Счет до двенадцати

Уилл проснулся от шороха. Один из безгласых старался тихо прокрасться в комнату с комплектом тренировочной одежды, но обрывистый сон и без того перетекал в кошмар — у него не получилось остаться незамеченным. Развернувшись, он поймал следящие за ним глаза и начал кланяться Уиллу, сжимая ладони вместе — своеобразное «прости». — Нет, все в порядке, спасибо! Я проснулся сам. Безгласый еще пару раз согнулся и потряс руками над головой, после чего спешно и в ужасе выбежал из комнаты. После завтрака Стив повел парней на их первую общую тренировку. — Найдите себе друзей. Не бойтесь заводить знакомства. Все, кто способен стоять на ногах, могут случайно спасти вам жизнь. На налаживание связей у вас три дня. Не подведите меня и друг друга. На нижнем этаже Центра Подготовки притаился огромный зал с оружием на любой вкус и цвет: гири, трезубцы, мечи, луки, топоры, копья и много мелких ножей и кинжалов разных форм и длины. В этой зоне скопились все трибуты из первых четырех дистриктов, за исключением третьего, и демонстрировали друг другу — хотя, скорее, остальным на этаже; как будто можно забыть, что у каждого из этой компашки вместо погремушек в детстве были ножи и мишени, — свои навыки. Ни у кого из них не было промахов, и после очередного попадания они смеялись, а потом оглядывали всех в зале, сменяя улыбку на оскал. Уилла больше привлекали зоны для тренировки навыков ненасильственного выживания: вязание сетей, крючков и ловушек, разведение огня и даже небольшой скалодром. Недалеко от стенда с копьями Уилл заметил Лукаса. Синклер заявил, что, на его взгляд, на видео костюм выглядел еще хуже, чем в жизни, а его стилист отключился от опьянения прямо за столом. Приняв предложение о союзничестве и тысячу раз извинившись, Лукас решил тренироваться в одиночестве, ссылаясь на то, что ему нужно побыть с самим собой и погрузиться в собственную голову. Периодически они сталкивались в разных точках зала, позволяя друг другу отвлечься на небольшую беседу. Какое-то время Майк и Уилл потратили на пробу всего, что было в зале. Оказалось, что работа в поле с косой не прошла даром: Уилл вполне уверенно держал мечи и пару раз смог попасть в мишень копьем. У Майка дела обстояли чуть хуже: стрелы часто пролетали мимо, а арбалет сносил своей отдачей. Каждый промах сопровождался диким гоготом со стороны профи, и они, в свою очередь, закидывали центр мишени всем, что попадалось под руку. Это порядком нервировало, но друзья убеждали друг друга не обращать внимания. В качестве перерывов они перемещались в зоны с плетением сетей и ловушек, которые у Майка получались отлично; помимо того, на скалодроме он поднялся метра на три выше, чем Уилл, — и болтали с другими трибутами. По крайней мере, пытались, и чаще всего безуспешно. Все шарахались друг от друга, как от огня, а некоторые — и от людей из своего же дистрикта. — Смотри, там… — Майк замялся, пытаясь вспомнить имена. — Кто? — Уилл проследил за пальцем Майка. — А, это Кейтлин и Ана. Десятый. — Ты их записал к себе. Бицепс у Аны и правда мощный. Ты все еще хочешь их в союзники? Уилл на такие вопросы ответить не успевал: Майк, хлопая его по плечу со словами «Я сейчас», убегал заводить знакомства, пока тот мирно сидел и ждал вердикта под строгим и унизительным надзором братьев Кейн. Уиллу это даже немного льстило: зачем за ним так пристально следить, если он не представляет опасности? Наверное, дело было в его статусе добровольца. Он поежился от осознания, что этот факт заставит их точить на него зуб поострее. Было много трибутов, не прикасающихся к оружию, поэтому перерывы парней случались сами собой — когда у столов с ловушками и прочим рассасывалась толпа. В один из разов они заняли место с веревками после Люси Волкер, удивившись тому, что она оставила после себя. На столе вразнобой лежали веревки со всеми видами морских узлов, переплетенные между собой, небольшая сетка из бечевки и закрепленный к палке крюк. Паула Спенсер провела несколько часов на скалодроме, попутно ругаясь со своей напарницей Хизер настолько громко, что миротворцам пришлось их разнимать. По правде говоря, заостренные черты лица Люси выдавали в ней что-то такое, от чего по затылку обычно бегут мурашки. Возможно, её можно было бы позвать в союзники, но она была неприступной крепостью — и именно поэтому Хизер так на неё взъелась. Кто-то из парней периодически мелькал возле гантель и гирь, разогреваясь от самых мелких десяти килограмм и постепенно беря веса больше. Уилл попытал и свою силу — оказалось, что таскания мешков по полям не прошли даром. Уверенно перескакивая с десяти на тридцать, он дошел до пятидесяти и, по ощущениям, чуть не порвал связки, дав себе обещание в следующий раз дойти до шестидесяти. За день Майк получил пару косых взглядов и безучастных «Я подумаю», но сердца девочек из десятого и Лукаса он отвоевал. Дастина Хендерсона они так и не встретили, а очень хотелось послушать его впечатления от повтора и хотя бы намекнуть на объединение. Но это был замечательный результат для первого дня — и Уилл множество раз благодарил Майка, который лишь отмахивался и убеждал, что это ничего. Для Уилла же это было очень много. Не только в качестве достижения — но и в том, как и почему Майк это делал. В номере после тренировки их уже ждал Стив. — Та-а-к, как дела у малышни? Уилл рассказал Стиву о новых союзниках и своих успехах с мечами и трезубцами, об искусных ловушках Майка и неприятных профи. — Отлично. С Карлой уже говорили? — Нет, — в один голос ответили парни. — Завтра тренируйтесь весь день, но не забудьте выделить время на разговор с ней. До промывки мозгов осталось недолго. Во время еды Стив толкал напутственные речи и составлял распорядок следующей тренировки, и Уилл глубоко ценил то, как Стив для них старается, учитывая, что он вообще вряд ли бы хотел здесь быть. Стив рассказывал им о слабых местах своей арены, выкладывал все, что подслушал у работников за день и что нарыл про других трибутов, при этом аккуратно обходя тему своих Игр, а они, в свою очередь, его об этом не спрашивали. Команда просидела в разговорах до самой ночи, и Стив, увидев время, спохватился и начал разгонять парней по комнатам, чуть ли не впихивая их в двери, а сам отправился за третьей кружкой эспрессо за вечер, бормоча себе под нос угрозы запереть мальчиков на ключ, если ему еще раз придется разгонять их. Все это было настолько про заботливое, настоящее и искреннее, но поданное под видом злости, что все втроем расходились в слезах от смеха.

—

Посреди ночи Уилл вскочил на кровати, смахивая с щек горячие слезы. Сложно было вспомнить, что это был за сон, зато во всем теле все еще бурлили ощущения: липкая кровь, стеклянные глаза и чувство разбирающей на части боли. «Один из нас рано или поздно похоронит другого — и Стив это знает». Нет. Нет, нет, нет. Не здесь и не сейчас. Уилл поднялся, приоткрыл дверь и, выйдя на цыпочках в коридор, тихо спустился вниз. Уткнувшись лицом в мраморный стол, все еще сжимая в руке недопитый кофе, Стив уснул прямо в гостиной. Слева от входа в номер Уилл еще утром приметил дверь, ведущую на террасу, и, подобно мыши, прошмыгнул в нее. Выйдя наружу, его дыхание сбилось, а сердце на секунду замерло. Он никогда не видел столько пляшущих в сумраке огоньков, которые во влажных глазах расплывались и оттого выглядели еще прекраснее, столько многоэтажных зеркальных зданий, множащих любые источники света на десять, а от количества музыки и звуков ночной жизни можно было оглохнуть. Внизу толпились люди в шикарных нарядах, сигналили разноцветные машины, а в домах напротив, кажется, не спала ни одна квартира, и везде жизнь только начинала кипеть. — Привет. Уилл вздрогнул. Звук был как будто повсюду, или, может, его просто принес ветер с соседних окон? — Тоже снятся кошмары? Нет. Это явно где-то здесь. Повернув голову направо, он увидел заспанного и потрепанного Майка, сидящего на полу. То, насколько беззащитным он выглядел, заставляло Уилла сжаться. Но он ведь тут, чтобы это исправить? — Уилл, ты в порядке? — Я… да. Да. Прости. А ты? — наконец оклемавшись, спросил Уилл. — И мне снятся. Наверное, поэтому у меня сегодня с оружием не вышло. — Майк ненадолго задумался. — Знаешь, здесь очень красиво. Намного лучше, чем в этой золотой клетке. Хотя это просто золотая клетка побольше. Уилл стоял как вкопанный, не зная, куда себя деть. Но Майк похлопал по земле рядом с собой, и Уилл послушно опустился рядом. Кафель, на удивление, был теплым. Видимо, какие-то капитолийские технологии. Долго они просто сидели молча и смотрели на город, который, вопреки все большему погружению в ночь, жил по своим часам, и по его поясу сейчас было время пиковой активности. Потом Майк откинулся на спину, лег и уставился в небо. — Мне снилось, что ты умер, Уилл. Что кто-то всадил тебе копье, и ты умираешь у меня на руках. — Голос дрогнул, а глаза сверкнули отражающимися огнями города. — Понимаю, тебе не очень хочется это слышать, но извини, мне не очень хочется думать об этом в одиночку. — Достаточно эгоистично с твоей стороны, — Уилл не мог злиться на Майка и упрекать его в таких словах, потому что сам представлял эту картину постоянно, так что решил отшутиться. — Ну, я здесь, как видишь. Копье, вроде, нигде не мешается. Но Майк был абсолютно серьезен. — Не смешно, Уилл. Я боюсь того, что будет дальше. Уилл тоже опустился на спину, ложась рядом, и закинул руки за голову. Звезд было очень много — неприлично много, — как будто кто-то распылил белила на небо. — Все будет хорошо, Майк. Майк повернулся на Уилла, и у него пересохло в горле от того, насколько близко они были, насколько это был интимно-несчастный момент, насколько обреченным было все, что он сейчас чувствует, что чувствовал столько, сколько себя помнил. — Пройдем через это вместе? — глаза Майка уже не просто блестели, а сочились градом слез. — Вместе. Всю оставшуюся ночь они считали звезды, пока рассвет не спрятал их в розовом небе. Никто не хотел обещать другому выжить, равно как и подсовывать уверенность в его победе. Это было бы неправдой, причем не в бровь, а в глаз, и они не могли так друг с другом поступать. Это было бы практически предательством, а предавать того, с кем ты остался вдвоем против целого света, — слишком жестоко даже для реалиста. На улице уже было светло, безгласые давно перенесли Стива в его спальню, двери соседних комнат захлопнулись, скрыв за собой двоих парней, и так солнце, сменяя луну, унесло за собой вторую из ночей перед Квартальной Бойней.

—

— Але! Если вы померли, то облажались с датой. Подъем! Уилл вывалился из комнаты, замотанный в одеяло, и вопросительно посмотрел на Стива, который тарабанил в дверь так, что, казалось, скоро пробьет в ней дыру. — Стив, черт, сейчас семь утра! — И тебе доброе утро, Байерс! Твой дружок всегда вместо сна в кому проваливается? Дружок. — Интересно, мог ли нам попасться ментор еще ненормальнее, чем ты, — вынес вердикт Уилл. — Не пробовал просто открыть дверь, а не сносить её с петель? — А как же тогда красиво вас разбудить? Придумал мне тут, — но Стив поддался и распахнул дверь в комнату Майка. Там было пусто. Уилл заглянул в каждый угол номера по несколько раз и трижды обошел всю террасу, пока не додумался, где его искать. Ментор поднял шум настолько рано, что в тренировочном зале еще никого не было. Никого, кроме Майка. Вокруг него были разбросаны стрелы, рядом с ними — два арбалета, а на стойке небрежно повис охотничий лук. — Майк… — О! Что-то ты рановато. Я уже прикинул, как бы тут собачился с пташками-профи, но ты мне все сломал, — рассмеялся Майк, но его черные впадины вместо глаз выдавали неземную усталость. — Ну, Стив решил поднять нас пораньше. Но, получается, только меня. А ты… вообще спал? — Да как-то не вышло, знаешь. Повертелся и пошел сюда, — Майк огляделся на бардак вокруг. — На удивление, сегодня стрельба далась мне намного лучше. Глянь, сколько в сердцевину засадил, — и он указал пальцем на центр мишени метрах в десяти от него, усеянный стрелами. Сбоку криво примостилось копье: неудачная попытка сменить оружие. — Это… впечатляет. Ты и правда молодец, — сказал Уилл, но радость и гордость за друга делили место в груди с беспокойством. — Ты планируешь отсыпаться на Арене? Или как? — На том свете отоспимся. Уилл испытывал тяжелейший стыд за то, что он может спокойно засыпать, прерываясь только гонением кошмаров пару раз за ночь, — как будто он переживал меньше, чем должен был, как будто он тоже должен страдать от бессонницы и назойливых мыслей. Но для него все было немного иначе: он проводил последние дни жизни со своим лучшим другом, и возможная смерть не вселяла в него ужаса. Ведь он, в конце концов, приехал сюда за этим, а кошмары Уилла подарили ему ночь на террасе. Ему хотелось быть еще ближе, спрятать Майка от всех его страхов, от Голодных Игр, наступающих на пятки, заверить его, что это Уилл — его тыл, его прикрытие и щит, а не наоборот. Вместо этого Майк — сердце в колючей лозе, к которому он никого не подпустит, даже если будет раниться сам. Но он просто ответил: — Понятно. Пойду тренироваться, пока никого нет. Они не обсуждали ни ночь в поезде, ни ночь на террасе, и Уилла это тяготило ровно настолько же, насколько дарило чувство свободы. В темноте двое лучших друзей делили свои тревоги, не стесняясь ни слез, ни слабости, и с наступлением дня все это пряталось в месте, откуда доставать это было совсем необязательно. Ночь была для переживаний, а день — для работы. И их обоих это вполне устраивало.