она начала быстро двигать руками, её жесты были плавными и эмоциональными. Питер стоял в тени коридора, переводя для Клэр и для тишины дома: — Она говорит... — голос Питера был глухим. — Она говорит, что часто думает о том дне. Что если бы не ты, она бы стала инструментом для массового убийства. Она говорит: «Спасибо, Габриэль. Ты спас не только меня. Ты спас мою душу». Эмма сделала шаг вперед и коснулась его плеча. Это было легкое, дружеское прикосновение человека, который благодарит своего героя. И в этот момент Габриэля «пробило». Это не был гнев. Это был системный сбой. В его голове одновременно вспыхнули лица тех, кого он убил, и сияющее, полное благодарности лицо Эммы. Когнитивный диссонанс стал физической болью. Мир вокруг него пошел трещинами — буквально. Лампочка в коридоре лопнула со звоном, по стеклу зеркала в прихожей змейкой пробежала трещина. Габриэль резко отшатнулся от неё, врезавшись спиной в стеллаж с часами. Часы начали падать, их бой смешался в хаотичный, безумный звон. — Нет... — выдохнул он. Его голос звучал так, будто у него в горле было битое стекло. — Не смей. Не смей называть меня так. Он закрыл уши руками, пытаясь заглушить музыку, которую она невольно излучала своим присутствием. Эмма замерла, испуганно глядя на него, не понимая, почему её «спаситель» корчится, словно от удара током. — Ты не знаешь! — вскричал он, и волна телекинеза швырнула кухонный стул в стену. — Ты видишь одну секунду моей жизни и строишь на ней алтарь! Я не спаситель, Эмма! Я — это всё то, от чего ты бежала! Он рухнул на колени, и пол под ним мелко задрожал. Его лицо исказилось, теряя человеческие черты, становясь той самой маской Сайлара, которую он обещал Клэр никогда не надевать. Внутри него всё кричало: её благодарность была самой страшной ложью, которую он когда-либо слышал. Она благодарила того, кто не имел права на прощение. Клэр мгновенно оказалась рядом, но не обняла его, а просто положила руку на затылок, прижимая его голову к полу, пытаясь «заземлить» этот выброс силы. — Дыши, Габриэль! — приказала она. — Питер, уведи её! Уведи её сейчас же! Эмма, бледная как полотно, пятилась назад, видя, как из-под пальцев Габриэля начинают вылетать искры, как весь дом стонет под тяжестью его расколотого сознания. Она видела не героя. Она видела человека, которого заживо сжирает его собственная правда. Когда дверь за Питером и Эммой захлопнулась, Габриэль затих, но продолжал содрогаться. — Она поблагодарила меня... — прохрипел он в доски пола. — Клэр... она сказала «спасибо». За что мне это? За что мне эта пытка? Лучше бы она плюнула мне в лицо. Клэр сидела рядом с ним на коленях в окружении разбитого стекла. Она понимала: этот срыв был честнее всех его лет заточения. Благодарность невинного человека оказалась для него тяжелее, чем все цепи мира.