Счет до двенадцати

С утра у обоих руки уже были упрятаны в одеяла. Уилл помнил, как от адской рези проснулся где-то через час после отхода ко сну — в конечности стоял невыносимый, шумный гул. С болью и в теле, и в душе он расцепил цветочный замóк, а потом ещё какое-то время не мог уснуть из-за колючего притока крови. Они оба забыли выключить светильник, и стирающее свет от лампочки утро оставляло на лице Майка тёплый желтоватый оттенок. Разлепив глаза, он понял, что Майк смотрит прямо на него: его зрачки бегали по лицу, как будто впервые изучая кожу. Уилер, поймав на себе взгляд, дёрнулся и неловко отвернулся куда-то в сторону. — Доброе утро, — голос звучал очень сонно, глубоко и томно. — Ты давно проснулся? — лицо Уилла зарывалось в наволочку, вдыхая приятный запах кондиционера и поглаживающий щёку дорогой шёлк; он пытался сделать вид, что, застав Майка с поличным, его это ничуть не взбудоражило. — Ээ… — Майк не знал, куда пригвоздить глаза, поэтому просто лихорадочно скакал ими по комнате. — Не знаю, может, минут двадцать назад. Он вытащил руки из-под одеяла, когда до него наконец дошло, что можно просто спрятать лицо под ладонями. — Чёрт… Ты посмотри, твой рисунок ни капли не смазался! — обнаружил Майк, когда во время растирания бровей руками вспомнил о колокольчике. Посмотрев сначала на повёрнутую к нему ладонь, а потом и на свою, Уилл с удивлением нашёл подтверждение: одуванчик лишь слегка потрескался и потерял пару самых тонких лепестков, но, в целом, выглядел так же. — Да… и правда. Ну а как иначе? Не могут же здесь делать плохие краски. Буду думать, что налоги моей мамы пошли именно на создание этих наборов, — он лениво улыбнулся. Они не смылись и после душа. — Надо будет тебе прихватить пару банок домой. — Думаю, они тут стоят столько, что мне хватит только на одну крышку, если я заложу дом. Друзья в унисон рассмеялись.

—

Как бы они ни шерстили по комнатам после пробуждения, найти Стива нигде не удалось. Безгласые лишь пожимали плечами, а после, как будто пугаясь того, что даже за таким действием последует наказание, становились в идеально вертикальное положение с убранными за спину руками, подобно прилежным дворецким. Парням очень хотелось объяснить безгласым, что с ними они могут чувствовать себя расслабленно и жители дистриктов в силах обслужить себя сами, но такова была их работа, за невыполнение которой им грозило… что-то бесчеловечное. Что именно — Уилл не хотел представлять. — Где он пропадает в такое утро? — Майк был практически в бешенстве. — У вас тут каждое утро — «такое», — проскрипел Стив, выходя из лифта. — Вот он где! Мы же даже не знаем, во сколько и куда выходить, а наш ментор где-то шляется, — всё ещё испытывая злость, Майк взмыл руками в воздух и прищурился. — Я, по-твоему, могу вас просто не повести на индивидуальные испытания? — это был обиженный тон. — Мне же потом по шапке и прилетит. Понял: в следующий раз не буду бегать узнавать, что подготовлено для индивидуалок. Лицо Майка резко изменилось, но, чтобы уж совсем не выглядеть по-дурацки, он удерживал в морщинках между бровями негодование. Он потупился в пол и посмотрел исподлобья на Уилла, умоляя перехватить управление ситуацией в свои руки. — Спасибо, Стив, — Уилл понял задачу предельно ясно. — И извини. Что там? Харрингтон взмахнул рукой, еле заметно закатил глаза и повернулся боком, как бы отметая затею рассказывать им что-либо после такого оскорбительного поведения. — Хм… Ну, могу заверить, что рекурсивные арбалеты там точно будут. Насчёт блочных — не уверен. С луками то же самое, но, как минимум, там будут олимпийские, — он задумался, перебирая в голове список услышанного или подсмотренного. — Мечи там будут на любой вкус, не переживай, Байерс. Веса тоже. Разнеси там все манекены к чёрту. Он одарил парней скромной улыбкой. Как бы он на них ни злился, за эти дни между ними сложились необычайно тёплые взаимоотношения. Это было что-то большее, чем просто ментор и его трибуты: может, приятельство, а если думать уж совсем смело — дружба. — Спасибо, Харрингтон… — Майк не мог оторваться от мрамора и мямлил себе под нос. — Там будет кто-то, кроме распорядителей? — Ну, я слышал, что туда напросился этот чёрт из второго, Карлайл, — ментор сделал такое лицо, какое обычно читается при словах о людях, которых хочется прибить. — Слишком уж он любит зрелища, но, как я понял, он привёл какой-то неоспоримый аргумент, почему должен там находиться. — А ты? — Менторам, вообще-то, не положено там быть, — Стив задумчиво потёр лоб. — Да и я не хочу. Простите, парни, но на всех этих детей я насмотрюсь на арене.

—

В комнате для ожидания было невероятно душно. — Поскупились они на систему вентиляции, — заметил Дастин, поправляя свою кепку. — Да уж. Такими темпами я помру раньше, чем выйду на арену, — шутливо сказал Лукас. — Слушай, а ты без своей любимой шапочки как на арене жить собираешься? — О, поверь, у меня всё схвачено, — с заговорщическим лицом ответил Хендерсон. Уилл нервно теребил заусенцы на пальцах. Он не мог придумать, что показать распорядителям, чтобы заслужить хотя бы шесть баллов из двенадцати. Нужно было сделать что-то необычное, потому что рядовым боем с бездушным манекеном никого не впечатлить, особенно когда ты восемнадцатый в очереди. Кристиан не стал присоединяться к разговору. Иногда он выглядел как робот: его руки всегда лежали скрещёнными на груди, спина была идеально прямой, а лицо — пустым. Уилл был бы не против узнать, откуда у него этот огромный шрам на половину черепа, но здесь такие вопросы было не принято задавать. Рядом с ним на скамейке для ожидания сидел Дэниель, а перед ним прыгала и металась жизнерадостная Кейтлин, и изредка Пирс поглядывал на них. — Есть идеи, что будете делать? — спросил Майк. — Я на месте буду ориентироваться, но явно что-то с трезубцем или типа того, если их до этого момента не уничтожат Лилит или Мара, — Лукас сказал это шёпотом, почти беззвучно, и кинул косой взгляд на трибуток рыболовного дистрикта, которым свойственно было на каждых Играх вооружаться трезубцами. — Да мне без разницы, что им показывать. Если там будет что-то хотя бы на уровне физики третьего класса, то обойдусь этим, — лениво заявил Дастин. Майк, как было обговорено со Стивом, решил действовать с арбалетом. С рекурсивными он практически не имел дела, потому что на тренировках им были выданы дорогие и мощные блочные. Но техника была одна — различие лишь в тяжести обращения. Лукас пошутил, что его солидный синяк даст ему пару очков устрашения. — А ты, Уилл? Что ты сделаешь? Уилл резко поднял голову, оторвавшись от мыслей как раз по этому поводу. Пальцы уже были в крови и блестели порванной кожей. — Я? Да… не знаю… наверное, просто разделаюсь с манекенами мечом или швырну вес, — он звучал неуверенно. Лукас тяжело выдохнул. — Ну, тоже неплохо… Всяко лучше, чем у Хендерсона, — он хлопнул Дастина по плечу и рассмеялся. Дастин в ответ лишь закатил глаза и отвернулся. Вдруг отовсюду на них набросился голос из колонок: — Скотт Кейн! Скотт, видимо, ожидал этого момента, так что моментально подорвался с места и поспешил к двери в зал испытаний. Так уходили один за другим трибуты. Парни перестали разговаривать, потому что томное ожидание у каждого из них заворачивало кишки в узелок, и отвлечённых тем для разговора находилось всё меньше, а обсуждать друг с другом свои волнения — лишь дополнительный психический урон. Пятым пошёл Дастин, после которого никого не вызывали целых сорок минут. — Он там что, велосипед изобретает? — раздражённо выпалил Майк. — Или делает всему Капитолию новую проводку, — подхватил Лукас. Уилл сидел отстранённо и никак не мог решиться. До него было ещё тринадцать человек, но мыслей было много и в то же время ни одной. Надо сделать что-то впечатляющее, но так, чтобы не разозлить распорядителей, не нанести вред репутации Стива, которой и так оставались крохи, и, самое главное, не поставить Майка под удар. Надо было сделать что-то, что исходило бы от него самого, — какой-то душевный порыв, как у него случилось вчера с хоукинскими пейзажами. Он решил, что это либо придёт к нему на месте, либо он просто вставит меч в манекен и получит свои жалкие три балла — и то с натяжкой. Из седьмого дистрикта первым вызвали Дэниеля. Внезапно для всей компании Кристиан схватил его за руку. Мальчишка непонимающе обернулся, но лица Кристиана не было видно — как более ранний по счёту дистрикт, он сидел перед ними, так что их взору представала исключительно спина. Дэниель широко раскрыл глаза, и эта сцена продолжалась секунд десять в полной тишине. Получается, что либо Кристиан говорил ему что-то исключительно губами, либо выразил свою мысль лицом, но, в конце концов, веки парнишки опустились, и это было похоже на согласие или высшую степень понимания, после чего старший мягко отпустил худощавую ручонку. Все трое переглянулись. Никто не знал, что происходило между этими двумя до Игр, но с момента их приезда Кристиан не обращал на ребёнка никакого внимания, так что союз был чрезвычайно удивлён. После объявления второго трибута из Дистрикта 7, уже стоя у выхода, Кристиан повернулся и еле заметно улыбнулся им: это была скорее улыбка глазами и всеми смягчившимися чертами лица, чем ртом. Когда в комнате оставалось всего шесть человек, настало время Дистрикта 9. — Майкл Уилер! Майк напрягся и неуверенно упёрся руками в каменную сидушку. Уилл практически чувствовал, как сковало фигуру рядом с ним, как замерло дыхание в груди. Он заботливо положил свою руку на плечо Майка и многозначительно кивнул. Майк неторопливо, чуть подрагивая, скрылся за железными дверьми и отстрелялся достаточно быстро: уже через семь минут объявили Уилла. Лукас повторил то, что до этого сделал сам Уилл: положил ладонь на его дрожащую спину. Уилл с благодарностью потряс его за вытянутый локоть и направился к залу. Перед ним открылась небольшая комната, наверху которой было расположено что-то вроде навесного балкона. Слева от зоны выступления стоял стенд с оружием дальнего боя, где два арбалета висели криво. Один — рекурсивный, второй — блочный. И ещё один арбалет валялся возле него. Какой-то из них точно принадлежал Майку. Справа стоял стол с красками, верёвками, ловушками, а под ним покоились штук десять гирь разного веса. Максимум, который Уилл смог потянуть на тренировках, — шестьдесят килограммов, чуть не надорвав спину, а здесь веса доходили до ста килограммов. Больше всего его пугало, что гиря в восемьдесят пять килограммов стояла как-то вне общего ряда. Чёрт, кто это вообще мог бы сделать? В углу под балконом смирно стояли белые человеческие манекены. Их осталось не так уж и много — все явно показывали боевые навыки. Слева от них стоял стенд с невероятным количеством ножей и мечей на любой вкус; в том числе — три разных трезубца. Лукасу будет что им показать. У распорядителей был стол ещё роскошнее, чем накрывали у них в номере, хотя, как ему казалось, шиковать сильнее было уже невозможно. Но капитолийские чины способны на всё. За их спинами лежала целая свиная туша, зарумяненная по самый пятачок, и Уилл попытался представить, какого размера должна быть эта духовка. Под ногами у подноса со свиньёй лежали горы закусок, которые было тяжело разглядеть отсюда, но на рубашке одного из присутствующих он заметил чёрные горошинки. «Икра», как рассказал им Стив в номере, когда впервые принесли чашу с этими блестящими шариками. — Похоже на кроличье дерьмо, — наблюдательно подметил тогда Майк. — Очень мило с твоей стороны, Уилер, — выдохнул Стив, накладывая деликатес в тарталетку, тоже слово, которое они узнали от ментора. Слева по многоуровневой конструкции разливалась какая-то тёмная густая жижа, похожая на шоколад. «Надо будет спросить у Стива», — зарубил для себя Уилл. Распорядители проигнорировали его появление, не желая выходить из очереди за лакомым кусочком свинины. Уилл начинал нервничать, что они пропустят его показ, но предпринимать для этого ничего не хотел: для этого надо было что-то им сказать, как-то привлечь внимание — то, чему он противился больше всего. И тут случился тот самый порыв. Если он не мог сказать что-то словами, ему оставалось выражать это действиями: как он без лишних слов собирал разбросанные по комнате забывчивого Джонатана треснувшие пластинки, потому что любил их не меньше, чем старший брат; как брал тессеры на зерно и минимальный набор продуктов, чтобы его семья просыпалась по утрам вместо голодной смерти во сне; как он закрывал глаза на каждом миротворческом выгоне на площадь Дистрикта 9, чтобы не смотреть сводку новостей о происшествиях на Голодных Играх; как Дастин Хендерсон ломал коммуникации, чтобы хотя бы на время остановить производство смерти; как Игры забирали детей все эти семьдесят пять лет, и многие из них умирали не потому, что это был естественный продукт жестокости, а вопреки — друг за друга. Как он выражал это Майку, рисуя цветы на ладонях, приходя на террасу и в комнату, безвозмездно помогая с домашкой и выслушивая монологи о какой-то девчонке в школе, хотя это заставляло его сердце обливаться кровью и кричать по ночам в подушку; как он вызвался добровольцем, чтобы дать ему право на жизнь. В нём было слишком много любви, чтобы взывать к интересу к ненависти. Так что пусть уплетают икру, а он молча сделает то, что должен.

Сожалеть о сделанном больше не имело смысла, а чего-то не сделать было бы глупостью.

Его разум погрузился в туман. Он очнулся, когда его транс подошёл к концу и дал результат. Перед ним стоял манекен, на сердце которого был нарисован знак пацифик: Уилл когда-то увидел его на уроках истории, во время изучения движения хиппи, и запомнил это обозначение свободы и независимости. То, чего так жаждали сотни тысяч людей в его эпоху. Но было в его перформансе кое-что похуже. Кое-что, что ломало его планы о мирной демонстрации. С расстояния трёх метров он мастерски всадил метательные ножи в каждый изгиб этого знака, полностью закрыв его. А в центре красовался длинный, с зазубринами на лезвии и золотом на рукоятке, меч. Распорядители стояли, облепив стекло балкона. У кого-то был разинут рот, кто-то с выпученными глазами дожёвывал закуску. Уилл сбежал из зала, не смотря наверх, боясь того, что только что натворил.

—

Майк поделился, что просто выпустил арбалетные стрелы в голову, грудь и шею манекена, а потом в миллиметре от каждого выстрела всадил ещё по заряду из лука. На всякий случай он воспользовался и рекурсивным арбалетом, опасаясь, что на арене не будет мощных блочных, и, как он заверил, вышло ничуть не хуже. Звучало неплохо, и Уилл до последнего не хотел рассказывать Стиву и Майку, как прошёл его показ. И не просто так. — Ты ненормальный?! Байерс, ты больной? Эти слова по кругу Стив повторял уже десять минут. Уилл, с одной стороны, был ужасно подавлен и корил себя, потому что таким жестом мог подвести всех, кто ему дорог. С другой — он испытывал облегчение от того, что в совершенно новом для него виде искусства выразил всё, что копилось в нём эти семнадцать лет, наблюдая, как каждую зиму щёки его матери вваливались, а кожа обнимала череп, как его брат не мог встать по утрам от бессилия, как жестоко было всё, что происходило на экране во время Игр. Майк наклонился к нему и прошептал в самое ухо, колыхнув волосы на висках: — Уверен, это выглядело эпично. У Уилла побежали мурашки от дыхания, касающегося кожи, и он повернулся к нему. Их лица были экстремально близко, и Майк, находясь в нескольких сантиметрах от его лица, одарил друга такой улыбкой, какую мог делать только он. Тёплой, счастливой, гордой. Сомнений у Уилла в содеянном больше не было — ради этой улыбки он был готов на всё. Засветился телевизор, и Стив, наконец, смог остановиться. На него никто уже не обращал внимания, кроме безгласых, которые в ужасе шарахались по сторонам, когда раскачивающиеся без конца руки случайно задевали их. Он ругался в воздух, понимая, что за такое лишится последних осколков своей и так никчёмной в дистрикте репутации, но об этом он почти не заикнулся; в основном он сокрушался о том, какие последствия могут быть для парней. На экране появился затылок Цезаря Фликермана, постепенно сменившийся лицом в этом его авторском развороте. — Здравствуйте, здравствуйте! С вами, как всегда, я, Цезарь Фликерман, и сегодня у нас первые известия о трибутах! — ведущий ослепительно оскалился, и слепила не сама улыбка, а неестественно белые зубы. — Сегодня у наших бойцов прошли индивидуальные просмотры, и-и-и… — он просто обожал быть загадочным. — Сейчас я объявлю вам результаты! Откуда-то за кадром послышались оглушительные аплодисменты, хотя Цезарь был даже не на сцене, а в своей студии для комментариев, где он и его коллега Клавдий Темплсмит обитали весь период Игр. Всё шло, как всегда, по порядку. Братья Кейн получили по десятке, что было обыденностью для их дистрикта, так что никто не проронил ни слова, ни эмоции, и программа продолжилась. У Уилла сводило судорогой ноги от беспокойства за свою оценку. Как отреагируют распорядители на его выходку: наградят за смелость, что вряд ли, или обрекут на провал за нахальность? В дистриктах профи не было ничего сверхъестественного: Анджела получила девять, а вот Карла отличилась и получила редкие одиннадцать баллов. Стив лишь вскинул брови и выдвинул подбородок, выражая то ли удивление, то ли похвалу. Лилит тоже получила девять, Мара — восемь. Не очень хорошо для профи, но, в общем-то, неплохо. Между ними был и Дастин, получивший четыре. — Вот чёрт, — шикнул себе под нос Майк. — Я там вообще не видел ничего похожего на то, чем он мог бы воспользоваться, — задумчиво заметил Уилл. — Никаких проводов и инструментов. — Беда, — заключил Стив. Луис и Марк из пятого получили, что было не очень забавным совпадением, по пять баллов. Иви и Люси из шестого — пять и семь соответственно. Странно, что Уилл не замечал белую копну волос Люси на тренировках. Пришло время Дистрикта 7. — Дэниель Росс… Что ж, Дэниель, Дэниель… Бедняга получил всего три балла, — ведущий опустил уголки рта максимально низко и приставил палец к глазу, изображая слезу. — Господи, он может не корчить такие мерзкие рожи? — с отвращением сказал Майк. — Не может, — ответил Стив. — Капитолийцы обожают его экспрессивность. Внезапно тон в телевизоре резко изменился, и края губ резко перевернулись, приняв заигрывающий вид. — Ого-о-о! Да у нас тут тёмная лошадка… — он выждал паузу. — Кристиан Пирс — десять баллов! Неожиданный поворот для этого дистрикта! — Цезарь посмотрел прямо в камеру и изобразил саркастическое удивление. Косметических вмешательств в нём было не меньше, чем в Лавинии, так что его брови еле двигались, и все эмоции он преимущественно выражал через рот. Все метались между удивлением и радостью. — Это этот парень из вашей команды? — Да, да! — Майк остановился на радости и от неожиданности схватил Уилла и Стива за запястья. На эмоциях они прослушали Дистрикт 8. И вот подошло неизбежное: настал их черёд. — Дистрикт 9 у нас, оказывается, тоже неплох… — Фликерман выдержал интригующую паузу. — Майкл Уилер — восемь баллов! Стив подлетел с дивана и начал прыгать от радости вокруг стола. — Чёрт, Уилер! Я в тебе не сомневался! — он подскочил к Майку и начал тормошить его за плечи. Трясясь от рук ментора, он закатил глаза и озарил Уилла улыбкой: как будто вчера вечером он не умолял их заработать хотя бы пятёрку. Но тут всё оборвалось, когда объявили Уилла. — Охо-хо… — Цезарь уставился в бумажку со сценарием, заодно сузив рот в букву «О», чтобы все точно поняли, что он удивлён. — Трибуты этого года не перестают меня удивлять… Стив, не отлепляя руки от Майка, развернулся к телевизору и стоял согнутый вполоборота. Майк наклонил голову, чтобы видеть экран, а Уилла парализовало от такой подводки: там либо ноль, либо двенадцать? Казалось, напряглись даже безгласые. — Уильям Байерс — четыре балла! — ведущий прикрыл рот рукой. — Кажется, Майклу не повезло с напарником… — он многозначительно стрельнул глазами. Гробовая тишина. Стив распрямился, и только что сияющая улыбка упала с его лица. Всё ликование от оценки Майка треснуло и стыдливо ускользнуло из комнаты. — Ну, не сильно обидчивые попались, — с претензией на утешение сказал Стив. — Могли и единицу влепить. Харрингтон в очередной раз скрылся на кухне, потирая подбородок, и через секунду взревели перемалывающиеся кофейные зёрна. С каждым днём он выглядел всё хуже: впадины под глазами становились всё чернее, но он не терял в себе жизнь и продолжал быть хорошим ментором… ну, по крайней мере, стараться быть хорошим ментором. Его измученное лицо заставляло содрогаться при каждом взгляде, потому что, отчасти, это было их общей ношей, и спал ли Стив за последние дни хотя бы несколько часов — неизвестно. — Идиот. — Что? — Уилла уколола боль. Он сказал это ему? — Фликерман этот — идиот. Он понятия не имеет, как мне повезло с другом, — Майк то ли не хотел, чтобы это услышал кто-то ещё, то ли был зол настолько, что, перескочи он с шёпота, — это был бы ужасный крик. Где-то внутри заполнившей всё тело унизительной досады появились еле заметные смущение и облегчение. По крайней мере, для своего союзника он не стал позором. — Но мой друг получил восемь баллов, и вот он чертовски крут. Майк повернулся к Уиллу и устало улыбнулся; его встретила ответная ухмылка. Даже в полном мраке они старались друг другу светить. За разговором они пропустили половину Дистрикта 10. — …что поделать, не всем суждено стать полноценным трибутом, — Цезарь с отвратительной резкостью переключился из состояния крайней, скорее крайне неискренней, печали на свою выученную улыбку-оскал. — Но у Дистрикта 10 остался второй трибут — Кейтлин Альварез! Чёрт. Голову прошибло осознанием того, что родные Аны Картер в этот миг узнали, что её больше нет. Уилл попробовал представить себя на их месте, на месте, которое займёт его мать через несколько дней: с телевизора на них смотрит напыщенный капитолийский ведущий, любующийся на себя в отражении объектива, и заявляет, что их ребёнка больше нет. Ни как, ни когда, ни почему — просто: трибут погиб. Делает пантомиму грусти, которая от него ощущается как издёвка, и в следующий миг уже блистает своими вставными зубами и продолжает передачу так, будто ничего не произошло. А у кого-то только что умер член семьи; у кого-то рухнул целый мир. Уилл прослушал оценку Кейтлин, думая про Ану, но его тут же оповестил Майк, ткнув локтем в плечо. — А маленькая-то не промах. Семь баллов. — Да, шестиклассница отстаёт от тебя всего на один балл, — стараясь скрыть свои тяжёлые мысли, усмехнулся Уилл. Майк цокнул и опять пихнул Уилла в локоть. Он разомкнул губы, как будто хотел что-то сказать, и Уилл прекрасно понимал, что именно. Но тот себя одёрнул. — И опережает меня на три, — Уилл сказал это без доли горечи, просто дружеский подкол, который Майк побоялся озвучивать; хотя и отстающему от шестиклашки эта шутка показалась забавной, так что, можно сказать, он украл её из головы Майка. — Кейтлин — большая молодец. Кевин Волш из Дистрикта 11 получил пять баллов — хорошо для их региона, а Лукас отвоевал себе семёрку. Отлично. В Дистрикте 12 девочки получили по тройке. Очень низкий балл — самый маленький из всех. Уилл взглянул на их лица, понимая, что до этого толком их и не видел. И не зря — это зрелище вызывало невыносимое сожаление. Шахтёрский двенадцатый дистрикт был самым бедным, и люди там были на грани гибели каждый божий день. У обеих лица были обтянуты кожей так сильно, что можно было без труда по ним учиться рисовать черепа. Уилл уставился на махровый плед, потому что смотреть на них было по-настоящему тяжело. — На этом всё! Признавайтесь, уже выбрали себе любимчика? — как будто речь шла не о людях, а о животных в питомнике. — И не забывайте… — его манера занижать тон и начинать шептать уже изрядно надоедала. — Завтра интервью с трибутами. Обещаю — такого вы ещё не видели! До встречи вечером на сводке новостей и прогнозе! Он обещал это каждый год. Телевизор погас. Реверберацией от передачи остались Ана Картер и гордость за всех, кому они пожали руки и пообещали держаться особняком от всех жестокостей, поджидающих на арене. И распирающая Уилла тревога. Стив вернулся из кухни, держа в руках кружку в пол-литра, что почти в десять раз превышало обычную порцию его любимого эспрессо. — Ладно. Вы сделали, что могли, и я… — он замялся. — Горжусь вами. Вы, может, и оболтусы, но я рад, что мне достались именно вы. Необычайно искренне. Парни просто уставились на него, не понимая, что им стоит на это ответить. — Ладно, завтра у вас важный день, — Стив исполнил круговое вращение рукой, показывая, что пора расходиться. — Вам нужно выложиться на максимум, показать и рассказать, почему вам понадобится помощь и почему вам должны её дать. Просто будьте собой завтра. Уилл, я думаю, ты и так понимаешь, что никаких больше выкидонов, — он вопросительно посмотрел на него. Повисла тишина. Майк недоумённо уставился и приподнялся, уперевшись локтями в колени. Глаза Уилла были готовы полезть на лоб. — Да, да… конечно, — неловко подтвердил Уилл. Внутри холодело от осознания, что их мирное пребывание в Капитолии кончится через один день. — Ну всё. Всем спать. И без ночных посиделок на террасе, понятно? Чёрт. Он знал. Неудобно вышло. Откуда — выяснять особо не хотелось. — Понятно… — смущённые парни переглянулись. — Подожди, ты что, за нами следишь по ночам?! — с дошедшим осознанием возмутился Майк. Перепалка продолжалась как минимум час и перестала куда-то двигаться уже через десять минут. В Стива летели обвинения и гнев Майка, а Стив отбивался. Вот и весь разговор.

—

Вечером Уилл уже без вопросов пошёл в комнату Майка. Всё стало привычным: кровати напротив друг друга; они, сидящие на них по-турецки, — то болтающие, то погружённые в себя и развалившиеся в разных позах, каждый на своём месте; разбросанные по тумбочке комиксы Майка. Удивительно, что из всех вещей из дома ему послали… это. Так что он без конца болтал о том, какое бесконечное количество раз готов перечитывать «Супермена» и насколько этот комикс гениален. Уилл лишь изредка поддакивал и всеми силами старался сделать вид, что слушает, а не представляет, как с ним будут расправляться за такую выходку со знаком мира. Первый шаг сделан — плохая оценка, что означало незаинтересованность спонсоров в помощи. В один из перерывов от разговоров Уилл сглотнул и озвучил эту мысль. — Я ведь нас подставил. Мне не захотят посылать и крошку хлеба, — это звучало как факт, как обречённое заключение. Майк оторвался от концовки пятьдесят третьего выпуска и ненадолго задумался. — Нет. С тобой буду я, а у меня всё… не так уж плохо с этим. Уилл тяжело вздохнул. Сказать ему было нечего. Майк был прав. — Слушай, я не оставлю тебя там, ясно? И если тебе будет что-то нужно, я дам им понять. К тому же ты и правда хороший… прости за это, воин и стратег. Ты обязательно себя проявишь, и все забудут об оценках. Трудно было полагаться на такой план. Но надежда была, а главное — в это верил Майк. Если верил он, то стоило верить и Уиллу. — Ладно. Ты нас опять спасаешь из передряг, как всегда, — Уилл хихикнул и посмотрел на друга. — Помнишь, как ты отвлёк на себя Троя, и мы спрятались в школьной кладовке? — Забудешь такое, — рассмеялся Майк. — Но ты ничуть не хуже. Сколько раз ты давал мне списывать математику, а? Старуха Беннетт меня бы уже истыкала циркулями, если бы не ты. — Получается, всю жизнь друг друга спасаем, да? — насколько же вымученной получилась эта улыбка. — Получается, что так. И на арене ничего не изменится. Пройдём через это вместе, понятно? — кажется, это становилось их маленьким личным девизом. — Вместе. Они подали друг другу руки, и это рукопожатие скорее было похоже на спасительное касание, как будто в сплетении ладоней рождалась новая сила и вера. Длилось оно тоже дольше привычного. Около часа ночи Майк сходил на кухню и вернулся с двумя кружками чая. — Ну что… на террасу? Уилл без слов сгрёб в охапку одеяла, и два полотна с двуспальных кроватей еле помещались в руках. В этот момент им было плевать на указания Стива, на команду подготовки, которая влетит сюда с восходом солнца, и на интервью. — Ты их не донесёшь. Возьми одно. Там, на террасе девятого этажа, они прощались с той жизнью, которую знали семнадцать лет. Уилл не мог осмелиться поместиться под одно одеяло с Майком, так что соврал, что ему совершенно не холодно. Пальцы на руках начинало покалывать, а остывшая кружка переставала спасать. Вкруг валялись комиксы, а Уилл, согнувшись, зарисовывал карандашами, щедро найденными безгласым, пейзаж ночного города, открывавшийся с высоты. С самого утра должны были прийти стилисты и начать наводить марафет, но режим был сбит, а с таким ураганом тревоги уснуть бы просто не получилось. Внезапно хлопнула дверь, и к ним двинулась фигура. — Эй! Я же сказал, без ночных посиделок! — крикнул силуэт, приближаясь. Харрингтон. — Лечь спать сегодня внезапно стало проблемой. Ментор подошёл и уселся рядом с ними. Майк, на пару секунд замявшись, борясь с обидой, решился спросить. — А как ты… как узнал, что мы здесь зависаем по ночам? — Безгласые, может, и не могут говорить, но глаза у них на месте. А скрывать они ничего не могут. — А-а… — всё встало на свои места. После пары минут тишины вмешался Уилл. — Так… ты расскажешь, что нас завтра ждёт? Ну, типа, что нам говорить на интервью. Стив теребил ткань джинсов. Он посмотрел прямо на Уилла: — Я же уже сказал. Будьте собой. — Да что это вообще значит? — Майк активно жестикулировал. — Я не знаю, что там для вас заготовил Цезарь. Но он точно спросит, почему Уилл вызвался. Кстати… — его голос дрогнул: он чувствовал, что заходит на чужую территорию. — Почему? Правду сказать он никак не мог. — Не знаю. Стало жалко этого мальчишку, которого вытянули. Это его первая Жатва, и сразу вот так… — он глубоко задумался, пытаясь подобрать как можно более жалобные и убедительные слова. — У него вся жизнь — трагедия, и вот так сразу. А ведь он ещё даже не успел взять ни одного тессера. Было видно, что Стив не поверил ему полностью. Но он, вероятно, понял, в чём причина лжи, потому что глаза у него тоже были, так что выбрал стратегию подыгрывания. — Великодушно с твоей стороны, Байерс. Ты молодец, хоть и немного безумен. Уилл благодарно посмотрел на Стива. Он явно говорил не о Джоне Харви. Хотя, вообще-то, часть правды была и в нём. Но будь там кто угодно — он бы всё равно это сделал. — Так вот. Вспомните, за кого вы здесь боретесь, за какие убеждения, — Харрингтон спохватился. — Но не надо их озвучивать! Вы хорошие парни, и, я уверен, вы понравитесь публике. Уилл, тебе надо особенно постараться заставить их забыть об оценке. А распорядителей — об её причине. — Я… постараюсь. Они просидели ещё какое-то время все вместе, болтая и смеясь. Последняя ночь единения и свободы. Потом Стив поднялся и выдал указ: — Я пошёл. Чтоб через десять минут двери ваших спален хлопнули на весь номер, ясно? — Да. Сейчас пойдём. Стив удалился и оставил их наедине с шумом города и ночным небом. Майк, видимо, осмелев перед лицом неизбежного прощания, решился. — Я вижу, что ты дрожишь. Залезай под одеяло. Уилл опешил, но был не в силах сопротивляться. Майк поднял рукой один край одеяла, и он уселся рядом с ним. Уилер накрыл его половиной. Их плечи и колени срослись воедино. Они прижимались друг к другу боками, и Уилл чувствовал угловатые кости ног и рук Майка. По мере того как согревалось его внешнее, начинало закипать внутреннее. За четыре дня между ними возникло столько близости и трепета, столько телесного и понимающего, что горечь от того, как долго Уилл этого желал и как ужасны обстоятельства, в которых он это получил, разрывала его на куски. Его плечо тронули косматые локоны, и кудрявая макушка защекотала его щёку. Майк легонько шикнул, задев гематому, но отодвигаться не стал. Он зевнул и, покоясь на плече Уилла, мгновенно впал в сон. Сердце Уилла стремилось разнести грудную клетку, а двигаться стало страшно. Момент был хрупок настолько, что разрушить его было бы преступлением — как разбить капитолийский хрусталь. Стив, кажется, про них забыл либо наконец-то смог уснуть. Может, к своей досаде, он просто беспомощно отрубился где-нибудь в кресле. Ещё полчаса Уилл считал звёзды и слушал дыхание Майка, предплечьем чувствовал биение его сердца, а весь город как будто притих, не желая вмешиваться. Но поспать и правда было нужно. Еле передвигаясь, он подхватил Майка на руки. Стараясь скорее плыть, чем идти, чтобы не создавать даже минимальной тряски, он вышел с террасы и отнёс его в комнату, мягко опустил на кровать и укрыл одеялом. Он чувствовал себя глупо, но при свете луны не мог не рассмотреть мирно спящее лицо. Оно выглядело таким беспомощным, что Уилл невольно представил, как будет бороться со сном на игре во что бы то ни стало, лишь бы никто не смел посягнуть на его покой. Он уже развернулся и собирался уходить, как его запястье обхватили прохладные пальцы, а чёрные волны расплескались по подушке. — Ты… остатьс… здесь… пжалста… — Майк говорил, не просыпаясь, так что половину слов пережёвывал всё ещё спящий мозг. Уилл покорно уселся на матрас напротив. — Нет… тут… — палец Майка ткнулся в кровать возле согнутого под головой локтя. Всё нутро замерло. Грудь сковали желание и волнение. Час назад он боялся сесть с ним под одно одеяло, а теперь должен был разделить постель. Он медленно поднялся и, обойдя кровать Майка, неловко улёгся рядом, стараясь сохранить дистанцию. Эта половина кровати была прохладной, но от спящего в уличной одежде тела рядом исходило тепло. Уилл не знал, как ему поступить: остаться здесь или избавить их от утренних неудобств? Что, если Майк видит во сне кого-то другого и обращается не к Уиллу? А если с утра он увидит перед собой пару разочарованных, ужаснувшихся глаз? Майк уже снова видел сон, который скоро обещал стать кошмарным, как и каждую ночь здесь, и, придвинувшись к Уиллу, закинул ногу на его колени, параллельно причмокивая губами, как будто что-то пережёвывал. Его сердце сбивалось с ритма каждый день по несколько раз — до аритмии от любви понадобилась всего одна Жатва. Но за такое и от такого не обидно и умереть. Боль скривила губы в сожалеющей улыбке. Ему так часто хотелось рассказать Майку, насколько мило он хмурится, когда напрягается вместе со сценой битвы в комиксах, как неотразимо он выглядел даже на их детских ночёвках, когда разлеплял утром глаза и поправлял немытые волосы. Тогда Уилл не понимал, почему самые красивые и популярные девочки в школе не вызывают у него такого трепета и почему Майк Уилер заставляет его сердце биться чаще при каждой встрече, почему постоянно хочется на него смотреть, чтобы ночью нарисовать его портрет максимально честным. Как и сейчас, ему хотелось запомнить этот момент и после пробуждения вместе посмеяться с него, что они, конечно, сделают, но Уилл промолчит о том, как до тошнотворного нежно он выглядел.