Дураку понятно, что она не сверчок

      Антону понадобилось не так много времени, чтобы понять правила игры: держи публичный образ и веди себя развязно, на съемках не думай ни о чем и просто выполняй свою работу, а если совсем плохо, то на помощь придет порошок, любезно предоставленный боссом. Антон в целом старался искать плюсы в своем новом существовании. От отца он полноценно сепарировался, несмотря на то, что ему и платят, обычно, шиш да ни шиша. Ведь платят же! К тому же, больше не нужно скрывать свою "недостаточно маскулинную натуру", хоть выкручивать её приходится на максимум: это меньшее, что смущало его. Если бы пару месяцев назад он узнал, что скоро сможет свободно носить юбочки и краситься на постоянной основе, пропищал бы от восторга. Детали можно опустить. Зачем переживать лишний раз?       Продолжение плюсов: Валентин за свой счет отправил Антона на всякие занятия, от которых тот был в абсолютном восторге. Пилатесы-хуятесы, растяжка, танцы. Вообще это нужно для поддержания формы и улучшения пластики движений, но Антон испытывал неподдельное удовольствие, занимаясь такими вещами. Ещё и бесплатно!       Помимо самого рода деятельности, нюансы, конечно, тоже были. Самое страшное: пришлось оборвать все связи с сестрой. Сначала Антон посчитал это какой-то злой шуткой, но босс объяснил всё тем, что если его родственники случайно узнают о том, что Антон завлечен в проституцию(самому Антону термин решительно не нравился) хорошим не кончится. Он пытался возразить и сказать о том, что его отцу глубоко насрать, а несовершеннолетняя сестра без его помощи мало что сделать сможет, но Валентин и слушать не хотел: мол, все так говорят, а потом заметай следы того, что малолетку заманили в индустрию. Больше спорить он не стал – догадался, что терпение сутенера лучше не испытывать. Скрипя зубами, сквозь слезы и очередную истерику, написал таки сестре: "Привет, я в порядке, не пиши сюда больше." и заблокировал. Эх блять.       И казалось бы, куда дальше? Но чем дальше в лес, тем гуще сраки: Валентин настоял на полной смене имиджа. "Цыплячий" блонд Антона превратился в идеальный белый с окрашенными в розовый прядками и, признаться честно, он был в восторге. Не то чтобы цвет волос был чем-то, что когда-либо смущало Антона. Напротив, он считал его настоящим поводом для гордости, но какие-то смелые окрашивания при всем желании не мог себе позволить. Хотелось просто невероятно! Он всегда смотрел с завистью на сверстниц, которые вечно то пряди осветляли передние, то всякие скрытые окрашивание делали, то просто красились в яркие цвета, а ему ведь даже осветляться для этого не нужно, ну прям все звезды сошлись! Однако если бы отец хоть раз увидел в его руках что-то похожее на краску для волос, особенно розовую, убил бы на месте. А тут аж самостоятельно красят… Ну просто мечта, а не начальник! Без хотя бы легкого макияжа из дома или студии тоже запретили выходить, главным условием было "скрытие всех необычностей". Веснушки замазать, голубые линзы надеть, накрасить ресницы – обязательные элементы ежедневного внешнего вида, ведь “ты отныне медийная личность, выход из образа плохо скажется на репутации”. Эта новинка тоже пришлась Антону по вкусу, хоть и заставила ненавидеть собственное лицо чуть сильнее обычного.       Естественно, это всё сопровождалось новым именем и новыми соцсетями. Никакого больше Антона, только Энджел Даст. Все для поддержания публичного имиджа. Ну, и, по словам босса, это чтобы никто случайно не узнал, что дрочит на несовершеннолетнего мальчика. Никому не нужны лишние проблемы, верно?       Из старых знакомых его новые соцсети были только у Вари, – кому она там чё расскажет?, – которая, кстати, на все обновления отреагировала скептично. Сказала, что в любом случае его поддержит и главное, чтобы ему было комфортно, но волнуется, что Валентин в ноль убьет его индивидуальность этим сексуализированным образом, да и в целом лишний раз расслабляться рядом с сутенером не стоит. Энджел так не считал. Ему казалось, что босс, наоборот, помогает ему раскрыться, да и человек он приятный. Работа работой, он просто делает то, что от него требуется, но сам по себе он вполне себе милый! Шмотки покупает, порошком угощает, подарил новенький иксрос после того, как Энджел невзначай пожаловался на то, что они с Варей один под на двоих делят. "Как тебя просто купить!" шутливо сказала Варя, увидев сияющего Энджела с новой курилочкой в руках. На самом же деле с каждым днем цены на его услуги стремительно росли и "купить" его мог себе позволить далеко не каждый.       И действительно. Он был настоящей восходящей звездой мира порноиндустрии. Валентин удовлетворенно пожинал плоды работы молодого таланта и поощрял Энджела когда был особенно доволен. Обычно "премией" была какая-то брендовая шмотка, бижутерия или совместный поход в какое-то заведение. Вообще, такие походы были скорее показушными, как бы способ повыебываться своей роскошной шлюхой, но Энджел был не особо против. Ему был приятен сам факт похвалы. Ему был приятен сам факт того, что владеть им считалось поводом для гордости.       Сегодня проблем не было. Съемки были, конечно, особенно мерзкими, но, немного увеличив дозу, Энджел справился на ура. Сутенер явно более чем доволен результатом, что было видно по его широкой удовлетворенной улыбке. Когда Энджел привел себя в порядок и переоделся по завершению съемок, Валентин перехватил его на выходе. — Ангелок, ну ты сегодня прямо золото! Гордость студии! — Босс почти заботливо начал поправлять одежду Энджела. — В клуб со мной сходишь? Угощу тебя чем-нибудь.       Энджел мгновенно просиял, понимая, что это значит, и утвердительно кивнул. — Славно! — Валентин удовлетворенно хлопнул в ладоши. — Если тебе нужно собраться, то у тебя полчаса. Если готов, то пойдем. Тут недалеко. — Я готов, да. — Замеча-а-ательно!       Босс грациозно взял Энджела под руку и повел к выходу из здания.       До клуба они действительно добрались быстро. Вообще, можно было дойти и пешком, но "для безопасности Энджела", Валентин все равно вызвал такси. Вечерняя Москва пестрила огнями. Парень с наивным восторгом прилип к окну, рассматривая знакомые здания, которые, несмотря на то, что до Нового года еще далеко, уже начали украшать. Это натолкнуло на мысли о предстоящем годе. Так всё и продолжится? Энджела это вроде устраивало, но все же… Никогда он и не планировал толком становиться порнозвездой. Такое себе светлое будущее для "амбициозного и талантливого парня".       Валентин галантно открыл перед Энджелом дверь, вырвав из размышлений. Парень торопливо вышел, отряхнул новую шубку от фантомной пыли(поскольку первый подарок от босса за усердную работу нужно ценить!) и пошел вслед за сутенером в сторону входа.       Клуб… Не особо впечатлял. Самый обычный, но, конечно, лучше тех шарашек на Китай-городе. Аж вспоминать тошно! Приторная смесь запахов от кальянов, электронных сигарет, несочетаемых духов и алкоголя разной крепости резко ударила в нос. Энджел чихнул. — Дорогуша, а ты не думал сбросить немного? — Валентин вальяжно расхаживал по клубу так, будто владеет им, окидывая глазами помещение и размышляя, куда можно присесть. — М? Думаешь, стоит?       Энджел даже не воспринял это как оскорбление: работа есть работа. Даже отбрасывая то, что это никакой не модельный бизнес, в этом плане он знал на что идет: условия не особо поменялись. — Ну, знаешь. Было бы кстати. Но я совсем не настаиваю. – Он улыбнулся во все зубы. — Сядем у бара. Пусть всем будет видно главную звезду сегодняшнего вечера.       Энджел кивнул, смущенно улыбаясь. Валентин, придерживая его под руку, пошел в сторону бара. Присел нога на ногу и пододвинул к себе карту бара, рассматривая ассортимент. Энджел последовал его примеру, и приспустил пальто, оголяя плечи. Он изучал окружение с большим интересом, что, в общем, было для него обычным делом. Распахнув глаза, он рассматривал клуб. Неоновые вывески, обилие людей, которые заняты своими делами, яркие напитки с самыми разными украшениями и бармен, который умело подкидывал шейкер и быстро, будто не глядя, замешивал коктейли. Ничего из этого не было чем-то непривычным, он все таки даже до актерской карьеры паинькой не был, но каждый раз завораживало, как в первый!       Особенно ему всегда нравилось наблюдать за людьми. Он считал их всех очень красивыми, а пофантазировать об их жизнях, исходя из того, что они делают в общественных местах казалось очень интересным, хотя сам Энджел, честно говоря, немного стыдился такого своего "увлечения": наверняка другим это показалось бы странным, глупым, возможно даже жутким. Вот Валентину, видимо, показалось. Энджел поймал на себе недовольный взгляд сутенера, резко выпрямился и состроил игривую рожицу, будто и не смотрел никуда. — Так. Мне надо с кое-кем переговорить. Ты посиди тут пока. Я недолго. — Энджел хотел спросить что-то, но стоило ему открыть рот, Валентин перебил. — Не украдут, не волнуйся.       Видимо, пока Энджел витал в облаках, босс успел сделать заказ. Забрав какой-то ярко-розовый коктейль, он упорхал из-за барной стойки, оставив Энджела наедине с хмурым барменом, зависшем в телефоне.       Тупанул, конечно. Надо было попросить Валентина и себе что-то взять. Деньги то у него были, хоть и немного, но паспорт… Хотя, даже если бы паспорт был, толку мало. До совершеннолетия нужно было еще дожить.       Энджел начал осматривать бармена. Парень, вообще-то, явно не был сильно старше его. Лет пять максимум. Но, о боже, как можно выглядеть настолько уставшим, когда тебе, вероятно, лишь слегка за двадцать? Их тут случаем не бьют? Ладно, насрать. Обычно на типов подобного возраста замечательно действует обычный флирт. Во-первых, не каждый день с тобой флиртует набирающий популярность порноактер. Во-вторых, на ночь с даже самым дешевым порноактером им скорее всего придется потратить всю зарплату. Время действовать. — Э-эй, котик. — Бармен действительно напомнил Энджелу большого недовольного кота. — Выглядишь уставшим!       Бармен кинул на него взгляд, явно не желая отрываться от телефона. Энджел игриво подмигнул. — Могу помочь тебе расслабиться, я это умею. — Он поставил локти на стойку и элегантно устроил свой подбородок на одной из ладоней. — Заказывать будете? — Парень с нескрываемым равнодушием скептично вскинул бровь.       Энджел наигранно удивился, будто забыл, зачем вообще нужен бар. — Ой, совсем не до заказов становится, когда перед тобой такой краси-и-ивый бармен! — Он придвинулся ближе, привстав на барном стуле. — Но, знаешь, намешай-ка мне чего-нибудь сладенького. — Документы можно ваши?       Энджел вновь театрально приложил к груди руку, округлив глаза. Нет, на этот раз на его лице был самый настоящий шок, граничащий с обмороком, не меньше! В ларьке у дома точно бы поверили. — А что? Не веришь, что я уже взрослый мальчик? — Он провел изящной ладонью по груди бармена. Тот уставше сделал шаг назад, находясь на дистанции, на которой Энджел не свалившись до него не дотянется. — Слушай, пацан. — Он раздраженно выдохнул. — Я не знаю, как тебя сюда пустили, но заканчивай этот цирк. Я не продаю алкоголь малолеткам. Ничего личного. Просто не хочу лишиться работы. — Ну почему же сразу малолеткам? Я просто такой рассеянный! Забыл паспорт дома, представляешь? — Я же сейчас охрану позову. — Незнакомец отвернулся и начал протирать стаканы, пытаясь крайне тактично послать собеседника надевать носки на пятки и хуярить без оглядки.       Энджел обиженно фыркнул, когда его плеча коснулся босс. — Дурень что-ли? Меня бы подождал. – Он окинул взглядом бармена. — А ты… Налей всё же что-нибудь моему мальчику! У меня уж паспорт при себе.       Бармен повернулся, взглянул на сутенера и, закатив глаза, принялся замешивать какой-то коктейль. Валентин вновь присел рядом с подопечным и отвесил ему легкий подзатыльник.       Перед Антоном появился стакан с напитком ярко-зеленого цвета. Он, не задумываясь, сделал глоток. По горлу разлилась крепкая, терпкая жидкость, напоминающая абсент. Энджел поморщился и вопросительно посмотрел на бармена. — Это чё?       Валентин, удивленный такой реакцией, посмотрел на напиток через плечо Энджела и прыснул со смеху. — Он тебе полуденной смерти намешал, дорогой. Как тебе?        Энджел вздохнул, проигнорировав вопрос. Ему не нравилось: слишком крепко, он предпочитал сладкие напитки, но пить продолжал. Не каждый день бесплатный алкоголь перепадает, еще и довольно неплохой. Он проследил взглядом за барменом, который, что-то раздраженно бурча под нос, ушел в служебное помещение. — Странный он. — Энджел задумчиво нахмурился. — М? — Ну… Ваще как кремень. Обычно ему подобные от одного подмигивания не то что продать без паспорта алкоголь мне готовы, бесплатно угощают! А ему хоть бы что. — Не принимай близко к сердцу. Ты просто ему не по карману. Не хочет обнадеживать себя лишний раз.       Энджел сделал еще один глоток. Уже не морщился, привык ко вкусу. — Наверное, ты прав. — Я всегда прав.       Энджел резко сделал финальный глоток, прикончив коктейль. Мда, не так уж и плохо, вообще-то. Возможно, такие крепкие напитки не пойдут ему на пользу, особенно учитывая, что дозу он принимал совсем недавно. Он не изучал последствия такого пренебрежения своим организмом, но, нетрудно догадаться, что они не самые приятные. Разум быстро начал затуманиваться еще сильнее, будто по команде. Странно, обычно Энджел довольно стойкий к алкоголю. Хотя… Кажется, он немного похудел? О чем он думает сейчас вообще?       Мир откололся. Звуки отставали от источников, Энджел будто чувствовал кожей липкие прикосновения музыки. В висках пульсировало. Казалось, его ноги висят где-то под потолком, а тело придавило к барному стулу под тяжестью кислорода. Ватная голова обернулась к сутенеру. Что-то он делал. Что-то делал точно. И внимания не обращал. Бесит.       Кто-то прошептал ему на ухо что-то неразборчивое. Энджел попытался замахать руками, отгоняя незнакомца, но предплечье свело судорогой. Он почувствовал, как упал от резкого движения, но, судя по всему, даже не шелохнулся. Грань между реальным и воображаемым вообще исчезла. Будто кто-то резко перехватил управление. Кто-то очень тупой и заторможенный.       Прямо под кожей он, казалось, услышал голоса бывших одноклассников. Они вторили что-то про шлюх и наркоманов, явно обращаясь к Антону. Волосы резко встали дыбом. — Не знаю о чем вы, Антон не шлюха и не наркоман. — Он бормотал себе под нос. С нескрываемой злостью, почти рычал, будто недовольная кошка. — Ты что-то сказал? — Скажи им! — Энджел практически сорвался на визг. Хотел продолжить мысль, но живот скрутило резким спазмом.       Он согнулся пополам, растеряно глядя на Валентина. Злость будто рукой сняло, вместо нее остался лишь животный страх. Он пытался схватиться за стул, но руки соскользнули, еле коснувшись его. Вот и поиграл во взрослого. Не прошло и месяца, как он, кажется, сам себя прикончил. — Мне кажется, я сейчас умру.       Валентин смотрел с нескрываемой скукой, оперевшись рукой о барную стойку. Подобная картина не казалась ему чем-то необычным. Ну, в случае чего – одним работником больше, одним меньше. Но жалко, конечно. Энджел делал успехи.       Резким импульсом Энджела скрутило. Просчет. Он ничего сегодня не ел. Его желудок буквально вывернулся наизнанку, украшая идеально вымытый блестящий пол неразборчивым силуэтом из лужи желчи. Сутенер брезгливо отшатнулся, стараясь не запачкаться, а Энджел, потеряв равновесие, упал прямо в вонючую жидкость. Ну, наверняка вонючую, он сейчас запахов особо не различал. Мгла витающая вокруг мгновенно сгустилась прямо над ним, заглушая посторонние звуки. Он смог разобрать раздраженный вздох и последовавшие за ним вежливые извинения где-то сверху.       Взгляд завис на потолке, вырисовывая какие-то неразличимые узоры. В глазах плыли краски, как на испорченной картине Возрождения. Мадонна растворилась в желчи. Крепкая хватка за волосы почти не чувствовалась — одни плюсы. Он заметил, что что-то не так, только когда потолок, к которому был прикован его взгляд, поменял свой цвет с темно-фиолетового на противно-блестящий белый. Вообще Энджел был настоящей сорокой, блестящее любил, но сейчас это скорее ослепляло глаза, которые сейчас и так еле как что-то различали. Вкус металла на языке дал знать о том, что его только что приложили о керамическую раковину. Собственная голова казалась каменной, так что он был бы не сильно удивлен, если бы на идеально белом умывальнике засияли трещины.       Он рефлекторно согнулся, когда по животу ударили ногой, щебеча что-то про "позор", "выход из образа" и "понижение рейтингов", хотя боли не чувствовал. С вымученным извинением вырвался рваный кашель, спровоцированный еще одним ударом по животу. Он отлетел, хотя, скорее, отъехал, ударившись спиной о такой же белый унитаз. Валентин говорил будто на чужом языке, знания которого у Энджела были на минимуме, так что он понимал лишь каждое четвертое слово. Откинувшись на спину, он прикрыл лицо ватными ладонями и отключился.