Teacher's Pet: Revamp/Любимчик учителя: Перезагрузка

✦•······················•✦•······················•✦

— Ай! — Девушка подскочила, разбуженная шлепком. Эмма тихо застонала, заворочалась и уставилась на причину ее пробуждения с другой стороны кровати. Однако гневный взгляд не продержался и доли секунды — она поняла, что это лишь спящая Реджина. Женщина была потрясающа в мягких утренних лучах солнца, которые заставляли её кожу сиять. Правда, поза вышла немного неловкой: Реджина лежала на животе, одна рука под подбородком, вторая небрежно закинута на Эмму. Бёдра едва прикрыты простынью. — Красивая, — прошептала Эмма, осторожно протянув руку, убрав с лица тёмные локоны женщины. Реджина лишь слегка пошевелилась, на лице появилась мягкая улыбка, а потом храп разорвал тишину. — Ты… всё равно слишком милая. — Она усмехнулась и провела тыльной стороной ладони по щеке брюнетки. Эмма знала, как Реджина ненавидит, когда её называют милой, потому что она «не может такой быть». Но девушке было плевать: она будет называть Реджину милой сколько захочет, пока та наконец не смирится с этим фактом — или хотя бы с тем, что блондинка упряма. Прямо сейчас, впрочем, брюнетка не совсем попадала в категорию «милых» — особенно когда Эмма позволила глазам скользнуть по натянутой, поцелованной солнцем коже спины Реджины. Она в последний раз провела по тёмным волосам пальцами и позволила им соскользнуть ниже, на оливковую кожу. Та была такой же мягкой, как и выглядела. Глаза Эммы следили за собственными пальцами, обводившими позвоночник учительницы, и резко остановились у его основания. Там, под бледными пальцами, кожа была неестественного цвета. Эмма убрала руку и прищурилась, разглядывая маленький обесцвеченный участок. Он имел форму тёмно-красного яблока, а вокруг него, кажется, вились крошечные слова. Блондинка знала, что Реджина любит этот фрукт, но зачем ей татуировка с яблоком? Любопытство взяло верх, и Эмма, извиваясь, сползла по матрасу поближе к татуировке. Было трудно сосредоточиться на мелких буквах, когда аппетитная попка женщины маячила прямо перед лицом. Две половинки, как шарики мороженого, выглядели куда лучше, чем в этих узких юбках и облегающих брюках. Её мечта прикоснуться к попке мисс Миллс сбылась, и, боже, она могла бы сделать это прямо сейчас, если бы захотела. Но у неё была миссия. Оторвав взгляд от зада Реджины, она перевела внимание на яблоко, расположенное в очень заманчивом месте, и прочитала мелкий витиеватый текст: «Вкуси мой запретный плод». — Твою ж мать… — Эмма перечитывала мелкий шрифт несколько раз, пытаясь осмыслить написанное и убедиться, что не ошиблась. — Вижу, ты обнаружила мою татуировку, — проворчал тяжёлый со сна голос, и рука Эммы ощутила вибрацию: Реджина заговорила. Это не ослабило её более чем заметный прыжок от удивления и смущения. — Д-да, — заикаясь, выдавила блондинка, пытаясь подобрать слова, чтобы не выглядеть полной идиоткой. — Когда? Зачем? В смысле… — Я знаю, что ты хочешь спросить, дорогая, — тело брюнетки затряслось от смеха. — Я сделала её, когда была в твоём возрасте. Молодая и беспечная, мне было всё равно, потому что я свято верила, что стану успешным писателем с рискованной татуировкой. А ещё идея бросить вызов матери казалась весьма заманчивой. Но я ошиблась и насчёт карьеры, и насчёт бунтарства. Повезло, что набила на пояснице — легко спрятать. — Но почему… — Эмма вздохнула и, извиваясь, подползла обратно, чтобы оказаться лицом к лицу с женщиной, всё ещё лежащей в той же позе. — Почему именно она? — Я люблю яблоки. Тогда мне это показалось забавным: яблоко — запретный плод, а ещё… ну, намёк на женские гениталии. Я была довольно… грязной девчонкой. — Ты и сейчас такая, — пробормотала блондинка себе под нос, заслужив смешок от старшей женщины. — Действительно. Так что татуировка мне до сих пор подходит, верно? — Ты любишь яблоки, — Эмма пожала плечами, усмешка играла на губах, пока кончики пальцев обводили контур татуировки. — И я почти уверена, что твой запретный плод вкусен. — Не хочешь попробовать? — Брюнетка одарила её соблазнительной улыбкой, нос слегка сморщился, обнажая белоснежные зубы. — И я абсолютно серьёзна. — О, правда? — Пальцы блондинки выводили маленькие круги вокруг татуировки на пояснице женщины. — А что тут написано? — невинно спросила она, наклоняясь над старшей женщиной, чтобы заглянуть; светлые локоны легко щекотали оливковую кожу. — Почему бы тебе не прочитать и не узнать? — промурлыкала Реджина. Эмма позволила улыбке расползтись по губам, снова пробегая глазами по словам. — «Вкуси мой запретный плод», — повторила она вслух. — Боже, ты порочна, знаешь? — О, я знаю, — брюнетка глубоко усмехнулась, и волоски на теле Эммы встали дыбом. — Надеюсь, ты понимаешь, что нужно делать. — Думаю, да, — Эмма прикусила губу и встала на колени, чтобы лучше удерживать равновесие. Потянулась к дальнему боку Реджины и без колебаний перевернула учительницу на спину, заслужив удивлённый возглас. — Ну здравствуй, дорогая, — брюнетка усмехнулась, её карие глаза с вожделением смотрели на блондинку снизу вверх. — Ты ещё красивее при солнечном свете, Джина. От тебя дух захватывает, — прошептала Эмма, оседлав бёдра старшей женщины. На губах расплылась сладкая улыбка, и ладонь легла на мягкую щёку брюнетки; большой палец слегка поглаживал её. Реджина прильнула к тёплой руке, глаза полуприкрыты, наблюдая за каждым движением Эммы сквозь ресницы. Щёки порозовели, дыхание перехватило, когда бледные пальцы блондинки прошлись по атласной коже и вскоре накрыли одну из грудей. Эмма не могла сдержать улыбку. Выражение лица Реджины было захватывающим и чертовски возбуждающим — расслабленная улыбка, полные губы. Её грудь оказалась именно такой, какой Эмма представляла: мягкой, упругой, и сосок с готовностью отозвался на прикосновение. — Эмма, — беззвучно пробормотала брюнетка, стройные пальцы перебирали светлую гриву девушки. — Мягкая, — тупо выдохнула она в ответ, медленно сжимая плоть, словно наслаждаясь ощущением. — Кажется, я нашла свою новую любимую вещь. — О, правда, любимая? — промурлыкала Реджина, прижимаясь к руке блондинки. На полных губах играла мягкая усмешка, пока пальцы скользили по локонам девушки и вниз по гладкой спине. Эмма вздрогнула от прикосновения и улыбнулась этому ласковому слову, устраиваясь поудобнее между ног женщины. — Я теперь «любимая»? Женщина кивнула, её руки полностью обвили Эмму, прижимая их обнажённую кожу друг к другу. — Да, ты моя любимая. Ты вся моя, а я вся твоя. — Кто бы мог подумать? — Блондинка тихо усмехнулась и поцеловала Реджину в шею, затем нежными поцелуями спустилась ниже, к ключице. Губы покрыли поцелуями этот участок, заставляя тело Реджины сотрясаться от смеха. Эмма не могла не улыбнуться. Какой у Реджины вкус? — задумалась она. Поза была подходящей, и она была уверена, что брюнетка не против, если она попробует. Так что Эмма сделала это: провела языком обратно вверх по шее Реджины, используя ложбинку между грудей как ориентир. Брюнетка вздрогнула под её ртом, спина слегка выгнулась, а ногти впились в кожу спины Эммы. — О, Эмма… — простонала она в светлые локоны. Эмма улыбнулась в поцелованную солнцем кожу, снова опускаясь ниже и обводя невидимую линию по торсу Реджины. Чем ниже она спускалась, тем громче становились стоны брюнетки и тем чаще появлялись просьбы утолить её ноющее возбуждение. Вскоре Эмма добралась до сокровенной плоти женщины; её тело сползло по кровати, а голова оказалась на уровне влажного жара. Осторожно блондинка провела языком по гладким складкам, глаза тут же закрылись, когда новый вкус взорвался на рецепторах. Реджина была слегка сладковатой, как её любимые яблоки, и чуть горьковатой — но в самом лучшем смысле. Эмма могла поклясться, что это её новый любимый вкус. — Ещё, Эмма. Пожалуйста, — простонала брюнетка, спина выгнулась, а бёдра подались вперёд, навстречу блондинке. Эмма подчинилась и повторила движение, на этот раз с чуть большим давлением, когда достигла чувствительного комка нервов. Тело Реджины слегка дёрнулось, а потом прижалось к лицу блондинки; ноги широко раздвинулись, умоляя о большем. Эмма могла только застонать во влажную плоть в ответ, прежде чем скользнуть языком внутрь, обхватив руками бёдра женщины. Она задала ритм, от которого Реджина извивалась, не в силах сдерживаться. Брюнетка издавала всё меньше звуков, сосредоточившись на поиске разрядки, и та не заставила себя ждать: как только Эмма снова нашла пульсирующий бугорок и нежно пососала его, дразня вход пальцем, Реджина кончила с тихим вскриком удовольствия. Спина выгнулась над кроватью в момент чистого блаженства, а пальцы вцепились в мягкие светлые локоны любовницы. — Блять, — выдохнула брюнетка, позволив мягкому стону сорваться с губ, когда Эмма отползла обратно вверх по её телу. — Выражения, — прошептала Эмма, целуя её под ухом. — Ты всегда велишь мне следить за языком. — Секса — исключение, — Реджина усмехнулась и крепко обняла девушку; грудь вздымалась, пока она пыталась отдышаться. — От тебя, это звучит сексуально. — Ты считаешь сексуальным всё, что я делаю, Эмма. — Потому что ты просто всесторонне сексуальная женщина, Джина, — промурлыкала Эмма. — И я люблю это. Я… люблю тебя. Учительница просияла. Нежная улыбка широко расползлась по её губам. Она поднесла руку, убрала несколько светлых прядей с лица Эммы, а затем коснулась её щеки. — И я люблю тебя, красавица. Щёки блондинки запылали от смущения, и она зарылась лицом в тёмные локоны Реджины, вдыхая сладкий аромат с мурлыканьем. — Ты такая нежная, Джина. И я искренне удивлена… просто… ошеломлена, что ты действительно любишь меня в ответ. — Почему, дорогая? — брюнетка мягко нахмурилась, её пальцы перебирали золотистые пряди. Эмма позволила себе обмякнуть на теле Реджины; напряжённый вздох сорвался с губ. — Я нелюбимый, никчёмный кусок дерьма — по крайней мере, так мне много раз говорили в детстве, — пробормотала она, сползая чуть ниже, чтобы положить подбородок на грудь женщины. — О, Эмма, дорогая, — на лице Реджины проступила заметная хмурая гримаса, но в карих глазах сияла только любовь. — Почему ты не рассказывала мне этого раньше? — Я не хочу, чтобы меня жалели или типа того. А если я скажу такое некоторым людям, они могут решить, что я ищу сочувствия. Но это не так. Я… я просто люблю, когда меня не трогают, — её глаза закрылись, когда она почувствовала, как рука Реджины нежно гладит её по щеке. — В любом случае, никому не было до меня дела. — Позволь мне кое-что сказать тебе, Эмма, — Реджина слегка приподнялась, опираясь спиной на изголовье кровати и увлекая Эмму за собой. Мягкие розовые губы нежно поцеловали лоб блондинки. — Ты важна для меня. Те дети были неправы. Каждый заслуживает любви, каждый что-то значит, и у каждого есть цель. Они просто пытались ранить тебя, потому что им самим было больно, и сомневаюсь, что они желали видеть тебя счастливой и целостной, когда сами такими не были. — Я знаю. Но их слова, остались глубоко внутри, и мой мозг верит, что я ничего не стою ни для кого и особенно не достойна любви, — блондинка склонила голову, изумрудные глаза встретились с мягкими карими. — Ты удивительная женщина и заслуживаешь гораздо большего, чем я. — Но мне никто не нужен, кроме тебя, Эмма, — прошептала Реджина, притягивая лицо Эммы ближе. — Ты показала мне, что я могу любить и что кто-то может чувствовать то же самое ко мне. — А как же наша разница в возрасте? Тебе не страшно? — Поначалу было, поверь, Эмма. Было. Меня пугали эти чувства, которые начали расти с самой первой встречи. Я ловила себя на том, что медленно, но верно хочу снова тебя увидеть. Особенно во время ланча, когда мы разговаривали и проводили время наедине. А когда мы впервые поцеловались, я поняла, где нахожусь со своими чувствами к тебе. И в тот миг я осознала, что не могу тебя потерять. Все страхи о последствиях, которые могут повлечь наши отношения, исчезли, и я вдруг поняла, что больше ничего не хочу. — Я ничего не могу обещать, Джина. Не могу. В один день я буду готова ко всему, что мир на меня обрушит, а на следующий — захочу сбежать и спрятаться, — Эмма тихо вздохнула; голос звучал едва слышным шёпотом. — Но что бы ни случилось между нами… — Ничего плохого не случится, — прошептала Реджина, гладя волосы блондинки. — Откуда ты можешь быть так уверена? — Не могу. Но кому-то нужно это говорить, чтобы мы обрели уверенность. Я знаю то, что у нас есть, будет долгой, ухабистой дорогой со множеством поворотов, и что-то обязательно случится, но нам просто нужно будет через это пройти… если только сможем. — Я не хочу дойти до такого момента, — Эмма вздохнула и перевернулась на спину рядом с брюнеткой. — Уверяю тебя, это случится не скоро, ладно, милая? — Реджина одарила её той самой идеальной сияющей улыбкой, прежде чем перевернуться на бок и провести пальцем по животу блондинки. Эмма вздрогнула от прикосновения; мышцы напряглись. — А теперь позволь мне… — учительница слегка крякнула, приподнялась и оказалась сверху на лежащей рядом блондинке. — …заняться с тобой любовью. Моя очередь. — Заняться любовью? — Эмма приподняла бровь и прикусила губу, любопытно глядя на Реджину. — Да. Я собираюсь искупить промах прошлой ночи. Хочу сделать это по-настоящему особенным для тебя, — промурлыкала брюнетка; её губы находились в нескольких дюймах от губ Эммы. — Особенным, — эхом отозвалась она. — Да, — Реджина усмехнулась, легко касаясь губ блондинки. — И надеюсь, тебе понравится. — Понравится, Джина. Обязательно понравится, — выдохнула Эмма, приподнимая голову, чтобы снова поймать губы учительницы в настоящем поцелуе. Её пальцы запутались в тёмных локонах, пока женщина целовала её в ответ с огромной страстью; нижняя половина тела прижималась к обнажённой плоти Эммы. Их губы слились в горячем танце: бледные пальцы сжимали тёмные локоны, а оливковые пальцы скользили по фарфоровой коже. У Эммы перехватило дыхание, когда она почувствовала, как эти пальцы двинулись дальше, к её ждущей плоти. Едва они достигли центра, всё тело отреагировало с энтузиазмом: ногти впились в загорелую кожу, бёдра дёрнулись вверх, а ноги сомкнулись вокруг руки, доставлявшей удовольствие. Она тихо застонала, спина слегка выгнулась, бёдра продолжали двигаться в собственном ритме, а женщина начала медленно давить на определённую точку, отчего глаза Эммы чуть не закатились. — Пожалуйста, не останавливайся. — Я и не планирую, дорогая. Драгоценные звуки, которые ты издаёшь, весьма соблазнительны, и это моя новая любимая мелодия, — промурлыкала Реджина в ухо блондинке, прежде чем покрыть нежными поцелуями покрытую испариной кожу её шеи. — Я планирую, чтобы песня продолжалась. — М-м… — блондинка прикусила губу, глаза зажмурились, пока брюнетка позволяла пальцам давить на точку сильнее, заставляя её извиваться на кровати под медленно раскачивающимся телом женщины. — Тебе это нравится, да? — Д-да, — простонала Эмма, короткие ногти впились в руки Реджины, когда та сделала один сильный толчок, а затем продолжила в том же темпе. — Скажи мне, насколько сильно тебе нравится? — Очень! — Она пыталась поймать новый ритм; бёдра тёрлись и двигались безвольно навстречу руке любовницы. — Хорошо, — слово сорвалось с губ глубоким, соблазнительным рыком, от которого Эмма чуть не кончила. — А теперь скажи мне: чего ты хочешь? Хочешь больше? Хочешь сильнее? Хочешь быстрее? Скажи мне, Эмма, чего ты хочешь? — Я-я хочу всего этого, — Эмма не могла не простонать свои слова, когда брюнетка, по сути, ускорилась с более сильными толчками; её пальцы вскоре погрузились глубже между складок и вошли в тело блондинки по самые костяшки. — Тогда ты это получишь, моя дорогая, — голос сочился чистым вожделением, глаза отражали растущее желание. Эта женщина была просто ходячим, говорящим воплощением чистого секса, и всё, что она делала — даже один взгляд, — заставляло Эмму трепетать. — Боже, Джина… — скулила она; ритм нижней части тела ускорялся с каждым движением запястья. — Пожалуйста… е-ещё… — Конечно, моя дорогая, — брюнетка усмехнулась; её рот вскоре припал к шее блондинки, зубы царапали бледную кожу, а язык пробовал солёную поверхность. — Для тебя — всё, что угодно… — А-ах… Это хорошо… — пробормотала блондинка в тёмные волосы, пока женщина двигалась вниз, к груди Эммы. Её губы скользнули по мягкой округлости; язык то и дело высовывался, чтобы попробовать бледную кожу, пока не достиг уже затвердевшего соска, гордо торчащего во всей своей розовой красе. Потом горячий рот Реджины накрыл его и ритмично посасывал в такт каждому толчку. Это заставило Эмму извиваться на месте; спина выгнулась почти непроизвольно навстречу рту брюнетки, и всё тело двигалось в ритме, заданном женщиной. Вскоре она почувствовала нарастающее давление и думала только о том, чтобы достичь разрядки. Каждое движение стало отрывистым и лихорадочным; она чувствовала, как пальцы брюнетки двигаются быстрее, а язык кружит ещё быстрее вокруг набухшего соска. И тут она взорвалась: маленькие белые звёзды застлали зрение, и она не чувствовала ничего, кроме чистого блаженства, когда тело напряглось и замедлилось в финальной разрядке. И пока она спускалась с вершины, пальцы Реджины выскользнули из неё, а рот отстранился от груди, она услышала три маленьких слова, произнесённых хриплым, но сладким шёпотом: — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — выдохнула она, падая на матрас совершенно обессиленная. — Мне нравится, когда ты это говоришь, — Реджина сладко улыбнулась, убирая несколько непослушных золотистых прядей с лица Эммы. — Это так приятно — быть любимой кем-то. — Разве тебя никто не любил? — Эмма нахмурилась и повернулась, когда женщина заняла свободное место рядом. — Не могу представить. — Моя мать была единственной, кто меня любил — или кого я действительно любила, — призналась она; голос прозвучал робко. — Она во всём и виновата, по правде. Она из тех извращённых женщин, что забираются тебе в голову и заставляют верить во всё, что говорят. Лицо Эммы исказилось в ещё более глубокой хмурой гримасе, пока она переваривала эту новую информацию. Это было действительно неправильно, но она боялась, что то, что Реджина рассказывала сейчас, даже не было самой страшной частью. — Мой отец умер, когда я была маленькой, и она сказала, что это значит, что наша связь и любовь друг к другу станут только крепче. Любые друзья, которые у меня были в детстве, никогда не задерживались надолго. Мать всегда пыталась убедить меня и говорила, что мама любит больше всех и что она никогда не оставит меня, в отличие от этих неблагодарных отродий. Моя мать была — и остаётся — довольно богата. Наверное, я должна была быть самой популярной девчонкой в школе и жить мечтой со всеми моими роскошествами, но я была просто маменькиной дочкой. Наступило молчание, и Эмма уже собиралась заговорить, сменить тему, но старшая женщина продолжила: — Она выгнала меня, когда узнала, что я лесбиянка, — Реджина закрыла глаза, несколько слёз скатились по щекам. — Боже, и каким же образом она узнала. Она должна была быть в командировке и не должна была возвращаться ещё как минимум несколько дней. Моя мать решила устроить мне сюрприз вернувшись раньше, а вместе с сюрпризом пришёл сюрприз в виде моей тогдашней девушки. Мягко говоря, историю о ночёвке, которую я использовала раньше в качестве прикрытия... В общем... Она бы не поверила — потому что мы с девушкой целовались на моей кровати. Обретя твёрдую почву под ногами и устроившись на работу в местную газету, я поняла, насколько мне лучше без матери. Мне стало легче дышать без неё, и я впервые почувствовала себя свободной. Хотя мне было трудно с кем-то подружиться — я просто никому не доверяла. Меня постоянно преследовал назойливый голос в глубине сознания: что моя мать — единственный человек, которому я нужна в этой жизни, и почему-то мне всегда хотелось, чтобы она мной гордилась. Я… Брюнетка замолчала; губы слегка приоткрылись в раздумьях о том, что она хотела сказать дальше. Что бы это ни было, внутри шла трудная борьба. Она колебалась ещё немного, и Эмма подумала, что она так и не закончит мысль, но потом женщина вдруг заговорила очень, очень тихим голосом, который блондинка пропустила бы, если бы не была так сосредоточена на следующих словах учительницы: — Я всё ещё хочу. — Эй, это нормально. Тебе повезло, что у тебя есть мать, которая тебя любит, — Эмма протянула руку и нежно коснулась пальцами залитых слезами щёк Реджины. — Я знаю, но мне так ужасно хочется к ней. Я чувствовала себя такой потерянной, когда она перестала отвечать на мои сообщения. — Джина, — зелёные глаза Эммы распахнулись, как блюдца, пока она наблюдала, как женщина буквально ломается у нее на глазах. Сердце блондинки рванулось к этой женщине. В конце концов, они были не такими уж разными, как думала Эмма. У Реджины, казалось, была идеальная жизнь, и она даже завидовала ей, но, услышав, что сделала её мать и кем она была, она больше не завидовала. — Эй, послушай, де… э-э… Джина, я уверена, твоя мать просто занята своими делами или, может, что-то случилось, и она просто не может с тобой связаться, — Эмма пыталась утешить всхлипывающую женщину. — Ты, наверное, права, Эмма, — Реджина тихо вздохнула, покачала головой и попыталась улыбнуться. — Посмотри на меня: плачу как ребёнок. Я не должна этого делать. Плакать после секса — большое «нельзя». Эмма в последний раз провела пальцами по волосам Реджины и убрала прядь за ухо с тихим смешком. — Всё нормально, Джина. Ты можешь быть уязвимой. — Нет, не в наше свидание, — брюнетка поцеловала любовницу в щеку. — Нельзя. — Ты можешь делать всё, что хочешь, ми… Джина. — У тебя тоже проблемы с речью, дорогая? — Реджина улыбнулась сквозь слёзы, поднося руку, чтобы вытереть щёки. — Мне почему-то хочется называть тебя... «Детка» или «милая». Не знаю. Никогда не думала, что буду использовать ласковые прозвища или что-то такое, и не уверена, что они подходят… — Используй, если хочешь, милая, — она усмехнулась; этот хриплый и мелодичный звук заставил сердце Эммы сжаться, а лицо — озариться улыбкой. Ага. Этот смех можно слушать вечно. — Правда? — Я не против. Даже нахожу это довольно милым, и всё, что исходит от тебя, заставит меня улыбнуться в любом случае, — промурлыкала она, наклоняясь, чтобы поцеловать Эмму в щеку. — Так что, пожалуйста, используй эти милые прозвища, если тебе так хочется. Я ни капли не против. Только помни, что в классе ты не можешь называть меня «милая». Ты должна… — Обращаться к вам «мисс Миллс», да, я поняла, — Эмма одарила её насмешливой улыбкой, и они обе рассмеялись. — Я тебя поняла, детка. А потом Реджина расхохоталась — беспомощно размахивая рукой в воздухе. Эмма уставилась на брюнетку недоверчивым взглядом, не в силах понять, что происходит. Реджина окончательно спятила? — Какого хрена, Джина? — Ты сказала: «Я тебя поняла, детка», — наконец выговорила она, когда смех стих. — И что тут смешного? — «Я поняла, детка», — пробормотала брюнетка с широкой улыбкой. — О чём ты? Я не понимаю. Реджина выпятила нижнюю губу и одарила Эмму самым жалким взглядом, прежде чем накрыть блондинку одеялом и выскользнуть из кровати. — Понятно, ты не поймёшь. Ты слишком молода. — Эй! Никаких шуток про возраст! Это… это эйджизм! — Эйджизм, Эмма? — Предубеждение! — поправила блондинка, тоже вылезая из кровати и следуя за брюнеткой через просторную спальню. — Так, что ты имела в виду? — «I Got You Babe» — это песня, довольно старая… — О! — Эмма легонько шлёпнула загорелую руку женщины, когда до нее наконец дошло. — Я знаю, о чём ты! Сонни и Шер. Нормальная песня. Мне даже Шер немного нравится. — Правда? — Реджина ухмыльнулась и повернулась, схватив обе руки Эммы. — Я обожаю её. — Никогда бы не подумала, что ты фанатка Шер, Джина. — Взаимно, — брюнетка приподняла бровь. — Я думала, ты больше по року. — Так и есть, но я люблю много странной музыки. Это странно, но и я тоже странная, — Эмма хихикнула, когда её потащили в ванную. — И на день рождения мне подарили её новый диск. Может, как-нибудь послушаем? — Звучит как блестящая идея, дорогая, — Реджина улыбнулась, повернулась и чмокнула блондинку в нос. — Но сейчас нам нужно помыться и выдвигаться. Уже почти одиннадцать, время выезда из отеля. — Чёрт, точно. И нам ещё нужно найти, где живёт Грэм, чтобы заехать к нему перед отъездом. — Именно, дорогая. Так что действовать придётся быстро — и принять душ вместе, чтобы сэкономить время. — О, какие шалости… Реджина закатила глаза и включила душ, затем мягко подтолкнула Эмму в кабину. После того как блондинка залезла, она сделала то же самое. — Никаких шалостей, ладно? Не хочется возвращаться слишком поздно. — Ладно, — пробормотала блондинка, уже горя желанием снова прикоснуться к этому неотразимому телу. Шалостей, как и велела Реджина, не было. Эмма не пыталась прикасаться к ней или делать какие-либо движения, и брюнетка тоже. Это значительно ускорило процесс, хотя она подавляла несколько порывов на протяжении всего времени. К тому моменту, как они добрались до стойки регистрации, в запасе оставалось несколько минут; у обеих были влажные волосы и смущённые улыбки. Если администратор и заметила их состояние, то ничего не сказала. Ни одну из них не волновал их внешний вид — они спешили уехать из Бостона, или по крайней мере из отеля, потому что ещё нужно было навестить Грэма. А дорога туда оказалась сущим адом. Повсюду машины, и они ещё и заблудились. Грэм дал Эмме только адрес своей квартиры, и Реджина велела блондинке спросить у друга дорогу. Конечно, они не знали, где находятся, и ушло ещё минут десять на выяснение того, на какой они улице. К счастью, Грэм в итоге смог определить их местоположение и подсказал как им добраться до квартиры. — Налево — и мы на месте, — с удовлетворением объявила Эмма; широкая улыбка расцвела на лице. — Наконец-то, блин. — Выражения, — Реджина одарила её насмешливой улыбкой, наслаждаясь тем, как Эмма скривилась, словно ребёнок, которого отчитали за ругательство. — Мы на месте! — Эмма вывела Реджину из задумчивости, ухмыляясь. Брюнетка въехала на улицу, где находилась квартира Грэма, припарковалась, и они направились по дорожке к обветшалому многоквартирному дому. Конечно, Реджина не ожидала ничего другого: Грэм был просто студентом колледжа, и она знала, что его семья не отличалась богатством. Ему повезло, что у него есть отдельная квартира, и Эмме повезло, что она сможет в неё въехать после окончания школы. От этой мысли сердце Реджины упало в желудок. Ей не хотелось думать об окончании Эммы школы и о том, что она оставит её в Сторибруке. Хотя кто знает, где будут их отношения к тому времени. — Что это, чёрт возьми, за вонь? — услышала Реджина стон блондинки рядом, как только та открыла дверь в подъезд. Брюнетка сморщила нос, учуяв запах, о котором говорила Эмма. Она не могла точно определить его источник, но он был прогорклым, и ей хотелось поскорее от него избавиться. Хорошо бы в квартире Грэма не пахло так же ужасно, иначе её стошнит. — Не уверена, но давай быстрее доберёмся до квартиры твоего друга, чтобы не выяснять. — Согласна, — Эмма протянула руку и взяла ладонь учительницы, заслужив улыбку от брюнетки, и повела её к лестнице. Вскоре они стояли перед дверью с едва различимыми цифрами на выцветшей краске: 218. Блондинка постучала тремя крепкими ударами и отступила; хватка на руке Реджины слегка усилилась в ожидании. Реджина, в свою очередь, сжала её руку в ответ и улыбнулась, встав позади блондинки. Любое беспокойство быстро рассеялось, когда щёлкнул замок и дверь открылась, явив молодого человека с небритой щетиной и добрыми глазами. — Давно пора, — пошутил Грэм, пока они стояли у двери, а Эмма закатила глаза. Его голос показался Реджине знакомым, и она с любопытством разглядывала мужчину перед собой. — Ещё и часу нет, — блондинка игриво толкнула его в плечо. — Всё равно поздно. Я на ногах с десяти, — он шмыгнул носом и отступил в сторону, пропуская их. — Проходите. Знаю, не очень чисто, но здесь куда лучше, чем в подъезде. — Ага, там воняет. Какого хрена, чувак? — Эмма сморщила нос, прежде чем последовать за другом, держа Реджину за руку. Когда они вошли в квартиру и дверь за ними закрылась, Реджина с облегчением обнаружила, что здесь не пахнет тем отвратительным подъездом. — Без понятия. Здание дерьмовое. Все выхлопы от готовки выходят туда, — Грэм пожал плечами, ведя их в гостиную. — У меня не хватило денег на квартиру в хорошем районе. — Я знаю. Я просто шучу, Грэм. Я скоро здесь буду жить. — О, ты всё ещё собираешься сюда переехать? — он усмехнулся и посмотрел на учительницу за спиной Эммы. Реджина, однако, старалась избегать взгляда молодого человека. Уже было достаточно плохо, что она узнала его лицо: он учился у неё на английском в десятом классе. Имя парня поначалу ничего ей не говорило, но теперь, когда она вспомнила, кто он, как выглядит и как звучит, всё становилось куда проблематичнее, чем она думала. Это было похоже на взгляд на учеников в классе с осознанием, что она встречается с девушкой их возрастной группы. И она не могла позволить им узнать или догадаться. Она вообще никому не могла позволить узнать, — но вот они здесь, практически выставляют свои отношения напоказ перед этим парнем. — Сколько времени прошло с нашей последней встречи? — спросил Грэм, указывая на обшарпанный диван. Эмма лишь улыбнулась и плюхнулась на поверхность, в то время как Реджина подошла к предмету мебели с куда большей осторожностью: тщательно осмотрела его, прежде чем найти самое, казалось бы, чистое место рядом с блондинкой, которая почти сразу же притянула её вниз. — Кажется, годы прошли, — ответила Эмма с усмешкой, заметив реакцию своей девушки. — Ага, точно, — охотно согласился он. — Хотя через пару недель я приеду в Сторибрук повидать всех. Будет странно, понимаешь? Прошло столько времени до этой встречи, и странно снова тебя видеть всего через пару недель. Да и остальных как-то странно видеть будет... — О, спасибо. — Да нет, я не в том смысле. Просто… не знаю. Кажется, будто столько всего успело приключиться, понимаешь? Я теперь студент колледжа, у меня неплохая работа — ну, так себе работа, но мне хватает на эту квартиру. А ты… ну, у тебя есть женщина, — он подмигнул, и его взгляд на мгновение переместился на их переплетённые руки. — И она молчунья. — Не знаю, что на неё нашло… или не нашло, потому что она, кажется, не совсем здесь, — пошутила Эмма, сжимая руку Реджины, отчего учительница вышла из оцепенения. — Что? — Ты молчишь. — О, — брюнетка прикусила губу; карие глаза переметнулись на мужчину, сидящего рядом с Эммой. — Я предположила, что вы двое хотите поболтать, и решила помолчать. Не хочу вмешиваться. — Вы не вмешиваетесь, мисс… мисс Миллс… — Реджина, — поправила женщина. — Можешь называть меня Реджина. В конце концов, ты больше не в школе, а я, э-э, девушка Эммы. — Прости, Реджина, — улыбнулся Грэм. — Но было бы интересно узнать, что происходит интересного на твоих уроках, знаешь? Что-нибудь интересное, э-э… Что насчёт… нет… Что-нибудь интересное происходит? Ещё остались придурки-ученики? — Двое в частности, да, — брюнетка пожала плечами. — Они решили спровоцировать драку с Эммой и в итоге проиграли. — Ага, я врезала Джефферсону, — Эмма усмехнулась, гордо поднимая кулак. — Но этот урод отомстил мне на следующий день. Козёл. Но Джина была мила и дала мне таблетку от головной боли... — Конечно, я предпочла бы, чтобы ты не мучилась от этого всего, дорогая, — Реджина приподняла бровь. — В конце концов, ты за меня вступилась, и я это очень ценю. — Ну, ты мне очень нравишься, знаешь? Я не хочу видеть тебя раненой, даже если не физически, — Эмма переключила внимание на брюнетку. — Ладно, неловко, — кашлянул Грэм рядом с блондинкой и уставился на них с приподнятыми бровями. — Мне не нужно было видеть, как моя бывшая учительница ведёт себя… по-любовному; это правда странно. — Прости, но она моя. Она не учительница, когда со мной, — Эмма толкнула его в руку. — Ага, но… — Ладно, если вы двое собираетесь спорить всю ночь, я, пожалуй, поеду обратно в Сторибрук. Мне нужно проверить тесты. — Ты всё ещё их не проверила? — У меня не так много времени… — Может, не будем о школе, а? — на лице Грэма играла усмешка, а в глазах плясал дьявольский огонёк. — Тогда почему бы вам не поболтать? Я не против посидеть здесь, — Реджина слегка пошевелилась, скрестив ноги, отчего юбка задралась ещё выше на бедро. Она почувствовала взгляд Эммы на своих ногах в чулках, и жар немедленно окатил ее. Реджина не могла сдержать усмешку, тронувшую губы, и румянец, начавший проступать сквозь пудру на щеках. Она сжала ноги, чтобы унять покалывание между ними, и перевела взгляд на большой телевизионный ящик на тёмной деревянной тумбе — просто чтобы отвлечься. Они начали болтать, вспоминая прошлый год и лето, проведённое вместе за видеоиграми. Реджина отключилась, потеряв интерес к тому, сколько убийств они совершили в одной игре, сколько очков набрали в другой или о чём, чёрт возьми, они говорили, создавая какие-то новые штуки из игры с шахтами. Потом они перешли от видеоигр к походам в кино на последний фильм, а затем — к игровым ночам, или что-то в этом роде. Или к тому, как они ходили в какой-то ресторан и ели вместе, и начали шутить, что у них были свидания, потому что часто потом шли в кино, а затем проводили большую часть ночи за видеоиграми. У Реджины скрутило живот. У них были свидания? Или, по крайней мере, она так поняла. Она заметила, что они, очевидно, шутили — учитывая, что Эмма явно любила женщин, а Грэм видел в ней не больше чем просто друга, — но в голове Реджины сработал радар на эту тему, и она увидела зелёный цвет. Она не могла представить Эмму с кем-то другим, особенно с парнем. Не могла представить, чтобы та проводила с ним столько времени. Он, наверное, знал её лучше, чем Реджина, и это вызвало в брюнетке ещё одно чувство. Ей действительно нужно было проводить с блондинкой больше времени, узнать её получше, даже если кое-что из рассказанного раньше было тем, чем она не делилась ни с кем другим. Реджина хотела наверстать упущенное и убедиться, что знает об Эмме всё, что нужно, — и наоборот. Потом она услышала, как Эмма упомянула её имя, и это привлекло всё её внимание. Та рассказывала о первом дне в школе и о том, как была до смерти напугана, идя на урок к Реджине, из-за слухов, которыми поделились подруги. Но она быстро очаровалась брюнеткой и решила остаться. Реджина снова отключилась, блуждая взглядом по гостиной от скуки. Они заговорили о месяцах и днях, предшествовавших сегодняшнему дню; конечно, для ушей Реджины всё это было по большей части расплывчато и скучно. Она не хотела казаться грубой или невежливой, но она едва знала Грэма и не интересовалась его жизнью, а из того, что рассказывала Эмма, она и так знала почти всё — за исключением пары отрывков о времени, проведённом с двумя другими подругами. И тут, словно по молитве, Грэм произнёс те слова, которых она ждала: — Уже довольно поздно, и я знаю, сколько времени ехать обратно. — Ага, — печально пробормотала Эмма. — Чёрт, я скучала по тебе. Хотя было приятно снова поговорить. — Вы должны приехать ещё. Может, сделаем что-то повеселее, потому что Реджина выглядела так, будто вот-вот уснёт. От этого замечания учительница покраснела. Значит, он заметил скучающий взгляд в её глазах. А она так не хотела этого показывать. — Ой, прости, Джина. Я не хотела, чтобы тебе было скучно, — Эмма нахмурилась и поднесла руку старшей женщины к губам, нежно поцеловав сверху. — И если ты не против, мы могли бы приехать ещё раз и сходить куда-нибудь развлечься. Здесь куда больше вариантов, чем в Сторибруке, это точно. — Я бы хотела, — Реджина кивнула и встала; Грэм тоже поднялся. Она вежливо улыбнулась ему и протянула руку, которую он пожал. — Было очень приятно снова тебя увидеть, Грэм. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо? И если ты не против, мы могли бы навестить тебя ещё раз. — Это было бы замечательно, если честно. Здесь становится скучно, когда не с кем потусоваться, — он улыбнулся и пожал её руку. — И рад был снова тебя видеть, мисс… Реджина. Надеюсь, увидимся. — О, не сомневайся, дорогой, — она усмехнулась и обняла Эмму за талию. — Отлично. Эй, Эм! — он повернулся к блондинке. — Дай знать, если соберётесь ещё. Могу даже снова прикрыть вас. — Обязательно, — Эмма ухмыльнулась, обняв мужчину свободной рукой в быстром, крепком объятии, прежде чем отстраниться. — Ещё раз спасибо, что прикрыл мою задницу на этих выходных. — Эй, без проблем. На что еще нужны друзья? — Я тоже хочу поблагодарить тебя, Грэм. Я ценю, что ты сделал это для нас, даже если только для Эммы. Это много для меня значит. — Правда, без проблем. Пожалуйста, и я с радостью сделаю это снова, как и сказал. Вы двое так идеально подходите друг другу, — Грэм повернулся к ним, убедившись, что посмотрел на каждую по несколько секунд. — Я имею в виду: то, как вы смотрите друг на друга, просто… вау. Я не видел Эмму такой счастливой за все годы, что её знаю, и по тому, как она о тебе говорит — ты делаешь её очень счастливой, и я этому рад. Только не делай ей больно, ладно? У неё и так была тяжёлая жизнь. — Грэм, — простонала Эмма. — Не сделаю, Грэм. Обещаю, — Реджина посмотрела на блондинку; на губах заиграла улыбка чистого восхищения. — Мы обе прошли через ад и обратно. Думаю, мы созданы, чтобы чинить друг друга. — Опять за своё, — пошутил он. — Мне придётся вычищать квартиру от розовых соплей, если вы продолжите. — О, не волнуйся. Мы уходим, — Эмма закатила глаза и потянула Реджину за руку к двери; Грэм последовал за ними. — Ну ладно. Увидимся через пару недель, ладно? Выдели мне время, Эмма, хорошо? — Выделю, Грэм, — хихикнула блондинка. — Не волнуйся. — Хорошо, — они постояли в слегка неловком молчании несколько мгновений, прежде чем он снова заговорил, потянувшись к двери. — Ну, наверное, прощаемся. — Ага… Пока, Грэм. Скоро увидимся, — Эмма печально улыбнулась другу; Реджина слегка улыбнулась тоже. — Пока, дорогой. Береги себя. — Ага, вы тоже. Счастливого пути. — Спасибо, — ответили обе. Попрощавшись, они вышли из здания и поспешили к припаркованной машине, стараясь избегать ледяного ветра, чуть не сдувавшего их с тротуара. — Ненавижу зиму, — пробормотала Эмма, пристёгиваясь, пока Реджина заводила машину и сразу потянулась к кнопке обогрева. — Я тоже. Не люблю холод. — Я тоже. И после той прогулки до твоего дома в этой грёбаной метели я ещё и снег ненавижу. — Ты идиотка, — с нежностью пробормотала Реджина. — Но почему-то я это терплю. — Я рада, что ты меня терпишь. — Ты готова ехать домой, дорогая? — спросила Реджина после нескольких минут молчания в дороге. — Не особо, но знаю, что надо, — простонала Эмма. — И завтра ещё в школу, что — полный отстой. — Рассказывай, дорогая. Мне приходится вставать ещё раньше тебя, чтобы всё успеть утром, — посетовала Реджина; хватка на руле усилилась. — А проверять тесты — утомительная работа, особенно когда они письменные. — О, представляю, какая морока, — Эмма кивнула. — Эй, Джина? — Да, дорогая? — Думаешь, я могла бы тебе как-нибудь помочь? — Ну, не сегодня. Уже довольно поздно, и я уверена, твоя мать волнуется, где ты. — Нет, я знаю. Я просто имею в виду — когда-нибудь. В любое время. Я бы не возражала, лишь бы проводить с тобой время, — блондинка пожала плечами и накрутила прядь на палец. — Посмотрим, Эмма. — Круто, — она ухмыльнулась. — Что делаешь завтра после школы? — Ну, если ты хочешь знать, буду ли я проверять работы, — то да. Хочешь присоединиться? — О, я просто хотела, чтобы ты подвезла меня домой, но давай! Реджина не могла не покачать головой; на губах заиграла довольная улыбка. — Могу и то, и другое, если хочешь. Убью двух зайцев одним выстрелом. — Это жестоко... — Это поговорка, дорогая. — Я знаю, но… Боже, ну пошути со мной? — Нет, — сухо пробормотала она. — Иногда ты — заноза в заднице, Джина. — Да, а ты можешь быть шипом в моём боку, дорогая Эмма. — О, ха-ха, — игриво заныла Эмма и скрестила руки. — Я не буду с тобой разговаривать всю оставшуюся дорогу. — О, правда? — А… — блондинка внезапно осеклась, а затем кивнула. — Серьёзно, Эмма? Как по-детски. Единственным ответом было пожатие плечами. Если Эмма и вправду была серьезна насчёт молчания всю оставшуюся дорогу, поездка обещала быть долгой — впереди ещё четыре часа, а они даже до трассы не доехали. — Ты правда собираешься молчать? — спросила Реджина через несколько минут. Они наконец выехали на дорогу домой. Эмма снова кивнула, не издав ни звука. Да, это определённо будет долгая поездка.