Счет до двенадцати

— Лукас! Дастин! Кристиан! Майк! Пожалуйста, кто-нибудь! Он метался вокруг своей оси, пытаясь найти хоть что-то, кроме голограмм деревьев, которые как будто стремились закрыть его на маленькой персональной арене. Их макушки сцеплялись, скрывая солнце, и лес стремительно погружался в синеву и туман. Уши впитывали оглушительные звуки хрустящих веток, стоптанной травы и… скрежета зубов. Чужих. Он чувствовал, как с каждым щёлчком пасти переплетались корни деревьев, продвигаясь друг к другу. Уилл юркнул в тонкий просвет между стволами и бросился вперёд. Ему что-то мешало: как бы он ни старался, разогнаться не удавалось; скрежет не утихал, а, скорее, усиливался. Оборачиваться было нельзя. Впереди показался неподвижный силуэт — тёмный на грязно-голубом фоне. В сумраке было бы тяжело понять, кто это, если бы Уилл не выучил эту стойку много лет назад. — Майк! Уилл пытался бежать быстрее, нагнать Майка, кричал ему, чтобы он бежал, но вместо слов из горла вылетал сухой воздух. Внезапно по бокам от Майка из земли выросли Дастин и Лукас. «Слава богу, они в порядке», — подумал он. Они махали ему руками, соединяли их в букву «О» вокруг рта, чтобы крики лучше разносились. Но Уилл не слышал теперь ничего, кроме постукивания звериных клыков. В следующее мгновение три парня на горизонте начали ломаться. Их кривило пополам, суставы вылетали, пальцы выгибало в неестественное положение — как в театре теней. Дастина разбросало на куски. Плоть полетела во все стороны, осела на Майке и Лукасе, каждая кость которого находилась не на своём месте. Синклер покрылся инеем. Майк максимально широко открыл рот, как будто кричал от переломов и вывихов, боль от которых добралась до мозга только сейчас. — Майк! Майк! Уилл, несмотря на выплеск последних сил, бежал на месте. Он не приблизился к ним ни на метр. Скрежет сдавливал всё тело. Майк поднял на него глаза, стоя на переломанных коленях, поджав к себе скрюченные руки. В миг, когда их взгляды встретились, на голове Майка сомкнулась пасть, бьющая по ушам всё это время: это был огромный многоголовый сиамский близнец, вместивший лица каждого из профи. Вместо увулы во рту блеснул протез Лилит — за секунду до того, как вонзиться в затылок Майка. Зубы размером с ладонь раскрошили череп в считанные секунды. От головы остался кровавый фарш на языке монстра, а тело безжизненно упало на живот. Лукас раскрошился на мелкие ледяные кусочки.

—

Он проснулся от собственного крика, очнувшись уже сидя на кровати, облепленный мурашками и холодом. Через мгновение рядом с ним всплыло заспанное лицо Майка. — Уилл… Уилл! Что случилось? — за три слова он полностью проснулся и теперь панически заглядывал ему в глаза. — Мне… мне… — он не знал, что ответить. Майк и сам прекрасно знал, какие здесь приходят сны. Но этот был… слишком. Слёзы предательски вырвались из-под ресниц, и Уилл в ответ лишь разрыдался. Майк заметил, что сидит, прижавшись правой ногой к спине Уилла, а левая, занявшая свою позицию ещё во сне, покоилась на его коленях. Уилл почувствовал, как на секунду дёрнулась его левая нога, как будто он хотел исправить эту близость, возвести обратно кирпичики в их пограничную стену, но в итоге лишь передвинул голень на сантиметр. — Да, мне тоже… сегодня снился… — он приподнял длинные руки, как будто не знал, куда их деть. Уилла сковало в кольцо объятий, и Майк прижался к нему всем телом — и руками, и ногами, как ленивец, прицепившийся к ветке. Острый подбородок ткнулся в плечо, а потом сменился на угловатую щёку. Они просидели неподвижно, пока Уилл не успокоился. — Прости, что… что разбудил, — проглатывая последние всхлипы, прошептал Уилл. — Всё в порядке. Не извиняйся. Хочешь, я принесу чай? — не дожидаясь ответа, он расцепил спасательный круг и поднялся, потирая глаза. — Всё равно скоро надо было вставать, — он кивнул на часы, показывающие семь утра. И только сейчас Уилл заметил, что комната уже утренне-оранжевых оттенков. Сколько они так просидели? Он помотал головой, стряхивая подкрадывающиеся мысли. Это не важно, ведь по-другому и быть не могло: с приходом света на близость ложился запрет. Подумает об этом следующей ночью. Последней перед Ареной. Как только Майк потянулся к ручке, его лоб чуть не проломила дверь, практически вылетевшая с петель от внезапного появления команды подготовки. Он резко отпрянул, а команда подготовки мгновенно влетела в комнату. — До-о-оброго утречка! Стилисты толпились возле двери; за спиной Фергюса стоял перепуганный Майк, и всё это напоминало какую-нибудь сцену из плохого фильма о внезапном приезде родственников. Прима потащила за собой Майка, не бросив ни единого взгляда на Уилла. — Возьми этого и пойдём, Фергюс! — крикнула она, не оглядываясь. Понятно. Теперь для них у Уилла даже не было имени. Фергюс в последний раз посмотрел на всё ещё беспомощно сидевшего на кровати Уилла, на его опухшие от слёз глаза и, без слов отвернувшись, последовал за Примой. Хлоя же выглядела как сама невинность и смотрела куда-то в сторону, изредка поглядывая на Уилла с каким-то… сочувствием? По щелчку пальцев она, как надрессированный зверёк, побежала за стилистом. Уилл не сразу вышел из состояния шока и догнал их, когда они уже ждали лифт. В лифте Прима щебетала о том, какое количество похвалы она получила за свою работу, как несколько раз Фергюс умудрился ещё пару раз улыбнуться и что им пожал руку сам Сэм Оуэнс — помощник президента Бреннера. На Уилла никто не обращал внимания, а Фергюс даже сделал шаг в сторону, когда в тесном лифте он нечаянно коснулся его локтя. Уилл чувствовал себя ужасно. Ужасно унизительно. Строгий перфекционист Фергюс Кронберг, и без того не особо жалующий людей, а особенно Уилла, теперь не желал его знать. С другой стороны, это ещё один человек, которому он испортил жизнь своей выходкой, и Фергюсу ещё долгое время придётся избегать пренебрежительных взглядов коллег, недовольных баллами Уилла. В этот раз на минус первом этаже они миновали комнату, где им вырывали волосы по всему телу, и сразу поторопились к двери с надписью «Дистрикт 9». Всё те же белые коридоры, опять пёстрый ковёр. Тошно. Майка, как и в прошлый раз, увели влево, а Уилл, вдумчиво засмотревшись на ковёр, очнулся от хлопка Фергюса в ладони. Призыв пройти в комнату — и опять без единого слова. За это утро он не произнёс ни одного. Из маленького шкафчика в этот раз показался строгий чёрный костюм, лишь в некоторых местах подшитый золотыми камнями. Фергюс еле дотрагивался до него, пока переодевал, не переставая бурчать что-то себе под нос. Уиллу хотелось провалиться сквозь землю, да хоть выйти на интервью в одном белье, — лишь бы не испытывать такого жгучего стыда. На язык напрашивались извинения перед стилистом, пока тот разворачивал его к зеркалу, но, пока Уилл решался, тот ушёл, хлопнув дверью. Его приняла в свои руки Хлоя — лёгкими движениями пинцета она выдернула проступившие за пару дней лишние волоски бровей, а затем попросила закрыть глаза и начала творить уже над ним. Она проводила по распухшим векам чем-то приятно холодным, попутно ругая его за такие сильные отёки, а Уилл, вымещая злость, радовался за её шанс никогда не испытать того же ужаса. Когда все манипуляции с лицом прекратились, кисть начала поглаживать ладонь. Одуванчик. Как он мог забыть? Неужели он всё ещё был там? В последнее время он редко смотрел на свои руки, боясь спровоцировать тремор и приступ ощущения их отчуждённости от всего тела; здесь такое периодически происходило. Сегодня она была тише обычного и выглядела ещё более взволнованной. Иногда её губы приоткрывались, как будто она хотела что-то сказать, но каждый раз поджимала их и уводила глаза в сторону. — Готово. Макияж был скромнее, чем тот, что был на параде. Его щёки сделали чуть более румяными, глаза — совсем немного ярче, а вот над синяками под ними она колдовала долго, и от количества скрывающих этот ужас средств кожа казалась бархатной. Он представил на щеке Майка такое же огромное пятно тонального крема, скрывающее гематому. Она заглянула ему в лицо и наконец осмелилась: — Не злись на него. Ну, на мистера Кронберга. Он всегда не любил добровольцев. Уилл уставился на неё, не зная, что ответить. В Капитолии же обожают такие повороты в бедных дистриктах. Они точно говорят о Фергюсе? — И бунтарей. Он знает, что ты сделал. Мне кажется, он, может, даже и не на тебя злится… — Что? — Уилл окончательно растерялся. Хлоя не успела ответить. Фергюс вошёл в комнату и жестом пригласил на выход.

—

За кулисами сцены вещания Цезаря была толпа нарядных трибутов. Кого-то одели ещё красочнее, чем на парад: братья Кейн сменили наряды греческих богов с голым торсом на блестящие пиджаки и брюки, протез Лилит украсили разноцветными камнями и кружевами, а Карлу одели в короткое пышное платье с маленькими крылышками и таким же ободком на голове. Фигуру Мары облегало невероятное многоуровневое лазурное платье, обвитое странными конструкциями. Стилисты премиальных дистриктов постарались на славу. У остальных же были достаточно простые и лаконичные наряды, но с элементами претенциозности в духе Капитолия. В толпе трибутов их нашли Лукас с Дастином. Оба выглядели ужасно невыспавшимися. Дастин поделился, что до самого утра на него кричал его ментор и он пару раз задремал прямо в кресле — но тот каждый раз его будил, чтобы сделать новый оборот одной и той же речи о том, какой он придурок. Лукаса скромно похвалил его ментор, приставленный к нему так же из другого — второго — дистрикта, для которого, видимо, это было слабой оценкой, хотя для Дистрикта 11 — ошеломительной. На вопрос о глубоких впадинах под глазами он коротко ответил, что плохо спал. Уилл знал, что кошмары здесь никого не обходят стороной. Внезапно он вспомнил, что он не единственный из них получил позорно низкий балл. — Дастин, а что ты… что ты показал на индивидуальных испытаниях? — Пригрозил их убить. Все уставились на него с раскрытыми ртами. — Ну, не в буквальном смысле. У них в углу стоял какой-то аккумулятор, я вынул из него все провода, после чего их силовое поле, закрывающее балкон, вырубилось. Майк непонимающе вскинул бровь. Дастин в своей манере умника закатил глаза и цокнул. Уилл уже видел это лицо, когда задал «очевидный» вопрос на общих тренировках. — Их балкон защищает невидимый щит, чтобы в случае чего оградить от летящих снарядов и всё такое. — Интересно, — протянул Уилл. — Значит, кто-то уже посягал на них. — Вряд ли, — заметил Лукас. — Но они мыслят наперёд. — Так вот! — вмешался Дастин. — После этого их силовое поле погасло. Видимо, они приняли это за угрозу. Я немного не подумал. Но там был вполне себе понятный экран управления, так что я просто запрограммировал его на фразу «Что теперь?» и подключил всё обратно. Видели бы вы их лица, когда вместо поля перед ними загорелось это. Миротворцы вышвырнули меня, хотя я и близко не подходил к оружию. Так, маленькая шалость. Дастин рассмеялся, но никто его не поддержал. Это звучало как обещание больших проблем. У Уилла, получается, всё было не так уж плохо. — Так тебя ещё пощадили, выходит, — Майк звучал очень напуганно. — Да, они в этом году… лояльные, — выдохнул Уилл, и Майк посмотрел на него с сожалением. В их союзе было два бунтаря, и это точно не сулило ничего хорошего. Цезарь начал объявлять трибутов одного за другим, и с каждым покидающим кулисы человеком поджилки Уилла тряслись всё сильнее. Он пытался придумать, как объяснить низкий балл, а точнее — что соврать, как рассказать историю про Джона Харви так, чтобы не вызвать подозрений. Братья Кейн пообещали разорвать каждого на Арене, уклонившись от ответа про остальных трибутов класса «профи», Анджела не особо отличилась от них настроем и ответами, а вот Карла… Карла поистине удивила. Она сидела, сжавшись в крошечный комок, теребя пальцы, и отвечала на вопросы почти шёпотом. Было видно, что Цезарь недоумевает и немного злится, что профи второго дистрикта оказалась такой скучной и тихой. Не было ни слова про то, как жестоко она будет расправляться со всеми, так что ведущий быстро её отпустил за неимением интереса к продолжению беседы с обеих сторон. Толпа даже особо не аплодировала ей. Всё это сильно смущало Уилла, и, в подтверждение того, что он в смятении не один, Майк вопросительно посмотрел на него. — И что это было? — Понятия не имею. Что-то с ней не то. Он следил за словами Дастина, пусть и не особо на него полагаясь, учитывая его безмятежную ко всем внешним угрозам натуру. Но они были в одном положении, и Уилл старался найти хоть какое-то направление для действий. — Дастин… что же ты такого сделал, — Цезарь повернулся к зрителям, — или не сделал, чтобы заработать такой низкий балл? Зал подавился смешками. — Ну, знаешь, Цезарь… Немного пошутил. Неудачно. Больше тебе не могу рассказать — я тоже люблю интриги, — он загадочно улыбнулся. — Ах, вот он какой, Дастин Хендерсон! — Цезарь общался больше с залом, чем с трибутами, и сейчас показывал, как глубоко он впечатлён таким подколом. Понятно. Ничего не рассказывать. Уилл зарубил на носу. Лилит вальяжно закинула ногу на ногу, демонстрируя всем своё нарядное лезвие вместо ноги, и даже надавила на спонсоров своей жизненной историей. Слухи про непутёвого отца подтвердились, и кто-то в толпе взвыл. У всех даже были платочки на такие случаи. Каким бы она ни была человеком, эту животную жестокость в ней взрастили Капитолий и обстоятельства, и не испытывать к ней сострадания в этот момент было невозможно. С пятого по восьмой дистрикт ведущий особо не церемонился — что взять с тех, кто умрёт в первую минуту? Но на Кристиане он притормозил. — Кристиан Пирс! Поистине выдающееся открытие этого года! Но, как бы Цезарь ни старался его разговорить, Кристиан держался особняком. Ничего, кроме «да» и «нет», он не мог из него выжать, так что быстро свернул интервью. До чего же всё это было ужасно. К горлу подступала тошнота — то ли от переживания, то ли от неприязни к ситуации, разворачивающейся на сцене. Небольшое внимание он уделил ещё и Люси Волкер, потому что для их дистрикта она получила достаточно хороший балл. — В тихом омуте черти водятся, как говорят у нас дома, — скромно ответила Люси, поправляя выбивающиеся белые пряди. Вот и весь секрет. Со сцены юркнула обратно за кулисы Паула Спенсер и расплакалась. Она так растерялась перед, казалось бы, простейшими вопросами Фликермана, что не смогла внятно ответить ни на один. Уилла тянуло обнять её и соврать, что всё будет хорошо. Нет. Прости, Паула. Ничего уже не будет хорошо. — А теперь поприветствуем Майкла Уилера! Майк растерянно посмотрел на Уилла. Уилл положил руку ему на плечо. — Ты справишься. Просто будь собой, да? Майк коротко кивнул, поправил пиджак и скрылся за шторкой, появившись на экране, висевшем за кулисами. Его встретили достаточно шумно. — Майкл… — О, давай просто Майк. Можно же на ты? — Какой галантный молодой человек! Конечно, для тебя — всё что угодно, Майк, — Цезарь поднял руку в дружеском жесте и оголил зубы. — Итак, восемь баллов! Дистрикт 9 в этом году явно решил нас удивить. Скажи, ты всегда был таким уверенным… или это арена так действует? — Если честно, я бы не назвал себя сорвиголовой, — ответил он после короткой паузы, будто решая, насколько можно оголить душу. — Просто рядом со мной есть люди, из-за которых нельзя позволить себе оплошать. Цезарь тут же оживился. — О-о-о! Звучит интригующе, Майк. Обычно за такими словами скрывается кто-то очень конкретный. Публика любит такие истории, — он наклонился вперёд. — Знаешь, ты стал любимцем зрительниц… Уж не уверен, дадут ли они выжить спонсорам, если те не будут посылать для тебя парашюты. — Я рад, что людям не всё равно, — ответ был протестом. Он знал, что людям не плевать только потому, что он симпатичный молодой человек, и все погрустят пару часов, когда он умрёт. — Но на арене я буду думать о тех, кто остался дома, — Майк на несколько секунд замялся, и это начинало выглядеть подозрительно. — И о своём лучшем друге, который здесь со мной. В зале что-то оживилось. — О-о? — Цезарь заинтригованно наклонился вперёд. — Значит, ты тут не один? — Нет, — Майк покачал головой. — Мы с Уиллом знакомы с детства. Мы росли вместе. Это звучит слишком легко. Так просто, так искренне — и Уилл удивился тому, насколько обычно скромный на личные вещи Майк открыто делится их историей. Как будто кто-то выносит их сокровенное единение на публику. Внутри закипало нечто в диапазоне между благоговением и злостью. — Ах, вот оно что! — Цезарь хлопнул себя по коленке. — История дружбы! Два парня из одного дистрикта, знающие друг друга с детства… — он хитро улыбнулся. — Скажи, Майк, вы планируете держаться вместе? — Да. Вместе. Уилл распознал это как личный, понятный только ему сигнал. — Что ж, — подытожил Цезарь, — семья, дружба и хладнокровие. Отличный набор для победителя. Думаю, сегодня ты заработал ещё пару сердец. Удачи, Майк Уилер! Цезарь протянул Майку руку, и тот неуверенно её пожал. Когда он вернулся за кулисы, толпа всё ещё аплодировала, а всё его тело тряслось. Он кинул быстрый пустой взгляд на Уилла и перешёл в руки довольного Стива. Уилл был готов умереть прямо здесь, лишь бы не выходить на эту сцену. А ещё он не мог отбиться от неприятно-липкого осознания того, что Майк сделал очень странный, не свойственный ему выпад: он никогда бы не рассказал так много о своей семье, о чувствах, об их дружбе с Уиллом. Что-то было не так. Он совсем не был собой. Или Уилл не знал его таким? В таких обстоятельствах тяжело сказать — было это всегда частью тебя или круговерть страха и отчаяния переписывает в людях что-то новое. Когда зал немного успокоился, Цезарь поднялся и объявил: — А теперь, — он развёл руками, — давайте поговорим о загадке этого года. Встречайте — Уильям Байерс! Доброволец. И при этом — один из самых обсуждаемых показов на индивидуальных испытаниях. Уилл пару секунд собирался с духом, прежде чем сделать первый шаг. Дальше всё происходило по наитию, и он сам не заметил, как оказался в кресле напротив ведущего. Зал не был от него в восторге, судя по скромным аплодисментам, и это изначально сбивало настрой, вселяя зерно тревоги, молниеносно прорастающее в колючие ветви настоящей паники. Он старался держать спину прямо, зная, что за горб мама точно будет ругаться по ту сторону экрана, и, не зная, куда себя деть, сжал руки в замок, ногтем скрёб по месту, где плотный тон перекрывал лепестки одуванчика. Цезарь чуть склонил голову набок, будто разглядывал Уилла под новым углом. — Удивительный Дистрикт 9. Ты, Уилл, вызвался добровольцем, но показал низкие баллы, — Цезарь попытался добавить в тон горечи, но вышло плохо: это была насмешка. — Признаюсь честно, от добровольцев обычно ждут другого. Уилл потупился в пол, как он обычно делал, когда пытался сбежать от мира, но мгновенно переступил себя и выпрямился. — Я знал, что мне не поставят много, — ответил он твёрдо, без сожаления. — Но сделал, что должен был. Цезарь скорчил рожу сильного впечатления в зал. А потом резко переключился на трагедию. — Этот мальчик, — он заглянул в карточку, — Джон Харви. Скажи, ты вызвался вместо него? Или потому, что уже выбрали твоего лучшего друга? Уилл замер. Как бы он ни продумывал ответы на этот вопрос, подготовиться к нему было нельзя. — Наверное, всё вместе. Я знаю Джона и не мог со спокойной душой отпустить его туда, — Уилл пытался достать наружу все свои актёрские навыки, чтобы не выглядеть полным лжецом. — Как и лучшего друга. Ему ужасно не хотелось рассказывать даже этого, но для защиты Майка такая драма была необходима. По рядам прокатились трогательные вздохи. Отлично. На неприхотливую публику это сработало. — Думаешь, у Джона было бы шансов меньше? — Этого мы не узнаем. Но я здесь и ни о чём не жалею, — Уилл сам поражался своей твёрдости. — Уилл, Уилл… Добрая душа. Не боишься ли ты, что станешь обузой для Майка? — ведущий прищурил глаза — он был доволен своей издёвкой. — Он неплох, судя по баллам. Ничего подобного, Цезарь. Он не знал, откуда в нём взялось столько воинствующей уверенности. Наверное, столько голодных до впечатлений лиц заставили его вспомнить, зачем и ради кого он здесь. Он должен защищать Майка, и, по наставлению Стива, для этого ему нужно убедить всех, что он даст им зрелище. — Ох, поверьте, я способен на большее. Я не подведу, — Уилл позволил себе подмигнуть. Вышло, наверное, ужасно. Но публика опровергла сомнения, взорвавшись аплодисментами, и на этой волне Цезарь поторопился вставить свой победный тон и проводить Уилла за кулисы. — Что ж, — произнёс он с наигранной лёгкостью, — иногда зрителям полезно напоминать, что не все истории начинаются с силы, — он повернулся к камере. — Уильям Байерс. Доброволец. И, похоже, самый упрямый трибут этого года. Удачи! За ширмой его встретил Стив в непонятных чувствах. — Ты молодец, Байерс. К нему подошёл Майк и похлопал по плечу. Но у Уилла внутри бушевал шторм ревности к сакральности их отношений. Он напал раньше, чем Майк успел похвалить его за выдержку. — Зачем ты рассказал им про нашу дружбу? Ещё и с таким тоном? — если честно, эта внезапная и, более того, публичная нежность волновала его не меньше. — А что не так? Мне нужно им показать, что ты со мной. Что я тебя не брошу. И там, где я, — там ты. Да что, чёрт возьми, с ним происходило? Почему он стал таким прямолинейным? Но Уилл не мог на него за это злиться — только у него была власть успокоения в считаные секунды. — Ладно. Спасибо. Он проклинал всё происходящее, потому что был уверен: если бы не все эти выкрашенные лица вокруг, они бы с Майком поговорили. А Уилл очень нуждался в этом разговоре. Он уже не понимал, что Майк от него хочет, как к нему относится, почему он стал так… близко. Почему решил дать ему заботу, нежность, себя. Значит ли это для него то же, что значит для Уилла? Он заранее знал ответы. Разумеется, Майк просто хотел человеческого тепла и утешения перед смертью. Ну конечно. Уилл притянул его к себе, и они обнялись. Всё кончено. Впереди их ждала только арена.

—

Клубника опустилась под водопад плавленого шоколада. Уилл узнал, как это называется, — фондан. Их стол чуть ли не провисал от прощального ужина. Помимо фонтана сахара, им подавали салаты, горячее, супы и десерты. Уилл охотно умял тарелку запечённого лосося под невероятно вкусным соусом, познакомился и разочаровался в черносливе, упивался красной и чёрной икрой и через пару часов почувствовал, что после ещё хоть одного укуса разорвётся на части. Майк сидел в такой же растёкшейся по стулу позе. Возможно, это было бездумно: если тяжесть до завтра не пройдёт, будет тяжело влиться в бойню. Кроме этого, им предстояли голодные не только Игры, но и дни на арене, так что растягивать до такой степени желудки было стратегической ошибкой. Но какая разница, если скоро их может не стать, так? Собрались абсолютно все: Стив, Лавиния, Фергюс, Прима, Хлоя и Жаклин. Все, с кем они здесь познакомились. И, к сожалению, привязались. Стив не отводил от них глаз, постоянно улыбаясь, глядя на тех, кем они стали за четыре дня. Сколько уверенности и силы они в себе вырастили и как отказались от слёз жалости. Но в улыбке этой не было радости — гордость, сочувствие и вера притаились в уголках рта. В другой жизни они могли бы стать по-настоящему близки, а в этой — заключили безмолвный пакт: каждый из них боролся друг за друга, и ментору предстояли дни беготни и договоров со спонсорами — битва за них по ту сторону арены. Помимо прощания, они собрались на повтор интервью. Стив утащил их оттуда раньше, чем мероприятие закончилось, так что им не терпелось посмотреть на интервью пропущенного союзника — Лукаса. Но их поджидала большая трагедия. Лукас рассказал, что вызвался вместо парня, чей отец спас его много лет назад в урагане на продовольственных полях, погибнув сам. — Я жив только благодаря его отцу, — с поникшей головой отвечал Лукас. — И тогда я поклялся, что однажды защищу его сына. И вот, мой час настал. Про этот ураган слышали, наверное, все дистрикты без исключения. На пустошах аграрного Дистрикта 11 должны предупреждать о стихийных бедствиях, которые периодически происходили, но в тот год они не укладывались в нормы по сбору урожая, так что Капитолий не стал предупреждать работников. Что обернулось громадной катастрофой и причиной, почему сегодня здесь сидел Лукас Синклер. Весь зал рыдал. Цезарь тоже позволил себе пару слезинок — непонятно, было ли это искренне. Вслед за головами из телевизора пустили слёзы Прима и Лавиния. Хлоя убежала в другую комнату. Майк с Уиллом смотрели друг на друга, и Уиллу пришлось отвернуться, чтобы смахнуть выступившую на глазах влагу. Он почувствовал прилив восхищения за того, кто будет биться с ним плечом к плечу. Им всем, видимо, невероятно повезло друг с другом. Стив развернулся к столу и сухо отчеканил вопрос: — Он с вами? — Да. — Круто.

—

Когда все разошлись, ментор тяжело вздохнул, подойдя вплотную к неизбежному. — Итак. Завтра не суйтесь в пекло. Не нужно сразу бежать к Рогу Изобилия. Там начнётся настоящая резня с профи, и, как бы вы там в себя ни верили, это не вывезти. Я не знаю, что за арена будет, но бегите подальше к краям, если там будет что-то, где можно укрыться. Через какое-то время профи освободят Рог, а до этого времени вам нужно вывозить умом и искусством пряток. Всё ясно? — Дерутся же там не только профи, Стив, — возразил Уилл. — А если мы без оружия наткнёмся на кого-то, кто уцелеет в битве с профи? — Бегите. Не оглядываясь. Или в рукопашную. Никакой самодеятельности. Если кто-то из вас сунется в первую минуту к Рогу, я уговорю спонсоров посылать вам бомбы. В случае если вы выживете, конечно. — Очень мило с твоей стороны, — вяло ответил Майк. Он слишком устал, чтобы оценить шутку. — Ладно, Стив, мы всё поняли. Стив осознавал, что они всё равно поступят так, как захотят, как поступали со сном и террасой все эти дни. Но он не мог промолчать и хотя бы не попросить их обойтись без глупостей. Он прильнул к сидящим на диване трибутам и сгрёб их в объятия. На лице Стива была невыносимая тяжесть. — Пожалуйста, сегодня не засиживайтесь. От этого зависит ваша жизнь. Я вас очень прошу, — и в его глазах и правда была мольба. Ему было не всё равно. Решив не нервировать ментора хотя бы в последний день, они двинулись в сторону второго этажа. После лестницы Уилл ступил направо, и Майк, остановившись, вопросительно на него посмотрел. — А ты… куда? Уилл откровенно не понял вопроса. — Э-э… в свою комнату? — А ты… что… ну… не останешься сегодня у меня? — заикаясь и нервничая, спросил Майк. Его локоть нервно теребили пальцы. — Ну… да? Да, конечно, я останусь. Я как-то и не думал, что нужен сегодня там… у тебя, то есть. Но сначала мне нужно умыться. — Хорошо, — протараторил Майк и скрылся во второй ванной этого этажа, как будто и не думал о том, что грим надо смыть, пока это не озвучил Уилл. Уилл не узнавал человека в зеркале. Кем его сделали Игры, не успев даже начаться? На него смотрел стеклянный, идеально вылизанный, уверенный в себе мужчина. Он поторопился всё это смыть, но от этого не стал прежним. И прежним он уже никогда не будет — это точно. Когда он зашёл в комнату, Майк уже обессиленно развалился в постели. Они были вымотаны настолько, что он даже не стал читать комикс — значит, всё и правда серьёзно. Уилл почти приземлился на уже «свою» кровать, но Майк, видимо, считал иначе. — Почему туда? — судя по тону, это вырвалось быстрее, чем было обдумано, и до него начало доходить только после. — Ну, я имею в виду, ты же… до этого… — Я понял. Уилл старался выглядеть невозмутимо, но ему хотелось то ли расцеловать Майка, то ли ударить со всей силы. Внутри вздымал грудь ураган чувств, потому что с каждой ночью они становились всё ближе, и это было финалом. Уилл весь превратился в дрожащий комок и, пересиливая тревогу, улёгся к Майку. — Сегодня и правда стоит поспать. Мы на ногах весь день, а завтра… — заканчивать фразу не хотелось. — Да. Я, если честно, уже отрубаюсь. Завтра неизбежно наступит. И не соврал: сразу после этого он мирно засопел, перевернувшись к Уиллу лицом. Майк подогнул руку и поместил её между их телами, вторую уложил на своём боку и, в своей смешной привычке, закинул ногу на коленку Уилла. Уилл сглотнул. Ему хотелось обнять и прижать Майка со всей силой, подарить уют и покой, защитить от всех бед и тревог. — Я не хочу умирать, — пробурчал Майк уже сквозь сон. Получается, он всё ещё действовал сознательно. — Да, Майк… я… тоже, — голос постепенно сменялся на хрип. Уилл тоже не хотел умирать. Но ещё больше он боялся, что не умрёт первым. Теперь Уилл любил его сильнее, чем когда-либо. Он был готов срастись с ним, с этим моментом, застыть в нём и остаться навсегда. Никогда не узнать, как выглядит арена, не встретить утром Стива, не подставляться под удары и не терять друзей. Когда он думал, что Майк уже провалился обратно в сон, тот нарушил тишину. — Дай руку, — Майк пошевелил пальцами на зажатой между ними ладони, и оттуда игриво выглянул колокольчик — уже сильно потрёпанный, но всё ещё дышащий. Уилл аккуратно вложил одуванчик и переплёл пальцы. Сад. Их личный. Они построят и оставят его цвести здесь, как последнее напоминание, чем и кем они были друг другу. Через год сюда попадут другие два подростка, которые никогда не узнают, что в этой тёмной синей комнате когда-то два парня посадили осколки чувств и надежды. Они лежали лицом друг к другу, собирая силу в руках друг друга и выплакивая последние слёзы, прежде чем расстаться с прошлыми версиями себя и стать кем-то другим. Кирпичная стена треснула, но не растворилась. Это всё ещё не переходило границы того, какой может быть дружба двух мужчин, если они на грани смерти. Кто вообще знает, как нужно и можно вести себя в таких обстоятельствах? Уиллу просто хотелось как можно дольше пробыть в той постели вдвоём, быть тем, кого утешают и любят. Даже сейчас, когда бояться быть непонятым — глупо, ведь шансов, вероятно, осталось немного. Луна покорно дарила им развязанные языки и честность каждое появление, ровно так же, как беспощадно воровала ночи перед Играми. Так она забрала у них последнюю.