Счет до двенадцати

Стивен Харрингтон был одним из добровольцев Дистрикта 2 три года назад. На интервью перед Играми он признался Цезарю, что сделал это на спор, потому что хотел завершить свою последнюю Жатву — тогда ему было восемнадцать лет, и на следующий год все шансы навсегда полетели бы в мусорку — необычно, будучи уверенным, что ему удастся проскочить междобровольческую жеребьёвку среди десятка человек. Но судьба распорядилась иначе. На той арене у Стива было неприлично много снисходительности и доброты, несвойственных профи из приближённых к Капитолию районов, что ещё тогда смутило Уилла и Майка — как правило, трибуты 1, 2 и 4 дистриктов мечтали попасть на Игры с самого детства и уже со сцен главных площадей начинали «показывать зубки». Это его и спасло. Собрав вокруг себя солянку трибутов из разных дистриктов, среди которых было всего два бойца «золотых районов» (включая Харрингтона), они бились друг за друга, как настоящие товарищи, пока на арене Стив не остался один на один с воплощением зла — Калебом Кейном из Дистрикта 1. Из-за своей животной ярости Калеб обзавёлся огромным количеством ссадин, порезов и даже переломом, боль от которого скрывал адреналин. Зато окружающие могли заметить странное положение руки невооружённым взглядом, и Стив не стал исключением. Он милосердно всадил трезубец прямо в сердце, как только Кейн начал пропускать удары, лишив капитолийцев зрелищной финальной битвы. На интервью победителя Стивен Харрингтон не выражал радости и не смаковал свою победу вместе с Цезарем. Посмертный автограф от Калеба — шрам на щеке — извивался красной змеёй во время разговора, а во всём существе Стива читалось что-то, от чего уже никогда не избавиться: сожаление, боль и преследующие ужасы Арены. Самородок в мире выученной беспощадности. — Добро пожаловать, мелюзга. Так, ты — Майк, — он ткнул пальцем в Уилла, — а ты — Уилл, да? — палец повернулся на Майка. — В точности да наоборот, — процедила Лавиния. Она бросила на Майка презрительный взгляд и, показательно обращаясь только к Уиллу, начала рассказывать «великие тайны» о том, какие наряды подготовили стилисты для Парада Трибутов, искренне расстраиваясь, что не смогла для них разузнать, какие костюмы будут у Дистрикта 5 и 12. Хотя уже много лет у них было одно и то же: у пятого — платья и костюмы, полностью сшитые из разных размеров изображений молний, у двенадцатого — блестящие чёрные комбинации и до невозможности глупые и неуместные шахтёрские каски. — Ой, а какую красоту вам подготовили! — Ждём не дождёмся, — саркастично протянул Майк. Им было вообще без разницы, во что их оденут. Не голые — и на том спасибо. Лавиния, цокнув, пожелала трибутам продуктивного дня. Пока не начался парад, ей нужно было выполнить священный ритуал первого дня — посплетничать с другими сопровождающими. С исчезновением визгливой Лавинии номер, хотя и был большим, начал давить на три маленькие фигуры. Стив лениво рассматривал кружку с напитком, источающим пар, и с неприятным шумом втягивал горячую жидкость, видимо, не разделяя общего напряжения. Он явно не был в восторге от менторской работы. Всё намекало на то, что за акт товарищества между дистриктами во время Игр ему пригрозили откуда-то сверху. Уилл пробовал абстрагироваться — вокруг были бесконечные узоры мрамора, дорогих переливающихся тканей и панорамные окна рассветного Капитолия. Он молился, что кто-нибудь возьмёт всё в свои руки. — Мы смотрели за твоими Играми… — заполняя неловкую тишину, сказал Майк. — Ну, как, у нас не было возможности не смотреть… Ты нас реально удивил. — Спасибо, — без особого воодушевления ответил Стив. — Думаю, вы в курсе, что сегодня у вас парад, не так ли? Знакомство предстояло не из простых. Несмотря на всю красоту и лоск мероприятия, на всю серьёзность подготовки и горящие глаза художника, которыми Уилл изучал каждую складку на одеждах трибутов, это было первым знакомством, где тебя разглядывают и оценивают внешне. Хотя всего сутки или двое назад все трибуты стояли в потрёпанных вещах на хлипких сценах своих дистриктов и мысленно прощались с домом, близкими и собственной жизнью. Парни утвердительно кивнули. — Скоро сюда заявятся некоторые… — Стив подбирал слова. — Интересные люди. Меня с вами не будет, к сожалению или к моему счастью. Стоило Уиллу вопросительно приподнять бровь, ментор осёкся. — Ничего не подумайте. Вы сами всё увидите.

—

Через пятнадцать минут двери лифта выплюнули в номер четыре пёстрые фигуры. — Доброго утречка! Они выглядели как образцовые капитолийцы: молодая темнокожая женщина с шапкой кудрявых розовых волос и вырвиглазной помадой цвета фуксии; на её веках лежали серебряные тени, которые идеально сочетались с блестящим коротким платьем с пышной юбкой. Её звали Прима. Коротко бритый мужчина, на белых волосах которого были нарисованы цветы. Он был в фраке, сшитом из разных тканей: зелёных, красных, шёлковых и жатых. И, подстать всему образу, под глазом уместился золотой монокль. Фергюс. Ну и имечко. Такое же строгое и статное, как его лицо, — на вид ему было немного больше лет, чем маме Уилла. Ещё две девушки по сравнению с ними выглядели достаточно скромно: видимо, это были помощницы каждого из них; их костюмы были парными и сочетались друг с другом. Подопечная Примы была похожа на розовый взрыв: в топе с рукавами-фонариками, соответствующей ему юбке и серебряными дождиками в русых волосах — розовые тени и губы, покрытые блёстками. Интересно, как крепко они держались и не отлеплялись ли ей на язык. Девочка, приставленная к Фергюсу, была дополнением к его окрашиванию: идеально сидящий брючный костюм с цветочным принтом, усеянные разноцветными кольцами пальцы в оттенках фрака Фергюса. Их имена уже пришлось спрашивать самим, потому что стилисты не сочли нужным представлять помощниц. Первую звали Жаклин, а вторую — Хлоя. Стилисты столпились возле лифта. Прима сразу дала понять, что Уилл её не интересует… как минимум. — Ой, Майкл! Приветик! — раздался визг. — Да ты в жизни ещё лучше, чем на экране! Прима выглядела трёхметровой рядом с Майком из-за экстремально длинных каблуков, хотя сам Майк был достаточно высоким парнем, что добавляло ей пару очков к и так непоколебимому ощущению доминирования и власти. Прима потеребила его за щёку, и Майк скривил лицо в смущении и неприязни. Фергюс же всё это время оценивал Уилла глазами снова и снова. Взгляды обжигали, заставляя гадать, что же, по мнению этого мужчины, он уже успел сделать не так. Прима подхватила Майка под руку и объявила, что они идут на процедуры, где из них сделают «самых красивых трибутов». Вряд ли у них получится за одно утро накачать их тела до состояния мускулистых и массивных корпусов братьев Кейн. — Фергюс, бери второго и пойдём. Нас ждёт много работы! — она излучала бесконечное количество предвкушения и восторга. На минус первом этаже Центра подготовки их встретил светлый коридор с множеством мрачных дверей с золотыми номерными гравировками. За одной из них — с цифрой 9 — находилась идеально белая комната с двумя кушетками и несколькими женщинами в белых халатах. Стилисты передали трибутов санитаркам, которые раздели парней догола, уложили на кушетки и облепили со всех сторон столами с приборами. Уилл поблагодарил судьбу, что раздевали каждого за своей ширмой. Он не был готов ни предстать, ни увидеть Майка голым. Но вся ситуация в любом случае была ужасна, потому что четыре незнакомые девушки смотрели на его полностью обнажённое тело. Последний такой раз был ещё в те времена, когда его младенцем мыла мама, так что он превратился в куклу с пылающими от неловкости щеками и отдался в их власть. В восемь рук из них принялись делать идеальных людей: вырывали воском волосы на всём теле, кроме скальпа и бровей (залезали даже в ноздри), — что было ужасно больно, и Уилл не смог сдавить крик в первый такой подход; мазали странной чудодейственной мазью шрамы от затупившихся домашних ножей и производственных травм, после чего рубцы разглаживались и оставляли после себя лишь бархатные участки. Он слышал, как за ширмой Майк периодически сдавливал скулёж от вырывающихся луковиц. Боль от вылезающих из-под слоёв кожи волос была пустяком по сравнению с тем, что творил с ним разгорающийся огонь тревоги и страха. Когда он стал похож на фарфоровую фигурку, его подняли и накинули халат, выдав, наконец-то, нижнее бельё. По ушам ударили синхронно с его скрипнувшие ножки кушетки Майка. Вывели их тоже одновременно, и они глупо уставились друг на друга. Тел не было видно, но кожа рук, ног и лица сияла свежестью и здоровьем. — Воу. Ты выглядишь, как будто тебя наждачной бумагой тёрли. — А ты — как задница младенца, — съязвил Уилл и рассмеялся. Их провели в соседнее помещение и усадили в кресла напротив зеркала, где следующий час девушки ровняли волосок к волоску, в четыре руки придавали форму и блеск ногтям на пальцах и стопах. Уилл ощущал себя неловко, как будто это всё было не для него, — чужим и инородным. Можно было подумать, что он самый грязный и неухоженный человек на свете и сейчас с него стирали вековую пыль и следы бедности, хотя дома он старался следить за собой насколько это было возможно. На удивление Майк, который не любил даже стричь ногти и вообще не придавал какое-либо значение своей внешности, выглядел отрешённо и не особо обеспокоенно тем, что могут подумать про состояние его тела. Причёске Уилла добавили объёма, а кудри Майка подровняли и придали структуру. Санитарки проводили их до двери и передали обратно на попечительство стилистам, поджидающим по обе стороны от выхода к следующему этапу сборов. Фергюс лениво разложился на кресле, а Прима ходила из стороны в сторону, постоянно одёргивая руки, которые так и просились нервно погрызть на них ногти. Только увидев их, Прима завизжала и прижала ладони к щекам. — А-а-ай! Боже, какие вы красавчики! Разглядывая вблизи кожу и маникюр Майка, она использовала все комплименты, какие только знала. Жаклин и Хлоя держались обособленно: обе покраснели и тихо хихикали, стоя позади. — С этим хотя бы можно работать, — Фергюс, в свою очередь, был скромен. За дверью их встретил бесконечный подземный туннель коридора. Пришлось повернуть не меньше пяти раз, прежде чем найти нужную табличку.

ДИСТРИКТ 9

ФЕРГЮС КРОНБЕРГ

ПРИМА ВЭЛЛ

Прима толкнула дверь — и им открылось целое помещение с ещё двумя ходами по бокам. В основной комнате не было ничего, кроме красного трёхметрового ковра, который рябил глаза в этом идеально белом подвальном мирке. Майка мгновенно увели влево, а Фергюс удалился вправо. Следом поторопились Хлоя с Уиллом. Это было небольшое пространство с зеркалом в полный рост и туалетным столиком. Фергюс велел снять халат и встать к зеркалу, оставив Уилла в одном белье, а сам раскрыл маленький шкаф, стоявший в углу комнаты, и достал оттуда сверкающее полотно. Следующие полчаса он разбирал и укладывал бесконечные слои ткани, а потом целую вечность травил пар из какой-то продолговатой штуки с насадкой. Кажется, Хлоя назвала это отпаривателем. Когда Фергюс закончил, он развернул Уилла к зеркалу. Перед ним стоял парень… нет — мужчина — в невероятном костюме. Это был костюм цвета слоновой кости, подчёркивающий размашистые сильные плечи. Одна штанина напоминала подгоревший зерновой хлеб: почти с бедра начинался узор из золотых камней, постепенно множащихся к колену, а за самым плотным скоплением золота следовала чёрная блестящая ткань, по которой постепенно камни рассыпались в редкие звёзды. Через плечо свисала лента из чёрной полупрозрачной ткани, расправляющаяся в огромный чёрно-оранжевый подол, закрывающий правую ногу и слегка волочащийся по земле. Плечо, на котором она повисла, повторяло мотив штанов: из чернеющего подплечника вытекали блестящие точки, вшитые во всю длину рукава, скрывая плавный переход от тёмного к светлому. Из игриво расстёгнутого до низа груди пиджака выглядывала чёрная рубашка с золотой вышивкой, а голову украшало что-то похожее на диадему или тику: в центре сиял золотой колосок пшеницы, закрывающий половину лба; от него расходились за уши ещё два металлических стебля, и у самых ушей свисало по две цепочки с блестящими фрагментами. На ногах были удивительно удобные чёрные туфли с золотой подошвой. Изогнувшийся половинкой рот Фергюса выражал удовлетворение своей работой. Безусловно, всё это — чужое, вражеское, то, что не должно его трогать. Но Уилл здесь. И он, к своим противоречивым чувствам, выглядит отлично. — Фергюс, это… это восхитительно! — он просто не мог промолчать. Наверняка стилист и без него знал, что невероятен, бесподобен и всё, что обычно идёт в комплекте с этими прилагательными. — Ага. Знаю. Для тебя — мистер Кронберг. Уилл смущённо кивнул. Хлоя пригласила его к трюмо на бархатный красный стул и приказала закрыть глаза. Послушно просидев сорок минут в кромешной темноте, он пару раз чуть не задремал от убаюкивающих движений кистей по коже, но помощница вежливо теребила его за плечо каждый раз. Когда она закончила, он ошибочно распахнул ресницы и на несколько секунд ослеп. Проморгавшись, в зеркале его встретил незнакомец — это был Уильям Байерс с необычайно ровным и сияющим тоном кожи, подведёнными для выразительности перед камерами глазами и лёгким искусственным румянцем. Хлоя переминалась с ноги на ногу и судорожно перебирала кисточки, не зная, куда себя деть от смущения перед оценкой своей работы. Это точно был её первый год на Играх. Выдавала она себя не только бесконечным стеснением: на лице этой прекрасной девушки не было связи с теми, кто красил ребёнка перед выходом на арену. Она была абсолютно чиста. — Я сам на себя не похож, — заключил Уилл. Хлоя заметно напряглась — каждая мышца на идеальном лице дрогнула. — Это хорошо или плохо? Уилл не успел ни подумать, ни ответить. Дверь резко распахнулась. — Ну что вы там?! У нас осталось всего сорок… Прима широко открыла рот, а потом растянула его в кокетливой улыбке. — Боже мой! Фергюс, ты невероятен! — Знаю. Уверен, твой тоже неплох. В проёме напротив стоял Майк в абсолютно таком же наряде, но с зеркальной расцветкой: если Уилл был слегка пригоревшим ломтем хлеба, то Майк был слегка уцелевшим в печи. Там, где костюм Уилла был светлым, — у его партнёра был чёрным, и наоборот, так что они были отражением и дополнением друг друга. — Выглядишь… — Потрясно, — закончил за него Майк. Хорошо, что у Уилла на лице было несколько слоёв тона и румян, иначе его истинная краснота щёк дала бы о себе знать. Встретившись на середине комнаты, они принялись изучать друг друга, как будто видели впервые. Они замазали его веснушки. Жаклин не права в своём видении прекрасного.

—

В скрытом участке главной площади толпились трибуты, кони и колесницы. Темнота скрывала их от любопытных зрительских глаз, чтобы выпустить уже в полной готовности. Уилл зачарованно разглядывал арку, резные упряжки и мощных жеребцов всех оттенков. У кого-то из профи лошади были идеально белого цвета, у последней — судя по всему, из Дистрикта 12 — наоборот, чёрная шерсть блестела в свете бледных ламп. Но ещё невероятнее были наряды людей вокруг: у Дистрикта 1, как изготовителя роскоши и металла, а в особенности — золота, были большие переливающиеся всеми оттенками дорогого жёлтого закрученные конструкции на голове, напоминающие короны, и, более того, вращающиеся — у одного из братьев по часовой, у другого — против. Их размашистые плечи были открыты, и единственное, что прикрывало их торсы, — золотые от ключиц до бёдер пластины с рельефом пресса. Спины их были оголены, а на ногах сверкали всеми оттенками золотых камней штаны. Чем-то напоминало их собственные наряды, но, к счастью, их стилисты не стали покрывать их с головы до ног металлом и перебарщивать с драгоценностями. У девушек-трибутов из второго — Дистрикта каменщиков в прошлом, ныне — изготовителей оружия — костюмы были очень похожи: большие матовые подплечники с текстурой, напоминающей речные огранённые камни; железные трубки от шеи до торса, перетекающие в глянцевую серебряную юбку, состоящую из таких же крупных труб. Материалы были простыми, и, если рассматривать каждую по отдельности — обычные трубки, отливающие серебром, — вместе с тем выглядели они роскошно. Их головы украшали диадемы с длинными тонкими прутьями, на наконечниках которых были камни причудливых форм. У рыболовного четвёртого были полупрозрачные облегающие костюмы, подчёркивающие накачанные фигуры девушек, со светящимися синими и голубыми линиями по всей длине, а с плеч и до самого пола свисали мантии, переливающиеся пайетками, как чешуя. Пожалуй, эти наряды впечатлили Уилла больше всего — они не были такими вычурными, как у других полюбившихся Капитолию дистриктов, а разглядывать их можно было бесконечно. На лицо им спадали полупрозрачные ткани, на которых были и голубые диоды, и, местами, пайетки. Уилл не успел рассмотреть всех как следует, хотя очень хотелось: справа что-то дёрнулось, а затем врезалось громким возгласом в ухо. — Синклер! Возле предпоследней упряжки ошивался темнокожий высокий парень. Когда Уилл догнал Майка, они уже болтали так, будто были заклятыми друзьями. — Ну и что? Надеюсь, ты поумнел и передумал насчёт превосходства Рейнджера? — Ха! Поумнел и ещё больше убедился, что не передумаю. — Лукас заметил подошедшего Уилла. — О! А ты, вроде, Уилл? Сори, я тебя на той экскурсии вообще не помню, зато Майк столько про тебя строчил в письмах, что имя забыть сложно. А вы в итоге… Глаза Майка чуть не вылезли из глазниц: он опешил и смутился настолько сильно, что покрылся багровыми пятнами. — Не неси бред, Синклер, — перебив, выпалил он. — Лучше расскажи, почему ты… как ты… здесь. Улыбка с лица Лукаса моментально исчезла, как будто кто-то вырвал мышцы, отвечающие за поднятие уголков губ. Уверенная статичная поза превратилась в беспокойные попытки куда-то спрятать руки и глаза. — Это… это не так важно. Там просто чувак, он, ну… Ситуация у него такая… Забей, — Лукас отвёл глаза в сторону. Было очевидно, что он врёт, но ещё очевиднее было то, что продолжение этой темы лишит их одного союзника. — А ты, Байерс? Нахрена ты туда выперся? Уилл забыл, что вне дома это может волновать кого-то, кроме Майка. — Там просто чувак, ситуация у него такая… Ну… не так важно, — Уилл молился, чтобы эта жалкая попытка иронизировать прозвучала забавно. Прокатило: Лукас ухмыльнулся. — Ясно. — Он выдержал паузу, изучил остальных трибутов и, наконец, подобрал тему для отвлечения от неловкого разговора. — Мой стилист вонял, как дед из пивнухи. Его наряд и правда выглядел сомнительно, но не сказать, чтобы ужасно: на зелёном костюме, имитирующем длинные листья, ютилось множество хлопковых бутонов и других неизвестных Уиллу растений. Было видно, что Лукаса собирали наотмашь — где-то были мятые заломы, которые не удосужились сгладить; он крутился, осматривая себя на предмет других недочётов. После этого он изучил и их костюмы, задержав взгляд на вышитых золотом рукавах и штанинах, заводясь ещё сильнее. — Ну охренеть! Вы все такие красивые будете, а я, как идиот, в мятой одежде? — не унимался Лукас. Уилл открыл было рот, чтобы подбодрить Лукаса и отметить красоту бутонов на фраке, когда в нескольких метрах от них раздался вопль. — Это у тебя-то дерьмовый костюм?! Гениальный мальчик — Дастин Хендерсон — из Дистрикта 3 многозначительно выпучил глаза и провёл по воздуху рукой с плеч до ног. На нём был объёмный каркасный ворот из покрытых каким-то сильно блестящим лаком проводов, спускающихся по рукавам, и до смешного похожий на чёрный диско-шар костюм. И, как вишенка на торте, — корона с неясными круглыми деталями и кабелями; было даже что-то похожее на оружейные фрагменты. Рядом с ним стоял ошарашенный союзник. — Мои вообще не парились, как видишь, — вздохнул он, пытаясь всем видом показать, что его это не волнует. — И ничего. Это видел? — он постучал кулаком по конструкции на голове. Майк с Уиллом одновременно рассмеялись. — А какого чёрта вы так отлично выглядите? — он развернулся к трибутам Дистрикта 9. — Видимо, не всех стилистов набирали по объявлению, — съязвил Майк. — Мой, видимо, уже в завязке, иначе я не знаю, куда из него делось всё живое, — Уилл подхватил шутку друга и кивнул на стоявшего поодаль Фергюса. Рядом крутилась неугомонная Прима. Как по заказу, траектория Примы сменилась на своих подопечных, и, спешно подпрыгивая на своих высоких каблуках, она объявила: — В карету! Все трибуты одновременно повиновались. Одна за одной зашевелились лошади. В их упряжке было два коричневых, величественно красивых жеребца. Темнота укрытия сменилась площадью вслед за восьмым дистриктом, и голова мгновенно заполнилась овациями капитолийцев на трибунах. От волнения оставаться на ногах стало тяжелее. Сложно было испытывать отвращение к параду, потому что он был по-настоящему зрелищным. Двенадцать ярких упряжек, в них — трибуты: красивые, как никогда в жизни; по бокам, как на обезьянок, за ними смотрят не менее нарядные зрители Капитолия. И, более того, им… восхищались. Коря себя, но не в силах бороться, он принимал разливающееся по телу тепло, старающееся вытеснить дрожь. Все мероприятие скорее было посвящено стилистам, нежели трибутам, потому что в этот момент на всех экранах страны несменяемые много лет ведущие — Цезарь Фликерман и Клавдий Темплсмит — тучный мужчина с явным пристрастием к высоким парикам, — обсуждали наряды подростков. Уилл надеялся, что хотя бы сейчас про него скажут что-то хорошее, и периодически смотрел на развевающийся на ветру подол, а свисающие с диадемы цепочки задорно били по ушам в такт стуку копыт. Часто он поглядывал на безэмоционального Майка, на то, как красиво были уложены его кудри, оттеняя золотом его карие глаза. Делать это было опасно: каждый сантиметр их тела сейчас снимали сотни камер, и быть замеченным на всю страну с влюблёнными глазами явно не сыграет ему на руку. Если не ему, то точно не его семье. Так что Уилл часто обращался к публике, разглядывая быстро сменяющиеся яркие лица, а на лице выступала глупая улыбка переживаний. А в голове была всего лишь одна мысль:

«Пожалуйста, пусть меня запомнят таким».

Лошади близились к центру площади, над которой нависал огромный балкон, где стоял беловолосый мужчина в чёрном костюме. Из кармашка на пиджаке торчал белый платок, причёска была вылизанной донельзя — ни одного выбившегося волоска. Президента транслировали в прямом эфире на двух огромных экранах по бокам, чтобы у всех зрителей была возможность разглядеть его. Через экран Уилл увидел, как сзади, у входа на балкон, торчат две головы миротворцев с поднятым оружием, готовые в любой момент уничтожить каждого, кто осмелится причинить вред главному человеку страны. Мартин Бреннер. Президент Панема. Доехав до кругового центра, все колесницы сделали оборот и встали в линию перед балконом. Президент Бреннер поднял руку. Всё, как по команде, затихло. Своим властным, низким голосом он открыл вечер. — Граждане Панема! Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить традицию, объединяющую наш народ, Дистрикты и Капитолий. Пусть третья Квартальная Бойня и семьдесят пятые Голодные Игры станут напоминанием о том, какой ценой достигаются мир и единство, — он выдержал небольшую паузу. — Да начнутся Игры! Уилла оглушило отдачей толпы. Он думал о том, как сейчас на него смотрит вся семья, на сына и брата, которого можно запросто не узнать в таком виде, и надеялся, что им гордятся. И что его однажды обязательно поймут.

—

Они столпились втроём в ожидании стилистов и менторов. Уилл, согнувшись пополам, пытался перевести дыхание — мероприятие, которое длится от силы минут десять, обернулось стрессом до подступающей к горлу тошноты. Дастин истерично сбросил свою огромную конструкцию с головы, как только они вернулись в места сбора, но подходить для продолжения разговора не собирался. Лукас не мог найти себе места от злости на пьяницу-стилиста. Майк отрешённо кивал на все возмущения Лукаса, изредка поддакивая и называя его стилиста истинным мудаком. В толпе менторов Уилл взглядом выцепил отколовшихся Стива, Приму и Фергюса. — Вы молодцы, парни, — Стив одарил их уставшей улыбкой. Почему-то Уилл был необычайно рад его видеть. И, может, даже Приму, подоспевшую сразу за ментором. Фергюс остался стоять у входа. — Майк, ты был само очарование! — она потеребила его за щёку, а у него не вышло отмахнуться. Прима повернулась к Уиллу: — А ты такой хорошенький! По возвращении в номер Стив усадил их на диван, расположившись напротив. Парни растирали раздражённые от макияжа веки. Хлоя и Жаклин, кажется, смывали с них грим целую вечность, так что зудело всё лицо. — Так… и что, какие у вас сильные стороны? Вопрос застал обоих врасплох, а рука Уилла зависла над уголком глаза. Они переглянулись, и, кажется, никто не мог придумать про себя ничего хорошего. Зато у Уилла сразу в голове всплыли образы Майка. — Майк очень быстрый, и у него выносливые ноги, он такие вещи за рулём вытворяет, ты бы видел, — он тепло улыбнулся. — А я… ну, не знаю. Рисую неплохо, вроде. Годится? Стив вскинул бровь, но было видно, что шутку оценил. — Чего? Да это вообще ничего не значит и не поможет мне не помереть. Уилл швыряет мешки с зерном, как будто они пухом набиты. А ещё наши велики всегда таскает, — Майк толкнул Уилла в плечо и вскинул руки. — Не прибедняйся. — Поня-я-ятно… — наставник впечатлился таким обелением друг друга. Но в дрогнувших мышцах что-то проскользнуло — один из них рано или поздно похоронит другого, и Стив это прекрасно знает. Завтра начинались тренировки, так что он долго рассуждал, какие стратегии они могут для себя выбрать и какое оружие подойдёт им лучше всего. С Майком сошлись на тактике дальнего боя и установке ловушек, а Уиллу нужно было первым делом достать холодное оружие и, в случае чего, сражаться вплотную к оппоненту (словом «враг» никто из присутствующих не пользовался). Такой тандем сработал бы идеально: Уилл был наступательной силой, а Майк — его тылом и «шагом впереди», поэтому планом на тренировки стало освоение этих навыков. Оставшийся день они потратили на изучение каждого уголка роскошного номера: Майк пролистал все каналы на местном телевидении (уже без помощи Лавинии), вместе они осмотрели все подушки и матрасы, выбирая себе лучшие кровати, и познакомились со всеми безгласными. Правда, у всех них был ужасно потерянный вид, как будто, не имея возможности говорить, они всё равно боялись сделать что-то не так. В Капитолии нельзя было провиниться и отделаться обычным отрезанным языком — это слишком просто. Одному только Сноу известно, сколько вольт было в шокерах, сколько было градусов на раскалённой кочерге или о чём-то ещё, безвозвратно расщепляющем рассудок. Уилл занял себе комнату в цветах солнца с панорамным окном, а Майк — одну из кроватей в двухместной спальне: «Эта надоест — лягу на другую», хотя дома было, как минимум, ещё два одноместных номера. В девять вечера начался повтор парада, к которому подоспела вся команда. Прима прекрасно сошлась с Лавинией: они обсуждали какие-то пустяковые вещи, раздутые до крупных и важных сплетен, — костюмы трибутов и последние новости из мира моды, кто и что говорит друг про друга. Лавиния осыпала стилистов комплиментами об их работе, заявив, что они создали лучшие наряды в этом году. — Даже у профи было меньше изящества и интереса в этот раз, — так говорили в народе (с сомнительного источника — слов Лавинии). Фергюс педантично разрезал стейк на мелкие кусочки, лишь изредка вклиниваясь в разговор, только чтобы что-то возразить. Когда заиграл гимн, Уилл завис с вилкой спагетти у рта. Со стороны парад выглядел ещё масштабнее и праздничнее, чем ощущался там. Сменяющиеся планы создавали впечатление бесконечного торжества, и, когда камера дошла до кареты девятого дистрикта, Лавиния и Прима взвизгнули. Парни и правда выглядели неотразимо. Уиллу впервые в жизни искренне нравилось, как он выглядел, но он не мог оторвать глаз от Майка. Пока он глупо улыбался и ловил восторг публики, Майк стоял неподвижный, холодный и… смотрел на Уилла чаще, чем тот его подлавливал. Там он этого не замечал: видимо, они не совпадали в этих моментах. Лавиния даже прослезилась. — Боже… Это просто прекрасно! — она повернулась к Приме и легонько коснулась её плеча. — Фергюс, Прима, вы превзошли все годы этого дистрикта! Фергюс скромно улыбнулся, на чём его мгновенно подловила коллега. — Фергю-ю-с! Ты что, улыба-а-ешься? — нараспев протянула она. — Может быть. Майк наклонился к Уиллу и прошептал в самое ухо: — Уверен, это был просто спазм. Не поверю, что твой робот может улыбаться. — Я тоже. Они тихо хихикнули друг другу в лица. Уиллу сдавило рёбра от осознания, что это — последнее, что он может получить. Последовал очередной повтор — теперь уже каждого трибута и его образа отдельно, с развернутыми комментариями от ведущих. Они восклицали что-то про сменившихся стилистов шестого, восхваляя адаптированные в костюмы резину и металл, про не совсем удачный подбор костюма для одиннадцатого (наверняка Лукас сгорает сейчас от стыда). Понятно, что стилисты и сопровождающие по долгу профессии будут обсуждать это ещё долгое время, и смотреть снова им не было необходимости — у всех уже готовы папки с фотографиями в высоком разрешении и разбором каждой детали, так что Лавиния и Прима, мимолётно попрощавшись со всеми, вернулись к обсуждению торта на свадьбе у какой-то своей светской знакомой и, не умолкая ни на секунду, проследовали к лифту. Фергюс и помощницы коротко кивнули всем за столом и так же поспешили уйти. А Уилл со звоном бросил вилку в полупустую тарелку и в панике попросил у первого попавшегося безгласого бумагу и ручку, пока на экране сменялись цифры и имена.

Дистрикт 1: Скотт Кейн; Бен Кейн

Дистрикт 2: Анджела Миллер; Карла Райт

Дистрикт 3: Дастин Хендерсон; Том Остин

Дистрикт 4: Лилит Торн; Мара Доннелли

Дистрикт 5: Луис Вальдез; Марк Рум

Дистрикт 6: Иви Лейн; Люси Волкер

Дистрикт 7: Дэниель Росс; Кристиан Пирс

Дистрикт 8: Хизер Рид; Паула Спенсер

Дистрикт 9: Майкл Уилер; Уильям Байерс

Дистрикт 10: Кейтлин Альварез; Ана Картер

Дистрикт 11: Кевин Волш; Лукас Синклер

Дистрикт 12: Грейс Томпсон; Роуз Бернетт 

Телевизор погас. Уилл всё это время делал себе пометки о некоторых трибутах, и Майк, озадаченно выжидавший всё это время, заглянул под руку другу и опешил. — Ты их записывал?! — Ну… разве что некоторых. Так, приглядывался. Майк взял у Уилла листок и начал бегло читать. — Братья Кейн, восклицательный знак… Карла, вопросительный знак… ты шутишь? Она же из второго! Хендерсон — вопросительный знак… Это тот, что на параде чуть не взорвался? Лилит — шпилька, восклицательный знак… Да, согласен, к ней за километр нельзя подходить… А Кристиан Пирс зачем? Ладно… Мелкого вместе с ним ты хочешь взять, чтобы что? Я передумал, не отвечай… Дойдя до трибутов из последних дистриктов, глаза у Майка полезли на лоб. — Я, конечно, всё понимаю, но зачем нам столько… — Майк подбирал слова. — слабеньких? Парни из седьмого и девочки из десятого? Ладно, Лукас, конечно, отличный вариант, к тому же я его знаю. Но остальные… Мы с тобой и так не то чтобы обречены на победу, но они же все выглядят так, будто упадут в обморок, как только прозвучит гонг. Уилл тяжело вздохнул. — Во всех, кого я написал, я вижу что-то… важное. Ты вообще видел, какие увесистые руки у девочки из десятого? А та, что помладше, так вбежала на сцену, что могла бы составить тебе неплохую компанию в разведке. А насчёт Карлы — не знаю. Она напомнила мне Стива. Стив на протяжении разговора смотрел в свою тарелку, не обращая на них никакого внимания. Но тут он поднял голову. — Байерс в чём-то прав… Мы учились в одной школе. Возможно, даже получится. Только если Анджела с другими не подомнут её под себя раньше вас. К остальным профи, думаю, нет смысла соваться: на сборах они все друг с другом знакомятся и на Арене собираются в смертоносный клубок. — Ладно, — на шумном выдохе сказал Майк. — Я верю тебе, Уилл. Завтра будешь показывать, кто тебе нужен, а я постараюсь их для тебя… то есть нас, заполучить. Обещаю выжать максимум своих ораторских способностей. Уилл смутился и прикрыл рукой улыбку. Приятно, когда доверяют и делают что-то ради тебя. Особенно вещи, от которых зависит жизнь. Где-то на задворках промелькнула надежда, что его предчувствия их не подведут. После ужина Майк позвал Уилла в свою комнату на предсонную болтовню. Они общались о том, как там сейчас их семьи, планировали следующий день и пытались представить, какая будет Арена. Вариантов было множество: от высокотехнологичной убийственной машины с лазерами, бомбами и кислотными дождями до заброшенных гор смердящего мусора. Идеальная Арена для Майка — точная копия Метрополиса, в котором он обязательно нашёл бы свою собственную Крепость Уединения, примеряя на себя роль мальчика из Смолвилля. Он рассказывал это всё, не переставая улыбаться, широко размахивая руками и изливаясь воодушевлением — единственным, на чём сейчас можно было продержаться. С первого же слова Уилл узнал сюжеты и города из «Супермена», позволив себе присоединиться к теплящейся в Майке тяге к жизни. Сам он так и не смог представить ни одной картинки — сама мысль об Арене вселяла в него ужас, так что Уилл просто подтвердил убеждение Майка в идеальности такого расклада. Харрингтон чуть ли не ногой выбил дверь и торжественно заявил, что пора спать, потому что завтра важный день. Хотя, на самом деле, каждый день здесь — важный. Каждый, как последний, — неумолимо приближающийся. — Малышня, чтоб к утру от зубов отскакивали дружелюбные речи, понятно? Особенно ты, Уилер, а то я устал выслушивать от Лавинии, какой ты «некультурный молодой человек», — Стив передразнил капитолийскую манеру речи Лавинии, и от такого точного попадания смех у всех вырвался сам собой. — Ладно, Стив, я сейчас пойду, — сказал Уилл. Ментор вышел из комнаты и отправился вниз, хотя выглядел ужасно уставшим; Уилл подумал, что, наверное, во снах его догоняют воспоминания об Играх, особенно когда он снова здесь. — Спокойной ночи, Уилл. — Спокойной, Майк. Уилл вышел из большой спальни Майка. Ночью его жёлто-оранжевая комната принимала в свои объятия луну, и получившиеся синие оттенки напоминали ему о Майке. Укутанный в дорогие одеяла и тёплые ассоциации, он впервые смог нормально уснуть.