Инерция поломки. Том 2.

Питер молчал долго. Он смотрел на Габриэля так, словно видел его впервые за пять лет. Весь этот груз — вечная настороженность, готовность перехватить удар, ожидание срыва — медленно начал сползать с его плеч. — Ты уверен? — спросил Питер. Голос его звучал хрипло. — Ты ведь понимаешь, что там не будет Клэр, которая «заземлит» тебя. Не будет меня, чтобы скопировать твою силу и остановить тебя. Будут только люди. Хрупкие, ломающиеся, смертные люди. Габриэль посмотрел на свои руки. Те самые, что когда-то были инструментом жажды, а теперь стали инструментом воли. — В этом и смысл, Питер. Я достаточно долго жил в стерильном мире идей. Пора столкнуться с биологией, которую я так любил препарировать. Только теперь я буду её сшивать. Эмма медленно поднялась со скамьи. Она подошла к Габриэлю. Между ними не было музыки, не было ярких цветов её способностей — только серый свет раннего утра. Она положила ладонь на его предплечье. Это не был жест прощения. Это был жест принятия контракта. «Завтра в восемь утра», — быстро просигналили её руки. — «Не опаздывай. Смерть не ждет тех, кто слишком долго рефлексирует». Она развернулась и пошла к дому, оставив их двоих в саду. Питер глубоко вздохнул и посмотрел на светлеющее небо. — Знаешь, — сказал он, — я ведь действительно собирался потратить на тебя всю свою вечность. Я думал, это мой крест. — Больше нет, Питер, — Габриэль слегка коснулся его плеча. — Иди поспи. Тебе больше не нужно прислушиваться к моим шагам по ночам. Когда Габриэль вернулся в дом, Клэр стояла на кухне. Она слышала всё через открытое окно. Она не улыбалась, не поздравляла его. Она просто протянула ему чистую белую рубашку, которую, видимо, подготовила заранее. — Метафизика закончилась, Габриэль? — спросила она. — Нет, — ответил он, застегивая пуговицы. — Она только что стала физикой. Он взял свои старые часы со стола и — впервые за пять лет — не завел их. Он просто положил их в карман. Ему больше не нужно было слушать, как тикает его личное время. Он был готов войти в чужое.